Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Франческо Петрарка.

 В один год с Данте Алигьери из Флоренции уехал в изгнание Пьетро ди Паренцо ди Гардца, которого звали обыкновенно Петракко, Петракколо, позже Петрарка. С семьей он поселился неподалеку - в Аррецо, где 20 июля 1304 года родился его первенец Франческо.

«Я родился от почтенных, небогатых, или, чтобы сказать правду, почти бедных родителей, флорентийцев родом, но изгнанных от отчизны, - в Ареццо, в изгнании...», -  напишет Петрарка в конце жизни в «Письме к потомкам». Его отец, нотариус по профессии, дружил с Данте, и они покинули Флоренцию в один день, по словам Петрарки. В 1311 году в Пизе, где съехались было эмигранты в надежде вернуться на родину, вероятно, и видел Петрарка семи лет первый и единственный раз Данте.

Восьми лет Франческо с семьей оказался на юге Франции, в Авиньоне, где в то время находилась резиденция папы, как бы в изгнании, по требованию французского короля, с превращением города во «второй Вавилон». Детство у Петрарки было прекрасное, благодаря его матери, которую звали Элетта Каниджани, лучшей из матерей, по словам сына. Он ее очень любил, как и она, надо полагать. В ауре любви он хотел и прожил свою жизнь, с обретением бессмертия в вечности.

Пятнадцати лет Франческо по фамильной стезе был отправлен изучать право в Монпелье, а затем в Болонью. В это время интересы юноши с предчувствием и первыми проявлениями призвания уже определились. Он не хотел быть юристом и после смерти отца принял духовный сан светского каноника, что не было связано со службой и церковной карьерой. Он обрел свободу для поэтического творчества и теперь перед ним стояла одна задача - утвердиться не просто как поэт, в чем не было проблемы, а утвердить статус поэта, разумеется, высочайший, как статус кесаря. По возвращении в Авиньон, двадцати двух лет, Петрарка почти сразу был замечен и обласкан «славным и знатнейшим семейством Колонна», представители которого будут покровительствовать поэту вплоть до прямого участия в самом знаменательном событии в его жизни.

«В это время обуяла меня юношеская страсть объехать Францию и Германию», пишет Петрарка в «Письме к потомкам». Он посетил Париж. По возвращении из путешествия Петрарка отправился в Рим, где жил глава семьи Колонна - Стефано Колонна. «Рим показался мне еще более великим, чем я предполагал, особенно величественными показались мне его развалины», - писал Петрарка в одном из писем. Путешествия и переписка необыкновенно содействовали известности поэта.

Возвращаясь из странствий в Авиньон, Петрарка уже не мог переносить «отвращение и ненависть» к «этому гнуснейшему городу», с его слов, и нашел себе убежище в уединенной и уютной долине неподалеку от Авиньона, там, «где рождается царица всех ключей Сорга». Местность называлась Воклюз. «Очарованный прелестью этого места, я переселился туда с моими милыми книгами, когда мне минуло уже тридцать четыре года», - напишет Петрарка в «Письме к потомкам». Там были «либо написаны, либо начаты, либо задуманы почти все сочинения, выпущенные мною», свидетельствует поэт. Возраст свой до тридцати пяти лет Петрарка считал своей юностью, которая у него продлилась дольше, чем бывало в его времена, как у Данте.

Но задолго до этого Петрарка уже написал немало сонетов и канцон, посвященных Лауре, постоянно обыгрывая имя дамы своего сердца с лавром, что было связано с Аполлоном и Дафной, любовь Феба осталась безответной, и со славой, которая увлекала поэта больше всего на свете, ибо слава означала любовь, кроме любви к женщине, любовь человечества.

Петрарка задумывает поэму на латинском языке о римском полководце Сципионе Африканском, одержавшем победу над Ганнибалом, «Африка». Почему на латинском? Латинский язык, как и греческий, в XIV веке - это язык не средневековой схоластики, а новой учености, связанной с греко-римской древностью.

У него мечта, которая проступает в его переписке с друзьями и покровителями, быть увенчанным лавровым венком, как увенчивают кесарей. Самое удивительное, еще поэма не закончена, известна лишь в отрывках, Петрарка получает в один день два письма, как он пишет, - «от Римского сената и канцлера Парижского университета, которые наперерыв приглашали меня, одно в Рим, другое в Париж, для увенчания меня лавровым венком».

 Церемония венчания лаврами поэта состоялась в Риме, на Капитолийском холме, при стечении толпы, с речью Петрарки в Римском сенате 8 апреля 1341 года. Поэт выступил, как считают, с манифестом гуманизма, что вскоре станут определять как studia humanitatis, но для него это было просто «поэзией». Поэзия не предмет для тщеславия, она дарует славу человеку и его подвигу, то есть бессмертие в веках. Именно благодаря поэзии ничто в истории не умирает, не исчезает бесследно, но может вновь воскреснуть из небытия.

Увенчанный лаврами, Петрарка возвращается к работе над поэмой «Африка», но она так и останется незаконченной; напишет еще немало вещей и писем, носивших характер статей на актуальные темы в газетах и журналах позднейших веков, но подлинная его слава связана с его лирикой на народном, на итальянском языке, со стихами, каковые он называл безделками по сравнению с его поэмой на латинском языке, в противовес просторечию «Божественной Комедии».

Петрарка ревниво относился к славе Данте, но вольно или невольно повторил историю его любви, воспетую им в «Новой Жизни» и «Божественной Комедии». 6 апреля 1327 года, вскоре по возвращении из Болоньи в Авиньон и смерти отца, Петрарка увидел в церкви св. Клары молодую женщину, которую звали Лаура, - ее облик и имя решили его участь.

Поначалу он, вероятно, просто изливал свои чувства в стихах на родном, тосканском наречии, а писал послания и поэму на латинском языке, ориентируясь на древнеримских авторов, а сонеты считал безделками, как Батюшков или Пушкин воспринимали поэзию именно как легкую поэзию. Но однажды первые опыты он уничтожил, а лучшие стихи из своей итальянской лирики переписал в 1336 - 1338 годы  - 25 стихотворений в свод «набросков». После триумфа в Риме в 1342 - 1347 годы он все вновь переписал, с новыми и с пропусками, где предстанут не совсем законченные после отделки, в чем уже проступает идея «Канцоньере» («Книги песен»), в которой тема возвышенной любви тесно переплетается с жаждой поэтического бессмертия.

В 1348 году в Европе и в Италии свирепствовала чума, описанная Джованни Боккаччо в «Декамероне». Петрарка был в Вероне, когда до него дошла весть о смерти Лауры. Как выяснилось, она скончалась в Авиньоне 6 апреля, заветный для него день. Поэт возвращается к работе над сонетами, уже с делением на две части: «Сонеты на жизнь Мадонны Лауры» и «Сонеты на смерть Мадонны Лауры» - между 1347 и 1350 годами.

  В 1351 году правительство Флоренции отправило Джованни Боккаччо к Петрарке с официальным посланием. Его звали вернуться в город, откуда его родители были изгнаны, с возмещением конфискованного у них имущества, поэта приглашали возглавить университетскую кафедру, специально для него созданную. Но самое примечательное в послании - это оценка творчества Петрарки и значения поэзии, что предваряет осознание эпохи как Ренессанса.

Петрарка назван писателем, «вызвавшим к жизни давно заснувшую поэзию». В послании говорится: «Мы не цезари и не меценаты, однако мы тоже дорожим славою человека, единственного не в нашем только городе, но во всем мире, подобного которому ни прежние века не видели, не узрят и будущие; ибо мы знаем, сколь редко, достойно поклонения и славы имя поэта».

Данте с его прижизненной славой умер на чужбине. Прошло тридцать лет. Поэзия, у Петрарки по сути без каких-либо публикаций стихов, кроме восторженных возгласов знатоков, обретает блеск и признание. Петрарка явился поэтом, пробудившим это восторженное восприятие поэзии, как в России в начале XIX века, а затем и всех видов искусства, что станет определяющей чертой новой эпохи - Ренессанса. Вообще прижизненная слава Петрарки так же мало объяснима, как легко объяснима его слава в веках. Его называют родоначальником новой европейской поэзии и первым гуманистом. Но все это признание в веках. Между тем самые сокровенные мысли поэта излагались чаще всего в письмах.

В 1348 году Петрарка писал к младшему брату Герардо, которого он горячо любил и который, став монахом, вероятно, счел поэзию дьявольским наваждением (и у Микеланджело с его братом-монахом возникнет подобная ситуация): «Теологии поэзия нисколько не противна. Ты поражен?

Между тем я готов сказать, что теология - самая настоящая поэма, предмет которой - Бог. Разве это не поэтическая фигура, когда Христос в Евангелии именуется то Львом, то Агнцем, то Червем?.. А что такое притчи Спасителя, если не последовательно аллегорические повествования?»

Между тем Петрарка продолжал писать сонеты, помимо других вещей. Третья редакция «Канцоньере» (1359 - 1362) включает уже 215 сонетов и канцон; будут еще четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая редакции, с дополнениями, с отделкой, чем Петрарка занимался до конца жизни, проживая в различных городах, последние годы в Милане, виесто Флоренции, куда его звали, в Падуе, Венеции, а умер в Аркуа в ночь с 18 на 19 июля 1374 года за чтением Вергилия. К безделкам не возвращаются столько раз. Стихи свои Петрарка воспринимал как поэтический дневник, с внесением дополнений, куда ни шло, но и поправок в связи с переменами в умонастроении, что не всегда кстати для первоначального цельного впечатления или чувства.

Не знаю, чем объяснить, я никогда, сколько бы ни брал в руки «Книгу песен», не мог зачитаться с первых сонетов до конца, возможно, дело в переводах, возможно, в излишней изощренности стиха, что ценилось встарь, а у эпигонов превратилось в игру. Лишь отдельные, цельные сонеты, цельные по впечатлению или мысли, у поэта или переводчика, вдруг выпадают, как алмазы, когда дальше читать и не нужно.

Здесь я сделаю выборку именно из тех стихов, которые отличаются цельностью и ясной простотой, чего в конечном счете стремился достичь Петрарка. Я вскоре заметил, что это сонеты в переводе Вяч. Иванова, поэта и эрудита Серебряного века.

                  III
Был день, в который, по Творце вселенной
Скорбя, померкло Солнце... Луч огня
Из ваших глаз врасплох настиг меня:
О госпожа, я стал их узник пленный!

Гадал ли я, чтоб в оный день священный
Была потребна крепкая броня
От нежных стрел? Что скорбь страстного дня
С тех пор в душе пребудет неизменной?

Был рад стрелок! Открыл чрез ясный взгляд
Я к сердцу дверь - беспечен, безоружен...
Ах! Ныне слезы лью из этих врат.

Но честь ли богу - влить мне в жилы яд,
Когда, казалось, панцирь был ненужен? -
Вам - под фатой таить железо лат?

               XIII
Когда в ее обличии проходит
Сама Любовь меж сверстниц молодых,
Растет мой жар, - чем ярче жен других
Она красой победной превосходит.

Мечта, тот миг благословляя, бродит
Близ мест, где цвел эдем очей моих.
Душе скажу: «Блаженство встреч таких
Достойною ль, душа, тебя находит?

Влюбленных дум полет преднарчертан
К Верховному, ея внушеньем, Богу.
Чувств низменных - тебе ль ласкать обман?

Она идти к пределу горних стран
Прямой стезей дала тебе отвагу:
Надейся ж, верь и пей живую влагу».

             XV
Я шаг шагну - и оглянусь назад.
И ветерок из милого предела
Напутственный ловлю... И ношу тела
Влачу, усталый, дале - рад не рад.

Но вспомню вдруг, каких лишен отрад,
Как долог путь, как смертного удела
Размерен срок, - и вновь бреду несмело,
И вот - стою в слезах, потупя взгляд.

Порой сомненье мучит: эти члены
Как могут жить, с душой разлучены?
Она ж - все там! Ей дом - все те же стены!

Амур в ответ: «Коль души влюблены,
Им нет пространств; земные перемены
Что значат им? Они, как ветр, вольны».

                LXI
Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край, и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,
Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце Бог, тайком разящий нас!

Благословенны жалобы и стоны,
Какими оглашал я сон дубрав,
Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, что столько слав
Стяжали ей, певучие канцоны, -
Дум золотых о ней, единой, сплав!

             CLXXVI
Глухой тропой, дубравой непробудной,
Опасною и путникам в броне,
Иду, пою, беспечный, как во сне, -
О ней, чей взор, один, как проблеск чудный

Двух солнц, - страшит желанье. Безрассудный
Блуждает ум - и нет разлуки мне:
Я с ней! Вот сонм ее подруг: оне
За ясеней завесой изумрудной.

Чей голос - чу! - звучит, слиян с листвой
Лепечущей, сквозь шум вершин зыбучий,
И птичий хор, и говор ключевой?..

Милей дотоль мне не был лес дремучий, -
Когда б лишь солнц моих игры живой
Не застилал от глаз зеленой тучей!


              CCLXIX
Повержен Лавр зеленый. Столп мой стройный
Обрушился. Дух обнищал и сир.
Чем он владел, вернуть не может мир
От Индии до Мавра. В полдень знойный

Где тень найду, скиталец беспокойный?
Отраду где? Где сердца гордый мир?
Все смерть взяла. Ни злато, ни сапфир,
Ни царский трон - мздой не были б достойной

За дар двойной былого. Рок постиг!
Что делать мне? Повить чело кручиной -
И так нести тягчайшее из иг.

Прекрасна жизнь - на вид. Но день единый, -
Что долгих лет усильем ты воздвиг, -
Вдруг по ветру развеет паутиной.

            CCLXXIX
Поют ли жалобно лесные птицы,
Листва ли шепчет в летнем ветерке,
Струи ли с нежным рокотом в реке,
Лаская брег, гурлят, как голубицы, -

Где б я ни сел, чтоб новые страницы
Вписать в дневник любви, моей тоске
Родные вздохи вторят вдалеке,
И тень мелькнет живой царицы.

Слова я слышу... «Полно дух крушить
Безвременно печалию, - шепнула, -
Пора от слез ланиты осушить!

Бессмертье в небе грудь моя вдохнула,
Его ль меня хотел бы ты лишить?
Чтоб там прозреть, я здесь глаза сомкнула».

            CCLXXXIX
Свой пламенник, прекрасней и ясней
Окрестных звезд, в ней небо даровало
На краткий срок земле, но ревновало
Ее вернуть на родину огней.

Проснись, прозри! С невозвратимых дней
Волшебное спадает покрывало.
Тому, что грудь мятежно волновало,
Сказала «нет» она. Ты спорил с ней.

Благодари! То нежным умиленьем,
То строгостью она любовь звала
Божественней расцвесть над вожделеньем.

Святых искусств достойные дела
Глаголом гимн творит, краса - явленьем:
Я сплел ей лавр, она меня спасла!

             CCCII
Восхитила мой дух за грань вселенной
Тоска по той, что от земли взята;
И я вступил чрез райские врата
В круг третий душ. Сколь менее надменной

Она предстала в красоте нетленной!
Мне руку дав, промолвила: «Я та,
Что страсть твою гнала. Но маета
Недолго длилась, и неизреченный

Мне дан покой. Тебя лишь возле нет, -
Но ты придешь, - и дольнего покрова,
Что ты любил. Будь верен; я - твой свет».

Что ж руку отняла и смокло слово?
Ах, если б сладкий все звучал привет,
Земного дня я б не увидел снова!

            CCCXI
О чем так сладко плачет соловей
И летний мрак живит волшебной силой?
По милой ли тоскует он своей?
По чадам ли? Ни милых нет, ни милой.

Всю ночь он будит грусть мою живей,
Ответствуя, один, мечте унылой...
Так, вижу я: самих богинь сильней
Царица Смерть! И тем грозит могилой!

О, как легко чарует нас обман!
Не верил я, чтоб тех очей светила,
Те солнца два живых, затмил туман, -

Но черная земля их поглотила.
«Все тлен! - поет нам боль сердечных ран, -
Все, чем бы жизнь тебя ни обольстила».

           CCCXLVI
Когда она почила в Боге, встретил
Лик ангелов и душ блаженных лик
Идущую в небесный Град; и клик
Ликующий желанную приветил.

И каждый дух красу ее приметил
И вопрошал, дивясь: «Ужель то лик
Паломницы земной? Как блеск велик
Ее венца! Как лен одежды светел!..»

Обретшая одну из лучших доль,
С гостиницей расставшаяся бренной,
Оглянется порою на юдоль -

И, мнится, ждет меня в приют священный.
За ней стремлю всю мысль, всю мощь, всю боль...
«Спеши!» - торопит шепот сокровенный.

Изданные уже после смерти поэта «Канцоньере» Петрарки оказали самое непосредственное влияние на расцвет европейской поэзии эпохи Возрождения, а также живописи, поскольку живопись проступала в зримых, солнечных образах поэзии.

©  Петр Киле    Август 2007 года.

 



Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены