C:\Users\Henry\AppData\Local\Temp\F3TB8F9.tmp\ru_index1.tpl.php Классическая древность Китая. / Эпоха возрождения


Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Классическая древность Китая.

                            I
В истории цивилизаций и культур, кого что, меня привлекают лишь классические эпохи, которые восходят вновь как ренессансные, определяя новый расцвет искусств и мысли, когда и ставятся самые насущные вопросы бытия. С классической древностью греко-римской цивилизации для европейцев в общем ясно. Китайская цивилизация в тысячелетиях развивалась отдельно и совершенно самобытно в то время, как на Ближнем Востоке, в Египте и по всему Средиземноморью древнейшие цивилизации зачинались и рушились.

Представляется, что китайская цивилизация сформировалась чуть ли не на другой планете, между тем классическая древность Китая имеет историю, весьма сходную с историей Греции. Социально-экономические условия рабовладельческого строя, при всех различиях, одни и те же. Борьба царств в Китае - это те же войны между греческими городами-государствами, с объединеием под эгидой Македонии, а затем Рима. Царства в Китае были городами-государствами, с развитием городской культуры, что лежит в основе первоначального расцвета литературы и искусства.

 «История китайских царств VIII—III вв. до н. э. - история быстрого развития цивилизации», - отмечает Н.И.Конрад в его исследовании «Древнекитайская литература» (1983 г.) И тому были причины, по сути, те же, что и в развитии культуры в греческих городах-государствах, с развитием демократии. В этой связи Конрад высказывает весьма неожиданное замечание:

«Особенностью общественной жизни этих веков, особенностью, имевшей огромное значение для развития культуры, прежде всего духовной, а в ее составе и литературы, было известное развитие демократии. Почвой, на которой это произошло, было отмеченное выше наличие свободного населения. К нему принадлежали и земледельцы, и ремесленники, и торговцы.
В этой массе возник слой людей грамотных, образованных, даже ученых (в понятиях и масштабах той эпохи), как бы мы сейчас сказали, слой интеллигенции. По своему происхождению большинство из них принадлежали к незнатным семьям. Из них формировались кадры служилого сословия, главным образом его низшего звена, но нередко выходцы из этого слоя становились на самые высокие служебные посты в государствах. Из этой же среды выходили общественные деятели, в те времена выступавшие главным образом в двух обликах: оратора или учителя...

Сама историческая обстановка вызвала к жизни этот общественный слой. Царства Древнего Китая вели между собой непрекращавшуюся борьбу, часто — военную, почти постоянно — политическую. Нужны были советники-специалисты и в той, и в другой области. И таковые находились, причем выдвигали их не столько даже происхождение или положение, сколько способности. В источниках этого времени даже встречается выражение, получившее значение формулы-характеристики: «таланты из Чу на службе в Цзинь». Из этой формулы видно, что к службе в каком-либо царстве привлекались вообще люди способные, талантливые, независимо от принадлежности их к населению данного царства; иначе говоря, культурная прослойка того времени была не чуская или цзиньская, а общекитайская».

Ситуация узнаваема по истории Эллады. В городах-государствах Китая с сельским населением исстари пели сходной формы песни и гимны, из которых не вышло нечто подобное «Илиаде» Гомера, но сложился сборник «Шицзин» - «Книга песен и гимнов». Из более трех тысяч записанных песен были отобраны триста пять, безусловно все они были тщательно обработаны, - это уже во времена Конфуция, которому приписывается отбор песен, и позже, как подвергались обработке суждения и беседы мудрецов их учениками, связанные с именами знаменитых философов классической древности Китая.

«Шицзин» состоит из четырех разделов: «Нравы царств», «Малые оды», «Великие оды» и «Гимны». Песни «ши» слагались и исполнялись одновременно с музыкальной мелодией и с танцем во время бытовых и религиозных обрядов, народных и придворных празднеств.
В первом разделе собраны сто шестьдесят стихотворений пятнадцати царств Китая. Это древнейшие лирические, трудовые, любовные песни, да с рифмой, впервые явившейся в мировой лирике именно в Китае. Здесь связь с фольклором прямая, многие песни распевают женщины. Вот строфа из «Песни забытой жены»:

Солнце и месяц, вы свет земле
Шлете, плывя в вышине!
Древних заветы забыл супруг,
Стал он суров к жене.
Или смирить он себя не мог -
Взор свой склонить ко мне?

Или «Песнь о невесте»:

Персик прекрасен и нежен весной -
Ярко сверкают, сверкают цветы.
Девушка, в дом ты вступаешь женой -
Дом убираешь и горницу ты.

И двух-трех тысячелетий как не бывало - всё сегодня и вечно, это свойство классической поэзии.

В разделах «Малые оды» и «Великие оды» представлены произведения придворных стихотворцев, пусть безымянных, но это уже не народное творчество, хотя во втором разделе еще проступает связь с фольклором. Лирическая поэзия в третьем разделе обретает черты эпической поэзии.

То гуси летят, то летят журавли
И свищут, и свищут крылами вдали...
То люди далеким походом идут,
И тяжек, и труден в пустыне поход.
Достойные жалости люди идут,
О горе вам, сирый и вдовий народ!

В «Великих одах» проступают известные исторические события и личности. В разделе «Гимны» собраны храмовые песнопения и культовые гимны в честь духов, предков и мудрых царей древности, как воспринимали тысячелетия в прошлом в мифологической дымке уже во времена классической древности для нас. Нечто подобное звучало и в Греции, вплоть до од Пиндара на празднествах, включая и Олимпийские игры, только без рифмы.

«Шицзин» - это поэтическая энциклопедия китайской древности, как «Илиада» Гомера для классической древности Эллады, это поэма из песен различной тональности и конкретно-жизненного, исторического содержания жизни китайского народа в тысячелетиях, с окончательным ее оформлением к VI - V вв до н.э., что и знаменует переход от эпохи архаики к эпохе классики, на удивленье синхронно с классической древностью Эллады, с зарождением и развитием философской мысли, как бы дублирующей греческую премудрость для Востока.

Разумеется, и различия между классической древностью Эллады и Китая бросаются в глаза, но это в развитии отдельных видов искусства и жанров, со спецификой эстетики. В Греции ведущее, самодовлеющее значение обрели пластические искусства и театр, ни лирика, ни философия не могли соперничать с ними; в Китае именно лирика и даже прежде всего философия обрели насущное значение и статус вероучений и идеологии царств, стремившихся к господству и к объединению в единое централизованное государство. Философы и учения мудрецов были востребованы и в смысле образования, и в плане управления государствами в Китае в большей мере, на порядок выше, чем в городах-государствах Эллады. Поэтому древнекитайская литература в ее классический период оформляется прежде всего как философская проза, пронизанная импульсами поэзии от «Шицзина» и природы, мироздания в целом.

Первые памятники философской прозы - «Суждения и беседы» Конфуция (551 - 479 гг. до н.э.), записанные учениками так, что Учитель оказывается главным героем, собственно литературным персонажем произведения, как в «Диалогах» Платона Сократ, и «Книга о Пути и Благодати» Лао-цзы, старшего современника Конфуция, что воспринимается как поэма, можно сказать, с лирическим героем, каковым оказывается сам автор, книга так и называется по его имени, точнее произвищу, «Лао-цзы».

Конфуций выделил главное в природе человека - «человеческое начало» (жэнь) и положил его в основу правопорядка и этики. «Человеческое начало» в человеке - это «любовь к людям» (ай жэнь), что выражается в «прямодушии и отзывчивости» в взимоотношениях людей. Это он высказал мысль, какую мыслители открывали, как свою, вновь и вновь: «Не делай другому того, чего не желаешь себе».

Мэн-цзы (370—289), второй после Конфуция столп конфуцианства, дополнил положение Конфуция о «человеческом начале» в человеке положением о «должном», о соответствии проявления любви к людям «должному».

Сюнь-цзы (298—238) обнаружил, что в основе природы человека лежит не «любовь к людям», а зло, что он может преодолеть только неустанной работой над собой, чему способствуют правила и музыка, в которых Конфуций находил средства для воспитания в человеке духовной гармонии и  регулирования всей человеческой деятельности.

Лао-цзы, основатель философского даосизма, призывал следовать лишь «естественному», отвергая законы и вековые нормы обычного права, столь важные для конфуцианства. Все подобные установления навязываются человеку, как и оба принципа учения о «человеческом» и «должном», считали последователи Лао-цзы. В них они видели средства внутреннего принуждения, как в правилах и музыке - средства внешнего принуждения. Всякое вмешательство в «естественную» жизнь человека и ход вещей недопустимо

«От человека мысль устремлялась к тому, - пишет Конрад, - что считалось его неизменными спутниками: к земле и к небу. С давних пор в китайском представлении установилась формула «трех сил»: Небо — Земля — Человек. Столь же древним было представление о бытии как процессе, в котором действуют противоположности: свет и тьма, мужчина и женщина, тепло и холод и т. д.

Образовалось представление, что сфера, в которой действуют эти противоположности, материальна, сама же материя состоит из пяти первоэлементов; они были найдены в образе воды, огня, дерева, металла и земли. Бытие мыслилось как круговорот этих элементов, в котором один «преодолевает» другой с тем, чтобы потом его самого «преодолел» третий и т. д. В учении о пяти первоэлементах было заложено материалистическое представление о мире; в учении о двух противоположностях — основа диалектического представления о процессе бытия. Тем самым создалась почва для плодотворного развития как практического познания мира, так и для философского осмысления его».

Как мы видим, работа человеческого Разума как на греческой, так и неведомой миру - китайской почве, шла удивительно синхронно, разумеется, с различиями и спецификой, что сути не меняет.

«Конфуций — лицо вполне историческое. Мы знаем, когда он родился — в 551 г. до н. э. Знаем, что большую часть жизни — за вычетом краткого пребывания в 517—516 гг. в Ци — он провел у себя на родине, в царстве Лу, где одно время даже занимал некоторые служебные посты; что в 497 г., когда ему было уже 56 лет, начались его «годы странствий», продолжавшиеся почти 14 лет; что за эти годы он побывал в десяти царствах того времени; что в 484 г., т. е. на 69-м году жизни, вернулся на родину, где через пять лет, в 479 г., умер в возрасте 74 лет. «Луньюй» и есть «суждения и беседы» этих годов странствий».

В «Суждениях и беседах» («Луньюй») Конфуций представлен своими высказываниями в яви, всегда по тому или иному поводу, нередко с указанием места действия.
 «Учитель говорил:
- Можно есть самую грубую пищу, пить одну воду, спать, подложив под голову только собственную согнутую руку, — и радость может быть в этом. А вот когда ведешь себя не так, как должно, то и богатство и знатность — лишь плывущее облако!» (VII, 16)...

Или рассказывается об Учителе:
  «Конфуций мягок, но строг; грозен, но не груб; приветлив, но сдержан» (VII, 38). «Конфуций всегда ловил рыбу удочкой и не ловил неводом; стрелял птицу летящую и не стрелял птицу сидящую» (VII, 36). «Когда Конфуций пел с другими и у кого-нибудь получалось особенно хорошо, он непременно заставлял того спеть отдельно и только потом опять присоединялся к нему» (VII, 32).

Конрад говорит о «Луньюе» как о литературном произведении.
«Оно обладает не только своим героем, но и сюжетом — «годы странствий» героя... Есть у этого произведения и своя тема — проповедь идеального, с конфуцианской точки зрения, общественного строя, воспевание совершенного человека и человеческого начала. Но выражается все это особым способом — демонстрацией реальности того, к чему призывают людей; реальности, засвидетельствованной картиной «золотого века» с его героями (Яо, Шунем, Юем, Тан-ваном, Вэнь-ваном, У-ваном, Чжоу-гуном)...

В «золотом веке» людьми правил, оказывается, только достойнейший, каково бы ни было его происхождение. Поэтому престол древнего царства не наследовался, а передавался стареющим правителем достойнейшему. Порядок этот установил Яо — первый правитель «золотого века». «Луньюй» приводит его торжественные слова: «О, Шунь! Судьба пала на тебя. Твердо придерживайся во всем середины! Когда страна страждет, блага Неба кончаются навсегда!»

Здесь весь круг тем и суждений Платона с Сократом в «Диалогах», с его утопией об Атлантиде, с его попытками влиять на царей... Иное направление мысли принимали другие философы Греции, как и в Китае.

«Конфуций считал, что односторонняя ориентация на природные свойства человеческой натуры приводит к дикарству, при другом же ходе мысли она приводит к гармоническому слиянию с естественной жизнью природы, с самим бытием, а в этом слиянии — залог надлежащего устройства общества. В этом и состоит Дао («Путь») для Лао-цзы.

На этом «Пути» сами собою становятся Небо — Земля; сами собою рождаются все вещи. Все, что существует как бытие единичное, имеет свою форму, свой образ; Дао, как бытие всеобщее, ни формы, ни образа не имеет, если бы оно их имело, оно стояло бы в общем ряду со всеми вещами. Поэтому в то время как в каждой вещи, в каждом явлении присутствует свое «есть», в Дао наличествует «нет». То, что «есть», изменяется: в нем есть чему изменяться. То, что «нет», не изменяется: в нем нет чему изменяться. Изменение есть проявление движения. Всякое же движение по своей природе конечно, поэтому конечны и «все вещи». Дао не изменяется; следовательно, оно пребывает не в движении, а в покое, поэтому оно и не конечно, а вечно, постоянно»...

«Такой ход мыслей представлен во втором произведении классической поры китайской Древности — в произведении, которое много столетий спустя получило название «Даодэцзин» («Книга о Дао [Пути] и Дэ [свойствах природы человека]»), но которое с самого начала да и вплоть до наших дней чаще именуют «Лао-цзы» — по имени его автора»...

«Кто же автор этой философской поэмы? Традиция говорит — Лао-цзы. Но это не имя, это прозвище — «Старец». Как свидетельствует Сыма Цянь, фамилия его — Ли, имя — Эр; есть и другое — Дань. По рассказу Сыма Цяня можно судить и о времени жизни этого Ли Эра; историк упоминает о встрече его с Конфуцием, сообщая при этом, что тот приходил к Ли Эру за поучением. За поучением приходят обычно младшие к старшим. Следовательно, Ли Эр был старшим современником Конфуция. Время жизни Конфуция — 551—479 гг.; Ли Эр, следовательно, должен был родиться раньше — в первой половине VI в. до н. э. Некоторые исследователи считают даже возможным указать точные цифры жизни Лао-цзы; 579—499 гг. до н. э.

Сыма Цянь сообщил и об общественном положении Ли Эра: он был хранителем дворцового архива в царстве Чжоу. Разумеется, не в том Чжоу, которое до VIII в. до н. э. стояло во главе общеплеменного союза, а в том, которое было лишь одним из многих государств Китая эпохи лего, к тому же еще из числа наименее значительных. Историк позволяет судить и об общественных настроениях этого чжоуского архивариуса: видя упадок своего древнего царства, он решил уйти — не в «отставку», а совсем, т. е. отказаться от всякой общественной жизни. И отправился на запад. На пограничной заставе его встретил ее начальник и попросил оставить хоть что-нибудь для своей страны. И Ли Эр дал ему рукопись «в 5000 знаков» — ту самую поэму, о которой мы тут говорим. Дал — и ушел. «Конец его неизвестен», — заканчивает Сыма Цянь»...

 «Ко второй половине IV — первой половине III в. до н. э. относится время жизни и деятельности двух замечательных представителей общественной мысли средней, классической поры китайской Древности: Мэн-цзы и Чжуан-цзы. Они современники: жизнь первого падает на 370—289 гг., жизнь второго — на 360—280 гг. до н. э. О них мы знаем из двух произведений, высоко вознесенных философами, публицистами, поэтами последующих веков, «до дыр» закомментированных бесконечным числом комментаторов — китайских, японских, корейских, почти непрерывной чредой прошедших через двадцать веков, из произведений, пристально изучаемых и в наше время, причем не только в Китае и Японии, но и в Европе и Америке»...

«Жизнь Мэн-цзы, или Мэн Кэ, известна довольно хорошо. Он принадлежит к таким же странствующим учителям мудрости, каким был и Конфуций, переходил из одного царства в другое, стараясь получить доступ к их правителям и внушить им свои взгляды, как наилучшим образом устроить общество и государство. Довольно долго Мэн-цзы пробыл в царстве Ци — в составе ученой колонии «у врат Цзи»; но за свою долгую жизнь — он прожил 83 года — он побывал и в царствах Лу, Тэн, Вэй, Сун и в некоторых других, менее значительных. Время его скитаний охватывает годы с 331 по 308. После этого он прекратил странствия и всецело отдался работе с учениками, в среде которых была создана книга, вошедшая в историю под именем их учителя — «Мэн-цзы».

Мэн-цзы явился к лянскому Хуэй-вану. Царь сказал: «Почтенный! Вы пришли сюда, не сочтя тысячу ли за даль. Вероятно, у вас есть что-то, что пойдет на пользу моей стране?» Мэн-цзы на это ответил: «Царь! Зачем обязательно говорить о пользе? Ведь есть только человеческое и должное» (гл. «Лян Хуэй-ван», ч. I). Эти знаменитые слова образуют композиционный зачин всего произведения и вместе с тем составляют и идейный стержень его. Мэн-цзы говорит уже не об одной «человечности» (жэнь) — основном начале человеческой природы, находящем свое выражение, по мысли Конфуция, в «любви к людям» (ай жэнь), а еще и о «должном» — чувстве должного, чем определяются проявления человеческой природы в человеке. В этом и состоит то новое, что внес в конфуциеву доктрину Мэн-цзы и что в ней прочно утвердилось навсегда.

Понять соотношение «человеческого» и «должного» в человеке помогает один пример, приводимый Мэн-цзы.

 «Почему я говорю, что всем людям присуще чувство неравнодушия к другому? Допустим, вы вдруг заметили, что малый ребенок вот-вот свалится в колодец. У каждого тут содрогнется сердце от страха за него. И каждый сделает то, что нужно. И сделает это не потому, что хочет войти в сношения с родителями ребенка, не потому, что ему требуется похвала соседей и друзей, и не потому, что он страшится их осуждения. Исходя из этого, мы и видим: в ком нет чувства сострадания, тот не человек; в ком нет чувства стыда, тот не человек; в ком нет чувства самоотверженности, тот не человек; в ком нет чувства различия хорошего и плохого, тот не человек. Чувство сострадания — начало человечности; чувство стыда — начало должного; чувство самоотверженности — начало дисциплинированности: чувство хорошего и плохого — начало ума» (гл. «Гунсунь Чоу», ч. I).

«В разделе «Жизнеописания» («Лечжуань») своих «Исторических записок» Сыма Цянь как бы предваряет своего далекого собрата — Плутарха, давшего нам, как известно, не просто биографии выдающихся людей Древности, но биографии «сравнительные», сопоставляя одну биографию с другой. Сыма Цянь делает несколько иначе: он не сопоставляет, а противопоставляет. Биографию Мэн-цзы Сыма Цянь поместил рядом с биографией Сюнь-цзы. Это означает, что эти люди в чем-то противоположны друг другу.

И действительно, если главное, на чем основана вся система взглядов Мэн-цзы — а так как он был человеком дела, следовательно, и его деятельность, — состояло в убеждении, что человеческая природа добра, то Сюнь-цзы придерживался противоположного убеждения, а именно, что природа человеческая — зло.

Книга «Сюнь-цзы», дошедшая до нас в редакции Лю Сяна, филолога I в. до н. э., состоит из 32 частей, распределенных по 20 разделам. Каждая часть представляет собой вполне законченное и самостоятельное целое. Приведем некоторые заголовки этих частей: «О занятии наукой» (8), «О царской власти» (9), «О богатстве государства» (10), «О пути правителя» (12), «Об общественных нормах» (19), «О музыке» (20), «О зле человеческой природы» (23) и т. д. Книга «Сюнь-цзы» представляет, в сущности, собрание трактатов на различные темы: тут и этика, и экономика, и политика, и даже эстетика (трактат «О музыке»), а в ряде трактатов (22, 27 и др.) излагаются некоторые положения логики»...

«Сюнь-цзы считает, что человеку присуще острое чувство своего интереса, свойствен, так сказать, органический эгоизм, а такой эгоизм — источник зла: он рождает зависть, вражду, а они влекут за собой насилия, преступления. Конечно, примириться с этим Сюнь-цзы не может и поэтому ищет путей к преодолению зла в человеке, а затем и во всем обществе. Почву для борьбы со злом Сюнь-цзы видит в общественном качестве человеческой природы. Если бы Сюнь-цзы знал Аристотеля, кстати близкого ему по характеру учености мыслителя другой Древности, он мог бы тоже сказать: «Человек — животное общественное». И вот это общественное начало в человеке и ведет к преодолению присущего ему от природы зла.

Чем же общество, членом которого каждый человек является, влияет на него? Своими законами — теми, которые создаются самим общественным существованием. Сюнь-цзы обозначает такие законы словом ли, которое выше мы передавали словами «общественная норма», «норма обычного права». Однако, если бы только к этому сводилось все дело, Сюнь-цзы мало отличался бы от Конфуция и Мэн-цзы, у которых ли также носит признаки категорий обычного права, во многом идущих еще от времен родового, патриархального строя.
У Сюнь-цзы, в отличие от его предшественников, в состав этих норм входят три вида общественных установлений: государственный строй, социальный статут, моральный кодекс. Эти установления, т. е. нечто «сделанное человеком», и сделанное при этом в силу необходимости в соответствии с требованиями его общественной природы, и создают условия для «превращения природы» (хуа син), как говорит Сюнь-цзы, иначе — для обращения присущего человеку зла в добро. Таким образом, получается, что человек, собственно, становится человеком лишь тогда, когда он выступает как существо общественное, без этого он просто один из видов животных.

Остается последнее, что важно отметить. Откуда берется это самое «зло от рождения»? Сюнь-цзы отвечает на этот вопрос так: человек — часть природы вообще, одно из ее проявлений. Но в природе есть тайфуны, наводнения — всякого рода стихийные бедствия; это, безусловно, «зло». Следовательно, природа — отнюдь не «добро». И ничего с этим поделать нельзя: подобные бедствия бывали и при Яо, Шуне и других прославленных конфуцианцами идеальных правителях глубокой Древности.

Правда, есть в природе и другое: феникс, единорог, появление которых обозначает благо. Но, говорит Сюнь-цзы, они появлялись и во времена Цзе и Чжоу — этих «классических» тиранов Древности, т. е. не устранили зла. Может ли поэтому природа дать человеку при его рождении что-либо другое, как не зло? Поэтому добро не от природы, а от человека; нормы морали не даны человеку, а созданы им.

Некоторые из современных исследователей истории китайской философии считают возможным прилагать к этике Сюнь-цзы кантовскую категорию гетерономии»...

«Наступил III в. до н. э. — последний век средней поры китайской Древности, ее «классического» периода. Кончалась эпоха лего — отдельных царств, выросших из первоначальных сравнительно небольших городов-государств; кончалась она в их борьбе между собой, причем в борьбе их присутствовал уже новый элемент — стремление к установлению гегемонии над всей страной. Иначе говоря, эта борьба отражала тот процесс экономической, политической и культурной интеграции в Китае, который был обусловлен всем ходом развития исторической жизни. Объединение страны под новой властью произошло в 221 г. до н. э., причем объединителем стало, как и в истории классической Греции, так сказать, периферийное государство — северо-западное царство Цинь, этот аналог греческой Македонии. В географических представлениях того времени оно было «окраинным», далеким. Правитель этого царства стал теперь уже не ван — царь, как мы передаем этот титул, а хуанди — император.

Литература III столетия до н. э. очень отчетливо и притом весьма экспрессивно отразила этот драматический момент в истории китайского народа. Она отразила его и в литературных произведениях, и в судьбах их авторов: в 278 г. покончил с собой Цюй Юань, в 233 г. такой же смертью умер Хань Фэй. Первый ушел из жизни как автор «Лисао» («Поэмы скорби»); второй оставил после себя такую же поэму «гнева и скорби» в виде большого прозаического произведения, вошедшего в историю с его именем — «Хань Фэй-цзы».

Цюй Юань принадлежал к царскому роду в царстве Чу — одном из наиболее крупных и сильных государств на территории Китая, одном из претендентов на общекитайскую власть. Его главным соперником были царства Ци и Цинь, еще более в те времена могущественные. Все же наибольшая опасность для царства Чу шла с северо-запада — от Цинь.
Цюй Юань, занимая высокое положение в своем государстве, видит эту опасность и стремится всеми средствами бороться с ней. Однако бороться ему приходилось не столько с самим врагом, сколько с проциньской партией в своей собственной стране. Выше мы уже упоминали о «доктрине Чжан И», т. е. о движении за объединение страны под властью именно царства Цинь. Дело кончилось тем, что Цюй Юань по проискам этой партии попал в опалу и был удален от двора. Не в состоянии перенести крушение всех своих надежд, Цюй Юань, излив свой гнев и скорбь в поэме «Лисао», покончил с собой.

Вот, например, слова его гнева:

Сановники веселью предаются.
Их путь во мраке к пропасти  ведет.
Но разве о себе самом  горюю?
Династии  меня страшит  конец.
В стяжательстве друг с другом  состязаясь,
Все ненасытны  в помыслах своих,
Себя  прощают, прочих судят строго.
И  вечно зависть гложет  их сердца.
Бездарные всегда к коварству склонны.
Уж я ли не радел о благе общем?
Я шел дорогой  праведных  князей.
Но ты, Всесильный, чувств  моих  не понял.
Внял  клевете и  гневом  воспылал.
(Здесь и далее цитаты из «Лисао»
   даны в переводе А. Ахматовой)

Поэт говорит о своем пути к смерти как о путешествии туда — на «Запад», т. е. в иной мир. У самых врат в эту страну Запада он бросает последний взгляд на оставленный мир:

И вот приблизился я  к  Свету Неба.
И  под собою родину узрел.
Растрогался  возница... конь уныло
На  месте замер, дальше не идет.

Таковы некоторые строфы из этой большой — 374 стиха — поэмы. Завершается она такой строфой:

Все кончено! — в смятенье восклицаю.
Не понят я  в отечестве моем.
Зачем  же я о нем скорблю безмерно?
Моих  высоких  дум  не признают.
В обители  Пэн Сяня скроюсь!

Имя Пэн Сяня появляется не случайно, это как бы собрат Цюй Юаня в далеком прошлом. Еще во время Иньского царства он также радел о своем родном царстве, но не угодил царю, попал в опалу и умер, бросившись, как Цюй Юань, в реку.
И все же он умирает со светом в душе:

О, как  мне дорог  мой  венок  прекрасный!
Хоть отвергают  красоту его.
Но кто убьет его благоуханье?
Оно и  до сих пор живет!

Поэт оказался прав: его «венок прекрасный», его поэма, его поэзия вообще «и до сих пор живет».

«Стихи Цюй Юаня, в отличие от песен «Шицзина», не распевались, но большей частью декламировались, что свидетельствует о рождении особой, чисто словесной поэзии, музыкальная сторона которой, присущая всякой, даже самой книжной поэзии, создавалась уже музыкой слова, музыкальностью самой человеческой речи».

То же самое мы наблюдаем и в лирике Древней Греции.

 «Творчество Цюй Юаня наглядно демонстрирует факт, характерный для литературной поэзии во время ее первоначального сложения, — живую связь ее с фольклором. Эта связь заметна и в творчестве Цюй Юаня: ряд его стихотворений — прямая обработка фольклорного материала. Лучшим образцом таких стихотворений могут служить его «Девять песен» («Цзю гэ»). Эти «песни» (гэ) представляют собой ряд гимнов, обращенных к различным божествам, олицетворяющих облака, реки, горы, страны света, жизнь и т. д.

Вот, например, начало гимна «Великому Повелителю жизни»:

Ворота  небес  широко распахнулись.
Ты едешь на черной
Клубящейся  туче.
Ты бурные ветры
Вперед  направляешь.
И  дождь посылаешь,
Чтоб не было пыли.
Кружась и скользя,
Опускаешься  ниже
По горным  хребтам...
Летя  в высоте,
Ты  паришь над  землею.
Ты  мчишься  и  правишь Луною и  Солнцем.
(Перевод А. Гитовича)».

Здесь следует заметить, использование фольклорных, как и мифологических мотивов и тем, естественно и не только для поэтов древности, куда существеннее,  что Цюй Юань ведет речь от своего «Я», обращаясь в гимне «Великому повелителю жизни»:
    
Я  мчусь за  тобою.
Гонюсь за  тобою,
Прекрасны  мои
Украшенья из яшмы,
И  горы  Китая
Встречают  Владыку.
При свете  луны,
При сиянии солнца...
Одет  я, как  Дух,
В  дорогие  одежды,

Неслышно  ко  мне
Приближается  старость,
Я  мыслю  о  людях,
Скорбящих  в  тревоге.
Но  если  ты  рядом —
Она  отдалится!
Скорбящие  люди,
Что  в  мире  им  делать?
Уносит  тебя
Колесница  дракона,
Хотел бы я  жить,
Никогда  не  старея!
Все  выше  и  выше
Ты  мчишься  в лазури.
Я  знаю,  что  наша
Судьба  неизбежна,
Срывая  зеленую
Ветку  корицы,
    Но  кто  ж  установит
Согласие  в  мире?

Поэзия воистину остается вечно юной.

«Империя, - как пишет Конрад, - вырастала среди борьбы, убийств, жестокостей, и жертвами этого роста были не только противники ее, но и те, кто были ее идеологи.
И поистине трагическим финалом был зажженный в 212 г. до н. э. — уже после образования Империи — в ее столице огромный костер: сожжение всех неугодных книг. Кара обрушилась прежде всего на книги конфуцианские. Но пострадали не только книги: самих конфуцианцев, которых еще недавно чтили как мудрецов и учителей, хватали и закапывали живыми в землю. Так началась Империя».

Эллада тоже оказалась вовлеченной в империю поначалу Александра Македонского, а затем Рима. Теперь история Китая в эпоху Цинь и Хань, с распадом на три царства в условиях непрерывных набегов кочевников, будет напоминать историю Рима.



« | 1 | 2 | 3 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены