Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Русская женщина эпохи Возрождения.

 Участились запросы «Русские женщины. Ренессанс», «Русские женщины эпохи Возрождения» - в различных вариациях. Видимо, они связаны со статьей «Женщина эпохи Возрождения», разумеется, в странах Западной Европы, с обращением в конце и к России. Поскольку о Ренессансе в России все еще ничего не ведают историки, искусствоведы, культурологи и издатели, судя по их молчанию, то, по крайней мере, студенты уже весьма активно просматривают книгу эссе «Ренессанс в России» и другие мои статьи, посвященные эпохе Возрождения в России, с ее открытием и всесторонним обоснованием, что, видимо, и побуждает их ставить вопрос и о русских женщинах эпохи Возрождения.

Мы отмечали отличительные особенности женщины эпохи Возрождения: это знатность, красота и образованность, - что выделяет достойную восхищения и уважения личность женщины наравне с выдающимися умами эпохи. Эти особенности предполагают особенную сферу, чему начало положил царь Петр ассамблеями, воссозданием императорского двора и высшего света, в условиях которых отныне формируется цвет нации. Эти условия, как прояснивается теперь, были ренессансными. Русская женщина вышла из терема, по сути, из средневековой замкнутости, семейной и религиозной, в свет, что коснулось прежде всего, разумеется, высшей знати и дворянства.

Нет сомнения, первой русской женщиной ренессансного типа явилась младшая дочь Петра Елизавета Петровна. Ее старшая сестра Анна, выданная замуж за голштинского герцога, оказалась вне русской культуры, что роковым образом отразилось на ее сыне Петре II. Его не готовили к русскому трону, о чем несомненно задумывалась цесаревна Елизавета, но ею скорее пренебрегали и даже побаивались - ее ослепительной красоты и честолюбивого характера.

Знатность и красота, что говорить, исключительные, а как обстояло с образованностью? Вряд ли ее образованием особо занимались, да и необыкновенная живость характера и красота отвлекали ее от книг, но эти же свойства предполагали ум, что несомненно. Недаром, вступив на трон, она оказалась полным и блистательным воплощением русского барокко в жизни, в ее мироощущении и в стиле эпохи и в искусстве, ведь все творения Франческо Растрелли, даже самый процесс творчества архитектора.оценивались императрицей в высшей степени плодотворно, словно она была конгениальна ему, как в сфере поэзии - Ломоносову. Сказать иначе, императрица Елизавета была не просто заказчицей или предметом поэзии, а Музой как архитектора, так и поэта. Случай редчайший, а ситуация сугубо ренессансная.

При этом Елизавета Петровна была набожна, что вполне в духе барокко в Италии или Испании, что в России в условиях Ренессанса проявлялось лучезарно и празднично - во красоте русского барокко, то есть ренессансной классики. Поэтому набожность не помеха, а дополнительный стимул к просвещению в духе культурной революции, начатой преобразованиями Петра. Недаром именно в царствование Елизаветы Петровны закладываются основы новой русской литературы, русской грамматики и литературного языка, а это ведь сугубо ренессансные явления, наряду с открытием Московского университета и Академии художеств.

Примечательно и то, что с восшествием на престол Елизаветы Петровны немецкое влияние при дворе заметно ослабло, да и немецкий язык не был особо в ходу, а Франция задавала тон в Европе, и французский язык, французcкая мода и культура проникают в Россию, в чем несомненно сказался интуитивный или сознательный выбор императрицы, воспитанной если не с детства, то с ранней юности на парижских нарядах. Россия установила прямую связь с первейшими умами эпохи Просвещения. Елизавета Петровна заказывает Вольтеру написать историю Петра. Во дворце, в светских гостиных и в дворянских усадьбах русские заговаривают по-французски, читают книги на французском языке.

Немецкая принцесса Августа Фредерика Анхальт Цербтская, в будущем великая княгиня Екатерина Алексеевна и императрица Екатерина II, привезенная в Россию в жены наследника русского престола, интересуется историей и философией и находит здесь книги Монтескье. В это время в доме своего дяди канцлера Воронцова М.И. росла юная графиня Воронцова Екатерина Романовна, которую учили четырем иностранным языкам (французскому, немецкому, английскому и итальянскому), которыми она будет владеть свободно, а также музыке, танцам и рисованию. Она с детства любила и много читала и не какие-то детские книжки, где их было взять?

«Любимыми моими авторами были Бейль, Монтескье, Вольтер и Буало», - писала она впоследствии в «Записках», видимо, первых и в высшей степени знаменательных воспоминаниях русской женщины. Императрица Елизавета Петровна и великий князь Петр Федорович были крестной матерью и крестным отцом графини Воронцовой, которая, лишившись матери двух лет, с четырех лет росла у дяди и воспитывалась вместе с его дочерью.

«Шувалов, фаворит императрицы Елизаветы... выписывал из Франции все вновь появившиеся книги. Он оказывал особенное внимание иностранцам; от них он узнал о моей любви к чтению; ему были переданы и некоторые высказанные мною мысли и замечания, которые ему так понравились, что он предложил снабжать меня всеми литературными новинками... Никогда драгоценное ожерелье не доставляло мне больше наслаждения, чем эти книги».

Прослышала о юной графине, столь любящей чтение, и великая княгиня Екатерина Алексеевна. «Я смело могу утверждать, что кроме меня и великой княгини в то время не было женщин, занимавшихся серьезным чтением. Мы почувствовали взаимное влечение друг к другу, а очарование, исходившее от нее, в особенности когда она хотела привлечь к себе кого-нибудь, было слишком могущественно, чтобы подросток, которому не было и пятнадцати лет, мог ему противиться, и я навсегда отдала ей свое сердце; однако она имела в нем сильного соперника в лице князя Дашкова, с которым я была обручена; но вскоре и он проникся моим образом мыслей, и между ними исчезло всякое соперничество».

Две Екатерины, казалось бы, две книжницы, но с деятельной душой и волей, с восшествием на престол Петра III с его нелепой ориентацией на прусского короля и комическими повадками деспота затевают заговор у трона и совершают государственный переворот 1762 года, что именуют сами и в Европе революцией.

У Екатерины Алексеевны выбора не было: самой взойти на трон, или быть заключенной в монастырь, и прегрешения были для такого исхода; княгиня Дашкова, все еще юная, хотя уже мать двух детей, безумно любящая мужа красавца-великана, а сама была скорее нехороша собой, но блистала умом и познаниями, не ведая еще до конца о том, что все нити заговора находятся в руках великой княгини и императрицы, сама, лихорадочно изучая истории всех революций и дворцовых переворотов, принимает активное участие в подготовке переворота и в свершении его.

Она выступила против крестного отца и своей сестры Елизаветы, на которой хотел жениться император Петр III, она заботилась лишь об интересах России, по ее словам. Она хотела видеть на троне просвещенного монарха, пусть иноземку по крови, - в этом она была последовательна и в историческом плане права. Императрица Екатерина II продолжала, по сути, политику императрицы Елизаветы и осуществляла программу преобразований Петра I, философски обоснованную энциклопедистами.

Княгиня Дашкова как участница переворота получила всеевропейскую известность; назначенная первой статс-дамой императорского двора, она скорее тяготилась этой должностью, вскоре умер ее муж, и она подолгу путешествует по странам Европы, встречается с Дидро и с Вольтером, с которыми затеяла переписку императрица Екатерина II, даже поселяется в Англии, чтобы дать европейское образование сыну.

Княгиня Дашкова по ее возвращении в Россию вновь привлекает внимание императрицы, можно подумать, из-за ее сына князя Дашкова, который не мог не приглянуться ей, да она была его крестной матерью. Молодой князь Дашков невольно становится одной из карт в игре светлейшего князя Потемкина у трона с возможными кандидатами в фавориты императрицы, вереница которых удивительна и скандальна вообще и особенно в России, но вполне в русле ренессансных явлений, пусть с обратным знаком, весьма характерных для эпохи Возрождения в странах Западной Европы.

Но любовные страсти одно, а куда важнее положение дел в Академии наук, где чиновники погрязли в хищениях, и Екатерина II находит уникальное решение - назначить собеседницу великих умов Европы директором Академии наук - и не ошибается. Так начинается активная литературная и научная деятельность княгини Дашковой, с поддержкой Державина с его одой «К Фелице», что предопределило его карьеру  как сановника и поэта.

Словом, как императрица Екатерина II, так и княгиня Дашкова, мы видим, - два ярчайших типа ренессансных женщин, каких и в Европе можно сосчитать по пальцам одной руки. Из женщин вне придворного круга можно выделить Марию Алексеевну Дьякову, портрет которой оставил нам Левицкий. Была она дочерью обер-прокурора Сената, была прекрасной певицей; могла бы выступать на профессиональной сцене, что не было еще в ходу.

В нее влюбился Николай Александрович Львов, молодой человек, в глазах обер-прокурора ничем не примечательный, поэт, в будущем известный архитектор; влюбленные решаются на тайное венчание и продолжают жить врозь три года, пока Львов, человек всесторонних интересов, не будет замечен при дворе, и обер-прокурор сдается, но как объявить о тайном венчании? Или венчаться во второй раз явно? Новелла эпохи Возрождения, только в России, да в самой жизни.

Известно, именно в кружке друзей Львова и Левицкий, и Державин обрели среду, в высшей степени благоприятную для развития художника и поэта. Когда Державин, преуспевший не без неудач как сановник и поэт, решил обзавестись своим домом, именно Львов построит его. Дом сохранился, в нем относительно недавно открыт музей поэта.

Далее можно было бы проследить судьбы смолянок и не только тех, чьи портреты в театральных костюмах и позах создал Левицкий, ибо Смольный монастырь, в котором Франческо Растрелли воплотил празднично яркое миросозерцание императрицы Елизаветы Петровны, с открытием в нем института благородных девиц при Екатерине II, конечно же, явление сугубо ренессансное. Здесь достаточно вспомнить блестящую собеседницу Жуковского и Пушкина Александру Осиповну Россет.

Век Александра, шире эпоха Пушкина, Глинки, Брюллова и Лермонтова - необыкновенно богаты блестящими светскими дамами, просто перечислять не имеет смысла, но назвать одну из них, еще совсем юной замеченной императором Александром I, воспетой Пушкиным, здесь следует, это Анна Петровна Керн. Судьба ее складывалась драматически, но она сумела обрести любовь и выработать счастье - уже вне света, по сути, вне дворянского сословия, в новой сфере демократической интеллигенции, которая проповедовала новый гуманизм.

Новый гуманизм - это эстетика и этика классической русской литературы, развитие которой - от лирики и прозы Пушкина, повестей и романов Гоголя, Льва Толстого, Тургенева до Чехова - шло очень быстро, в течение жизни двух-трех поколений, с формированием новой личности и прежде всего личности русских женщин, более цельных и нравственно высоких по сравнению с мужчинами, впадающими в рефлексию. В жизнь входят «тургеневские барышни», одни уходят в революцию, другие заняты жизнетворчеством, и здесь мы видим плеяду русских женщин, родивших и воспитавших поколение 80-х годов XIX века, поколение гениальных художников, поэтов, артистов, революционеров, которые и определяют развитие русской культуры, да и ход мировой истории в XX веке.

Из актрис прежде всего приходит на ум Мария Николаевна Ермолова, образ которой уже на склоне лет запечатлел Серов, когда красота и женское обаяние сменились, как и сказать иначе, гражданственностью и величием высокой личности. Или Вера Федоровна Комиссаржевская, кумир молодых поколений?

Или Мария Федоровна Андреева, по мужу Желябужская, генеральша, увлекавшаяся театром и игрой на любительской сцене, и взошедшая вместе со Станиславским на профессиональную сцену Московского Общедоступного Художественного Театра и в то же время, неведомо ни для кого, словно и для самой себя, вступившая на путь профессионального революционера, что выйдет наружу в дни событий первой русской революции в Москве в декабре 1905 года.

Ее красоту и игру отмечал Лев Николаевич Толстой, да в пору, когда он выступил против искусства. Она была самая красивая из актрис МХТа, по сути, ведущая, но события революции отразились на ее взаимоотношениях со Станиславским, который не понимал, как фойе театра можно превращать в лазарет для раненых (в ходе вооруженного восстания), да актрисе, вместе с Максимом Горьким, с которым она связала свою судьбу, необходимо было покинуть Москву, а затем и Россию.

Эпоха рубежа столетий богата исключительными женщинами. Ныне на слуху Николай Гумилев; его именуют «поэт и воин», на нем отметина великой трагической эпохи, но, по правде, какой он поэт, скорее стихотворец, как и воин (и путешественник) скорее на ребяческом уровне. Так и с женщинами он поступал; поэзия высокой женственности и любви оказывалась для него недосягаемой, и он отступал, бросаясь в случайные авантюры.

Я отнюдь не порицаю его, просто таков он был. Но его выделяют из сонма поэтов Серебряного века две женщины - Анна Ахматова и Лариса Рейснер. Последняя была по складу характера и таланту под стать Гумилеву, ее тоже выделила революция, вознесла, поэтому ныне на нее всячески клевещут, как восхваляют «поэта и воина». О красоте Ларисы Рейснер сохранились восторженные отзывы; правда, фотографии не дают соответствующего представления.

Об Анне Ахматовой ныне много пишут, создают изваяния в виде образа мученицы, но это вне ее лирики и ее судьбы как поэта, пик которой приходится на 1913 год, как она сама невольно отмечает. Гениальность и красота у женщины, видимо, тесно взаимосвязаны; как вянет красота, так гаснет гениальность. Но пора высшего взлета была. Для женщины, особенно поэта, помимо красоты, важна в высшей степени любовь.

Для Ахматовой, как и античной Сафо, любовь - сосредоточие жизни, красоты и творчества, любовь - все. Но где взять мужчин, чтоб хоть один из них выступил сосредоточием всей жизни и мироздания в целом? Ни Гумилев, ни Модильяни, ни другие не потянули, и трагизм этого состояния Анна Ахматова пережила в пике ее молодости, пропела в стихах ее первых книжек столь обнаженно и ярко, с предчувствием конца, что вся дальнейшая жизнь стала воспоминанием, к чему она напряженно по ночам долгие годы прислушивалась в «Поэме без героя».

«Мама одевалась просто, она не любила «тряпок», как другие дамы, и удивлялась, когда ее приятельницы тратили столько времени на туалеты. У мамы было одно парадное платье темно-красного бархата. Когда она надевала это платье, мы знали, что это торжественный случай», - это из воспоминаний Александры Коллонтай, урожденной Домонтович.

«Отец рассказывал, что если кто-либо из рода Домонтович приезжал в псковский монастырь, то монахи звонили в его честь во все колокола, и я в детстве очень хотела попасть в Псков, чтобы в мою честь звонили колокола». (Там хранились мощь святого Довмонта и его победительный меч. Князь Довмонт Псковский (XIII век), принявший монашество, был признан церковью святым Тимофеем Псковским.) Между тем один из дедов Шуры Домонтович был финн, простой крестьянин, босиком пришедший в Петербург и сколотивший себе состояние на поставках леса. Мама напоминала ей: «Твой дедушка был простой крестьянин... Ты этого никогда не забывай» (так она учила «с уважением относиться к прислуге»)

«Когда я говорю о 80-х годах, я невольно вспоминаю большую гостиную в квартире родителей. Три высоких окна, между ними зеркала, а на их подставках тяжелые бронзовые канделябры. Мебель голубого плюща, тяжелая, добротная. В углу изразцовая печь. Налево от гостиной кабинет отца, направо - столовая...»

«Я любила учебу и очень хотела с успехом сдать экзамены. У меня было радостное чувство. Вот я, Шура Домонтович, стою на пороге настоящей жизни. Еще несколько шагов, и я буду взрослая молодая девушка...» (Аттестат зрелости даст ей возможность стать учительницей, и она мечтала уехать «в глухую деревню, далеко от Петербурга, далеко от родных и друзей», просвещать крестьянство, «как героиня романов тех годов». Можно подумать, Шура Домонтович росла в советское время.

Это тот же портрет, что «Девушка, освещенная солнцем», или «Девочка с персиками»... Какое особенное время! Серов уловил самый дух того времени и юности. Но Шура Домонтович вскоре вышла замуж, откуда у нее фамилия Коллонтай. При крещении она была записана случайно мальчиком, что выяснилось, когда выходила замуж. И все же в этом анекдоте - как ни странно! - был какой-то смысл. Коллонтай - женственно-прекрасная, все же в чем-то имела мужской нрав; уж совсем точно, Коллонтай - это лорд Байрон в юбке, и характер, и судьба - одни и те же (не буквально, конечно; о характере Байрона должно судить по его письмам и дневникам, а не по легенде.)

Неудивительно, что Коллонтай ушла в революцию, при этом она активно выступала в революционном и женском движении не только в России, но и в странах Европы. А после Октябрьской революции она стала послом Советского Союза, владея языками, обладая умом и обаянием женской красоты. Ее называют Валькирией революции, ныне много на нее клевещут, но она сотворила себя, свою личность в полном соответствии с великой эпохой.

Несомненно здесь следует вспомнить и о княгине Зинаиде Николаевне Юсуповой, образ которой запечатлел Серов с восхищением, или о другой Зинаиде Николаевне, поэтессе Гиппиус, с ее красотой, талантом и с сознанием, что она родилась мужчиной, только с женским телом, или о Зинаиде Евгеньевне Серебряковой, племяннице Александра Бенуа, которая слегка выправила в условиях распада форм искусства искания и достижения мирискусников, воссоздав классическую традицию, с ее обрашением к натуре, вплоть до обнаженного женского тела, и к детству и юности, к лучезарному цвету жизни, вопреки скудным условиям существования в годы войн и революций.

В 1924 году Серебрякова уехала в Париж, оставив в России своих четверых детей, думала ненадолго, думала подзаработать там, но ничего из этого не выходило, она продолжала работать плодотворно, затем двое детей к ней приехали, затем началась война, - для нее путь в Россию никогда не был закрыт, но она умерла на чужбине. Если всего этого не знать, можно подумать, Зинаида Серебрякова не покидала Россию, разве только для поездки в Африку, ее живопись в большей мере, чем кого-либо из художников ее времени, предстает как советское искусство - с сельскими видами и крестьянами (еще до революции), с его достоверностью без всякого излома и с доверием к миру детей и театра.

Из Парижа она писала дочери Татьяне, начинающей художнице: «Не падай духом и рисуй, моя любимая, как можешь, не думай ни о чем, а лишь бы быть ближе к тому, что видишь. Если не будет «мастерства», а просто, даже «наивно», это все равно ценно... а потом, кто знает, когда-нибудь «придет» и «мастерство»!
К тому же, у кого оно сейчас есть? Если сравнивать настоящее время, беспомощное (во всем) в искусстве, с прежними веками, то ведь все никуда не годится, а все-таки мы продолжаем рисовать...»  Как видим, Серебрякова противостояла всевозможным изыскам модернизма вполне в русле развития советского искусства, и ныне мы видим в ее наивно-свежей и чистой живописи начало и венец русского искусства XX века.

Ее искусство серьезно, весело и красочно, как комедии 30-50-х годов. Ее живопись театральна без изломов мирискусников, близка к природе, наивна и свежа, как весна и юность, и блещет красотой, в чем я узнаю свое мировосприятие и мироощущение, присущее советской эпохе, вопреки войне и скудным условиям быта, когда природа и человеческая красота во всех ее проявлениях особенно ценны, то есть бесценны, как сама жизнь.

Как в живописи Серебряковой, лучезарно и пленительно сияла классическая традиция в балете новой эпохи, романтической по своим устремлениям, - Галина Уланова, Наталья Дудинская, Майя Плисецкая, Екатерина Максимова, - если вдуматься, здесь та же эстетика, наивно-трепетная, драматическая и песенно-веселая, что и в фильмах 30-80-х годов XX века, в полном соответствии с умонастроением советской эпохи. Это самое драгоценное и вечное, что мы узнаем в героинях Любови Орловой, Марины Ладыниной, Целиковской, всех мне не назвать, в ряду которых я вижу и моих учительниц, и задушевную красоту русских женщин, как с портретов Рокотова, что я вынес из жизни и поныне узнаю как родные и давно знакомые лица при случайных встречах на берегах Невы.
© Петр Киле          апрель 2008 г.



Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены