Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Музыка Ренессанса (продолжение).

 Прежде чем приступить к завершающей части эссе о жизни и творчестве Сергея Прокофьева, уместно здесь сказать и о композиторах, которые были его современниками и в годы революции сохранили преемственность в развитии русской музыки и музыкального образования. Это прежде всего, разумеется, вслед за Римским-Корсаковым, Александр Константинович Глазунов (1865-1936).

Из воспоминаний Римского-Корсакова: «Давая уроки элементарной теории его матери Елене Павловне Глазуновой, я стал заниматься и с юным Сашей. Это был милый мальчик с прекрасными глазами, весьма неуклюже игравший на фортепиано... Элементарная теория и сольфеджио оказались для него излишними, так как слух у него был превосходный... Он мне постоянно показывал свои импровизации и записанные отрывки или небольшие пьески... Музыкальное развитие его шло не по дням, а по часам. С самого начала уроков наши отношения с Сашей (14-15 лет) из знакомства и отношений учителя к ученику стали мало-помалу переходить в дружбу, несмотря на разницу в летах».

Саша Глазунов 16-ти лет окончил свою Первую симфонию, которую посвятил своему учителю. Она была тогда же (1882 г.) исполнена во втором концерте Бесплатной музыкальной школы под управлением Балакирева. Римский-Корсаков писал: «То был поистине великий праздник для всех нас, петербургских деятелей молодой русской школы. Юная по вдохновению, но уже зрелая по технике и форме симфония имела большой успех. Стасов шумел и гудел вовсю. Публика была поражена, когда перед нею на вызовы предстал автор в гимназической форме... Со стороны критиков не обошлось без шипения. Были и карикатуры с изображением Глазунова в виде грудного ребенка. Плелись сплетни, уверявшие, что симфония написана не им, а заказана богатыми родителями «известно кому» и т.д. в таком же роде».

Из воспоминаний А.Хессина (знавшего Глазунова с юности, это портрет композитора в развитии): «В нем было чарующее сочетание чего-то детски-милого, скромного, сдержанного и застенчивого с сильным, мужественным, здоровым и молодым. Его угловатая, неуклюжая, толстая фигура носила тем не менее отпечаток какой-то особой благовоспитанности и мягкости.

В его выразительных глазах светилась глубокая мысль, доброта, честность и порядочность. Александр Константинович не отличался многословием, и когда он говорил, то выражался как-то неловко, неумело, с неуместными остановками, запинками, но это отнюдь не мешало ему в торжественных случаях говорить «речи» и «спичи» и думать (о чем он сам мне говорил), что он не лишен некоторых ораторских способностей. Нередко он обращался ко мне с вопросом: «Ведь, кажется, я недурно сказал речь?»

Из воспоминаний М.Гнесина становится ясно, как органически, под стать мощи человека, Глазунов воспринимал мироздание в целом: «Самые различные его художественные помыслы на протяжении всей жизни питались от этого основного чувства: не упоительно ли устроена природа - мощная, вся в движении и одновременно как бы неподвижная, и какие могучие пласты в пространстве и во времени! И моря, и горы, и долины, и времена года! И как широко распространилась Родина на равнине! И над нею мириады звезд!..
Глазунов любил, подобно учителю своему Римскому-Корсакову, изучать звездное небо - обладал даже телескопом и наблюдал восхождение светил!..

Сложное сплетение мотивов или пути сталкивающихся движущих сил увлекали Глазунова и в истории. И Кремль, с его величием, и Стенька Разин - с поэзией свободы и раздолья, и контрасты покоя и движения в западном средневековье - все это вызывало творческое воодушевление у Глазунова и порождало к жизни выдающиеся сочинения».

В событиях революции 1905 года, когда консерваторское начальство стало преследовать студентов, на их сторону встали Римский-Корсаков, Глазунов, Лядов и другие и покинули в знак протеста Консерваторию. Властям пришлось отступить, профессора вернулись, а директором Петербургской консерватори стал Глазунов, обнаружив в себе недюжинный общественный темперамент. «Этот расцвет в проявлениях личности, - как пишет М.Гнесии, - мог поразить каждого, кто знал этого художника с юных его лет».

И события революции 1917 года Глазунов воспринял естественно и оставался директором Консерватории еще вторые 11 лет, до 1928 года. И творчество композитора соответствует его колоссальной личности и великой эпохе. Здесь я приведу лишь одно из высказываний Б.Асафьева: «Период, с которого творчество Глазунова вступает в полосу яркого расцвета и самобытности, приходится на середину 90-х годов (четвертая, пятая и шестая симфонии и балет «Раймонда»). В шестой симфонии (первая часть) в его музыку даже приходит страстный патетический характер...

Выдающимися сочинениями являются последующие симфонии - седьмая (пасторальная) и монументальная восьмая. Это наиболее стилистически уравновешенные, цельные и стройные среди всех симфоний Глазунова... Показательны финалы почти всех его симфоний... В них... бьется пульс многолюдных сборищ, слышатся праздничные ликования и развертываются величавые шествия».

Нет никакого сомнения, это музыка Революции, классическая по стилю и полная жизни, то есть ренессансная по эстетике. Музыка Ренессанса.

Николай Яковлевич Мясковский (1881-1950) уже промелькнул перед нами в форме поручика, поступившего в Консерваторию в 25 лет и вскоре подружившегося с юным Прокофьевым. Это был тип офицера, знакомый нам по пьесе Чехова «Три сестры». Ему было девять лет, когда умерла мать; у него было три сестры и брат, и тетя, сестра отца, заменила им мать. Это была умная и добрая женщина, музыкально одаренная, хорошо пела, «но ее тяжелая нервная болезнь, - как писали впоследствии сестры Мясковского, - наложила на весь наш обиход унылый отпечаток, что, пожалуй, не могло не отразиться на наших характерах».

Родившись в Варшаве, по условиям службы отца Мясковский оказался в Оренбурге, затем в Казани. Тетя Еликонида Константиновна пела в хоре Мариинского театра; она стала обучать племянника игре на фортепиано. Вслед за старшим братом, рано умершим, Мясковский 12-ти лет был помещен в Нижегородский кадетский корпус, где не было условий для систематических занятий музыкой, как у юного Скрябина.

К счастью, отец был назначен преподавателем Военно-инженерной академии в Петербурге, и Мясковский был переведен во Второй кадетский корпус, где были уроки фортепианной игры. Разумеется, этого было мало, и отец по просьбе сына пригласил учителя музыки (для занятий в выходные дни и на каникулах). Обучившись игре на скрипке, Мясковский был принят в симфонический оркестр корпуса. И тут он почувствовал потребность самому сочинять музыку для оркестра.

По окончании кадетского корпуса Мясковский как один из лучших воспитанников был принят в Военно-инженерное училище, хотя уже заговаривал с отцом о своем призвании музыканта. Яков Константинович не спорил с сыном и не настаивал, предоставляя лишь выгоды профессии военного инженера и возможность совмещения службы и музыки, приводя пример Бородина или Кюи. Мясковский в силу внутренней дисциплины все же закончил училище, соответственно нужно было отслужить какое-то время, чтобы выйти в отставку.

Словом, он повторил судьбу Римского-Корсакова. Уезжая в Москву, Мясковский написал письмо Римскому-Корсакову с просьбой посоветовать, к кому бы там он мог обратиться. Римский-Корсаков направил молодого военного инженера к Танееву, а тот свел его с Глиэром, как год назад юного Сережу Прокофьева. Занятия с Глиэром с января по май 1903 года по курсу гармонии избавили Мясковского от уныния и депрессии, когда он буквально решал вопрос: «Быть или не быть?», и его состояние стало вызывать тревогу у отца и всех его товарищей, с которыми он переписывался. Кстати, по хлопотам отца генерала Мясковского его сына перевели в 18-й саперный батальон под Петербургом. Мясковский воспользовался этим и втайне от военного начальства поступил в Консерваторию летом 1906 года.

Мясковский смолоду увлекался поэзией, писал романсы на стихи Баратынского и особенно много на стихи Зинаиды.Гиппиус, хотя вроде бы не был в восторге от них. В одном из писем звучит весьма странное признание, как был написан романс «Кровь» - «после долгих усилий понять Зинины стишки». Тем не менее романсы на стихи Гиппиус Мясковский опубликовал даже за свой счет и впервые именно из них прозвучали на «Вечере современной музыки» 31 декабря 1908 года. В тот же вечер состоялся и дебют Прокофьева, который писал Мясковскому (он не присутствовал из-за болезни), что романс «Кровь» был исполнен прекрасно: «Я прямо слушал с наслаждением».

Интерес Мясковского к поэзии символистов говорит об его умонастроении, что скажется и в Первой симфонии и других созданиях тех лет. Композитор начинал как романтик. Прокофьев предложил Мясковскому показать их симфонии Глазунову. Александр Константинович похвалил Мясковского и в виде поощрения назначил ему стипендию из своих гонораров, уходивших у него целиком на благотворительные цели.

«Не получи я этой стипендии, консерваторию пришлось бы бросить, так как 250 рублей на обучение взять было негде», - писал Мясковский. Несмотря на успех, перепады умонастроения были резки, но, приходя в себя, он снова брался за романтические вещи, в частности, за сказку Эдгара По «Молчание». Поэзия, философия, мистика - все в духе символизма и исканий эпохи. «Во всей пьесе, - писал Мясковский Прокофьеву, - не будет ни одной светлой ноты - Мрак и Ужас». Нечто вроде вставной пьески в «Чайке» Чехова.

В 1911 году в 30 лет Мясковский закончил Консерваторию. В переписке с В.Держановским, издателем журнала «Музыка», Мясковский незаметно для себя и совершенно безвозмездно отдается свободной музыкально-критической деятельности. За три года (1911-1914) в журнале было напечатано 114 статей и заметок Мясковского. Держановский писал: «Вы не только блистательный композитор, но и блистательный критик-художник. Можете топорщиться, сколько Вам  влезет, но это так, и кругом я слышу подтверждение этому».

Мясковский едва ли не первым из русских критиков осознает значение Чайковского рядом с Бетховеном, а в ответ тем критикам, которые занимались сопоставлением Скрябина и Бетховена, разумеется, не в пользу русского композитора, называл его «гениальным искателем новых путей», который «при помощи совершенно нового, небывалого языка открывает пред нами такие необычайные, еще не могущие даже быть осознанными эмонациональные перспективы, такие высоты духовного просветления, что вырастает в наших глазах до явления всемирной значительности, в сравнении с которым Бетховен кажется величиной, имеющей почти местное значение».

«Я Вами доволен, - писал Прокофьев другу. - Вы вообще становитесь популярностью... Мариинский театр слушается Вас и ставит цикл корсаковских опер...» Держановский носится идеей сделать Мясковского со-редактором, со-владельцем журнала «Музыка», но в это время начинается Первая мировая война, и Мясковский оказывается на фронте. Деля тяготы войны с солдатами, Мясковский то и дело восклицает: «Пока глупцы царствуют и управляют, умные люди должны молчать» (Перефразировка четырехстишия Микеланджело). Или: «К черту войну всякую!» Или: «Вообще я, кажется, привезу с войны кое-какой характер (если только привезу самого себя) - становлюсь жесток, холоден, тверже в мыслях».

Между тем он приходит в сомнение, имеет ли он право пользоваться услугами денщика. Отец, старый генерал, отвечает: «Будь прежде всего человеком и не унижай личности». Революция в России уже свершилась. Мировая война лишь усугубила страдания народа. Мясковский и после революции продолжает служить - в Морском Генеральном штабе и вместе с Советским правительством переезжает в Москву.

В часы ночных дежурств в Штабе он записывает музыку - за три месяца - с 20 декабря 1917 по 5 апреля 1918 года - он создает две симфонии - Четвертую и Пятую. «Война сильно обогатила запас моих внутренних и внешних впечатлений и вместе с тем почему-то повлияла на некоторое просветление моих музыкальных мыслей», писал композитор, по сути, переходя незаметно для себя от романтизма к классике.

Пятая симфония - первая мажорная симфония Мясковского, ре мажор Римский-Корсаков и Скрябин связывали с ярко-желтыми, золотистыми, солнечными красками. Пятая симфония, впервые исполненная 18 августа 1920 года в Москве, вскоре зазвучала по всему миру.

Из Нью-Йорка 5 января 1926 года писал Прокофьев: «Исполнение Вашей симфонии было превосходно. Зал набит, многие «именитые» музыканты (Сигети, Зилоти, Казелла, Ваш покорный слуга) слушали Вас стоя. Стоковский был на высоте, дирижировал наизусть... У публики симфония имела успех... Критики - для первого исполнения новой вещи в Нью-Йорке - тоже очень недурны: про меня пишут хуже. Сигети, который присутствовал на исполнении в Филадельфии, говорит, что там был такой же успех».

Это была музыка новой эпохи, непосредственно связанная с русской классической традицией. Музыка Ренессанса.
©  Петр Киле



Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены