Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

ЦВЕТНОЙ ТУМАН (1) Пьеса в семи картинах


Предисловие
Эта пьеса написана в 1967 году, некоторые эпизоды из нее вошли в повесть «Цветной туман». Ныне вижу, эта вещь имеет свое самостоятельное от повести значение по своей поэтике и основным персонажам. Почти полвека – пьеса могла безнадежно устареть, как и могут найти, а на мой взгляд, она вызрела, как таинственный сад, в котором жизнь продолжается, как и происходит в произведениях искусства.


                 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Татьяна Кунина.
Саша, ее муж.
Зоя Басова, гостья.
Андрей, мальчик-почтальон.
Геннадий Каменский.
Вика.
Софья Борисовна.

Место действия – Ленинград.
Время действия – в то лето (1967 года).


КАРТИНА ПЕРВАЯ

В темной глубине сцены возникает слабое белое свечение. Усиливаясь, оно становится цветным и переливающимся, как цвета в калейдоскопе. Свечение исчезает. Полный свет.
Ясный холодный день. Крыша шестиэтажного дома в районе Летнего сада со стороны Смольного. Над крышей с чердачным проемом небо и панорама Ленинграда как приморского города с морем вдали.
Внизу двор на фоне старой живописно разноцветной стены. Там появляется Зоя Басова с чемоданом, баулом и зонтиком. У нее рассеянный вид, она просто не знает, куда идти. Между тем мимо идет мальчик-почтальон с кипой газет на одной руке, поверху стопка писем.

МАЛЬЧИК (про себя). Письмо из США, а на марке швейцарские Альпы… А на этой, бьюсь об заклад, пальмы Полинезии! Ни Саши, ни Тани, разумеется, нет дома… У Софьи Борисовны лучше не спрашивать…. Она сделает большие глаза и все.

Зоя Басова глядит на мальчика во все глаза, и он невольно останавливается.

ЗОЯ (дружелюбно). Никогда не думала, что в Ленинграде такое голубое небо!
МАЛЬЧИК. Здравстуйте! Вы приезжая?
ЗОЯ (ставит чемодан и смеется). Это очень заметно?
МАЛЬЧИК. У вас же чемодан.
ЗОЯ. Ну и что! Разве не может быть, что я возвращаюсь домой после длительного путешествия?
МАЛЬЧИК. Я вас не видел раньше.
ЗОЯ (уступая его уверенному тону). Если бы вы были постарше, вы бы здесь видели мою маму. Она здесь жила!
МАЛЬЧИК. Может быть.
ЗОЯ. Я родилась позже, а ты родился еще позже.
МАЛЬЧИК. Ну да.
ЗОЯ (заинтересованно). Скажите, пожалуйста, вы знаете, что за люди Кунины?
МАЛЬЧИК. Знаю, конечно. Но все равно – профессиональная тайна.
ЗОЯ (недовольно). Ну, можно сказать, где они живут.
МАЛЬЧИК. Вот здесь! Я несу к ним заказное письмо из Америки.
ЗОЯ. Из Америки?
МАЛЬЧИК. Александр Иванович Кунин получает письма из Америки, Индонезии, из Лондона и Парижа. Он во всех тех местах побывал! Он кандидат географических наук, вот и путешествует. Но все равно их нет дома.
ЗОЯ (пугаясь). Как нет?!
МАЛЬЧИК. Наверно, соседи есть.
ЗОЯ. Уехали?
МАЛЬЧИК. Нет, на работе.
ЗОЯ (успокаиваясь). А! У них не отдельная квартира?
МАЛЬЧИК. Две комнаты. Зато как у них отлично, увидите сами. Ну, что идете?
ЗОЯ (радостно). Иду!
МАЛЬЧИК. Помочь вам?
ЗОЯ. Нет, ничего, спасибо.
МАЛЬЧИК. Ясная холодная весна, вот и голубое небо.
ЗОЯ. Не весна, - июнь!
МАЛЬЧИК. Пожалуйста. (Звонит в воображаемую дверь.) Приехали поступать в институт?
ЗОЯ. Ох, нет. Я учусь в медицинском институте в Хабаровске. А сейчас путешествую… первый раз в жизни.
МАЛЬЧИК. Да. А Таня – биолог. Она красивая, умная, сами увидите.
ЗОЯ (вздрагивает). Ай!
МАЛЬЧИК. Что?
ЗОЯ. Боюсь я красивых женщин.
МАЛЬЧИК (как эхо). Я боюсь красивых женщин.
ЗОЯ. Тебе не нужно бояться красивых женщин, ты мужчина.
МАЛЬЧИК. А вам чего бояться, вы женщина.

        Снова звонит. Тревожный звонок.

Никого нет.
ЗОЯ. Ах, что мне делать! (Звонит сама.)

                  Тревожные звонки.

Занавес-стена исчезает. Интерьер погружен в полумрак. Место действия переносится условно в прихожую и в комнату Геннадия Каменского, который выходит, застегивая пуговицы на рукаве рубашки.

ГЕНА. А, это он, ленинградский почтальон!
МАЛЬЧИК. Заказное письмо Кунину и…
ГЕНА. Давай сюда. (Расписывается.) Спасибо! А мне там ничего?
МАЛЬЧИК. Ничего.
ГЕНА. Но ты сказал И! Письмо Кунину и…
ЗОЯ (выступая вперед). Ни Куниных, ни Софьи Борисовны, надо полагать, нет дома?
ГЕНА. Надо полагать, они будут. Входите, пожалуйста. Чемодан у вас претяжелый, или я давно не поднимал тяжестей.
ЗОЯ. Благодарю!

Она оглядывается, но мальчика уже нет. Каменский приводит гостью с ее вещами в свою комнату. Зоя, улыбаясь и смеясь, глядит на него, потому что Гена – понятный для нее человек.

ЗОЯ. А кто же вы будете?
ГЕНА. Вы всех тут знаете, меня не знаете?
ЗОЯ. Знаю. Вы сосед!
ГЕНА. Выдающаяся черта моей личности.
ЗОЯ. Единственная, которая мне известна.
ГЕНА. Гена.

       Они обмениваются рукопожатием.

ЗОЯ. Зоя. Очень приятно…

Каменский глядит на Зою, но вспоминает, что сейчас к нему придут.

ГЕНА. Располагайтесь у меня, я ухожу…
ЗОЯ. Куда вы?!
ГЕНА. В командировку! То есть гулять, а вообще я сегодня в командировке и приеду только завтра. Я прилетел на самолете, вместо того чтобы ехать поездом еще два дня.
ЗОЯ. Это вы ловко.
ГЕНА. Никакого мошенничества, - просто скорости века. Да! Вы, я вижу, тоже с дороги… С Волги? С Днепра? Я, например, прилетел с Оби.
ЗОЯ. С Амазонки! С Миссисипи! Амур, слыхали, есть такая река.
ГЕНА. Так я и думал.

Хлопнула дверь, Каменский выходит в прихожую. Это Вика. Она бросается ему на шею.

ВИКА. Где тебя носит, Гена? А я тут пропадай.
ГЕНА (целует ее). Не шуми ты.
ВИКА. Разве мы сразу уходим, Гена?
ГЕНА. Видишь, я готов и давно тебя жду.
ВИКА. Нам торопиться абсолютно некуда, Гена, впереди целый день, целый вечер… Что я тебе скажу…
ГЕНА. Ты мне надоела за одну минуту. Идем!
ВИКА (готова заплакать). Понимаю…

          Зоя выходит из комнаты Каменского.

ГЕНА. До свидания! Таня приходит к пяти!
ЗОЯ. Постойте! Я объясню, в чем дело.

     Вика оглядывает Зою отчаянным взглядом. Каменский уводит ее. Появляется Софья Борисовна.

Здравствуйте!
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Я вас не знаю…
ЗОЯ. Меня впустил Геннадий Каменский…
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Как? (Делает большие глаза.) Он что побежал в магазин?
ЗОЯ (фыркнула). Нет, он ушел гулять с девушкой. У ней крашеные волосы.
СОФЬЯ БОРИСОВНА (поправляя свои волосы). У меня тоже крашеные волосы…
ЗОЯ. Да, я не о том. Я жду Куниных. Я приехала с Дальнего Востока…
СОФЬЯ БОРИСОВНА. А, это другое дело. Простите меня, я думала, вы из тех… Ну, в общем. Идем, идем! Я вам открою дверь, как мне и велено.
ЗОЯ. Мои вещи здесь.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Забери, забери. Дай я тебе помогу. И никогда не заходи сюда. Гена – это… (Делает большие глаза.)
ЗОЯ. Вы говорите, велено?
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Таня мне сказала.

Интерьер двух комнат Куниных. Комната на переднем плане решена достаточно условно и ее легко превращать в кафе по ходу действия. Вместе с тем интерьер задней комнаты за прозрачной стеной разработан детально и освещен белым светом.
Входят Зоя и Софья Борисовна.

СОФЬЯ БОРИСОВНА. Входи, милочка, входи. Здесь живут хорошие люди.
ЗОЯ. Спасибо, Софья Борисовна! Я знаю… Саша –кандидат наук… Таня – биолог…
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Да, да.
ЗОЯ (ходит по комнатам, как зачарованная). Моя мама родилась в Ленинграде и жила здесь… Потом уехала учительствовать на Дальний Восток. Думала, на три года, да осталась там жить. Папа, дальневосточник, был в Ленинграде, он здесь воевал, он здесь потерял правую руку… Я с детства мечтала и знала… Ленинград звучит для меня, как имя любимого человека! Где прочту слово, где услышу звук, где увижу… вид, - так и сердце застучит.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Это судьба.
ЗОЯ. Судьба?
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Повстречаешь свою любовь.
ЗОЯ. Любовь? (Словно первый раз слышит это слово.) Любовь.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Вот у соседей невестка. Приехала поступать в институт. В институт не поступила, а замуж вышла. Вот.
ЗОЯ. Бывает.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Так, я пойду, дела.
ЗОЯ. Спасибо, Софья Борисовна! Заходите чай пить!

Она ушла. Зоя ходит по комнатам, трогает книги, пишущую машинку, глобус и т.п., каждый раз задерживая дыхание. Вспомнила дом и представляет сцену, как станет рассказывать дома о своем путешествии матери, подружке Наташке и братику.

Мама! Летели мы замечательно. Из аэропорта я сразу на такси приехала на Красную площадь… Видеть наяву совсем другое впечатление, ты это знаешь, мама… (Огорченно.) Наташка, голубчик, ты не знаешь, что такое одиночество в большом чужом городе… Это страшно, так же страшно, как во сне, когда ты видишь эсэсовцев с автоматами наперевес, неподвижных, как могильные кресты, а ты идешь перед ними вдоль каменной стены, и ничего невозможно. Нет, легче в пустыне, в ледниках, потому что можно упасть и заплакать. Но в чужом городе, где никто тебя не знает, никого ты не знаешь, ты идешь и делаешь вид, делаешь вид… Ужасно.

           Входит Татьяна Кунина. Зоя замирает.

ТАНЯ. Приехали? Здрвствуйте, Зоя! (Протягивает обе руки.)
ЗОЯ (смелея и радуясь). Татьяна…
ТАНЯ. Таня.
ЗОЯ. Здравствуйте!
ТАНЯ. Здравствуйте!

          Смеются.

Письмо от твоей матери мы получили давно. Мы ждали телеграмму из Москвы…
ЗОЯ. Не хотелось беспокоить. А потом… я из Москвы панически бежала.
ТАНЯ. Негде было остановиться?
ЗОЯ. Да.
ТАНЯ. В Ленинграде есть, слава богу.
ЗОЯ (невольно). Я вам заплачу.
ТАНЯ. Ну, что ты. (Раздумывает.) Значит, так. Ты иди прими ванну. Я сбегаю в магазин. Дома, кажется, ничего нет.
ЗОЯ (вся просиявшая). Таня, можно так. Я пойду с вами в магазин, а ванну приму вечером.
ТАНЯ. Можно. Тогда пошли?
ЗОЯ. Пошли.

Они уходят, торопливые, нарядные, как женщины, собравшиеся в театр.

Интерьер погружается в красноватое сияние. Над городом закат.
Входит Саша, бросает портфель на тахту, видит чемодан на полу и зонтик. Хватает зонтик, неуловимо похожий на девушку, которую он еще не видел, раскрывает и закрывает зонтик.

САША. Кузина. (Трогает чемодан.) Я могу прикасаться к ее вещам, словно это вещи Тани… Эти вещи живые! (Внезапно взволнован.)

Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран,
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман.

   Стук в дверь, входит Каменский.

Охотник учуял дичь?
ГЕНА. У меня дурная репутация.
САША. По-моему, славная. Коньяку?
ГЕНА. Это можно.
САША. Есть дело?
ГЕНА. Да нет, просто… деньги вышли.

      Саша протягивает ему рюмку. Пьют.

САША. Сколько?
ГЕНА. 15, 20, 25 – все равно.
САША. Все равно истрачу.
ГЕНА. Да.

         Саша не находит денег.

САША. Ты знаешь, Гена, денег, кажется, нет. Утром тут лежали, теперь их нет.
ГЕНА (ставит рюмку на столик). Ладно. Я возьму у Софьи Борисовны.
САША. Она дает тебе деньги?
ГЕНА. Делает большие глаза, но дает.

    Входят Зоя и Таня с покупками. Зоя с беспокойством оглядывает несколько раз Сашу.

ГЕНА. Здравствуй, Таня.
ТАНЯ. Здравствуй, Гена.

    Таня оглядывается на Зою. Зоя перехватывает ее взгляд и краснеет.

Знакомьтесь! Зоя, это Саша, твой кузен и мой муж. А это Гена, наш сосед.
ЗОЯ. Очень приятно. Да, мы уже знакомы. Здравствуйте!
САША. Как поживает Нина Дмитриевна?
ЗОЯ. Это мама? Хорошо, наверно.
ГЕНА. Я пойду.
ТАНЯ. Пришел, так останься, пожалуйста.
ЗОЯ. Его, наверно, ждут.
ГЕНА. Никто меня не ждет.
САША. Садись, Гена. Сегодня у нас праздник. Гостья за десять тысяч верст. К тому же она моя кузина.
ГЕНА (вполголоса). К тому же молодая и красивая.
САША. Ну, это по твоей части, Гена.

       Они уселись на низких креслах за маленьким столиком. Таня и Зоя занялись покупками и ужином, то есть постоянно убегают на кухню.

А я уже в том возрасте, когда ценят и женщин в летах, потому что мы знаем, что нам нужно, а юность не знает, ничего не знает.

       Саша включает магнитофон.
      Таня принесла закуску. Саша разливает вино всем.

ТАНЯ. Зоя, иди сюда.
 
              Все поднимают бокалы.

В чердачном проеме показывается мальчик-почтальон. Он поднимается на крышу по лесенке.

АНДРЕЙ. Это значит, время белых ночей в самом разгаре. Это значит, Ленинград во власти волны, имя которой туристическая лихорадка. Ну, что ж!
Добро пожаловать, дамы и господа!
Добро пожаловать, господин президент!
Ленинград – мечта!
Ленинград – красота!
Ленинград – история!
Ленинград – наша жизнь!
Добро пожаловать, гостья!


КАРТИНА ВТОРАЯ

Полная тишина. В маленькой комнате спит гостья. Явственно видны постель и поза спящей под одеялом. Есть у Дега рисунок спящей девушки, полный поэзии и внутреннего беспокойства.
Входит Саша, вытираясь полотенцем.
Входит Таня, несет она завтрак. Они поспешно пьют чай, собираясь на работу.

ТАНЯ. Ты ее оставляешь одну?
САША. Я не могу каждый день уходить с работы.
ТАНЯ. Я не могу. И не смогу – нынешняя серия опытов продлится, я не знаю сколько. Пока все удачно.
САША. Пускай погуляет одна.
ТАНЯ. Да, пускай.

Они ушли. Зоя проснулась. Слышит, как в деревне, и гомон птиц, и карканье вороны.
Зоя вскочила, надела халатик.
Выходит в общую комнату и садится пить чай.

ЗОЯ (продолжая будущие рассказы дома). Ах, Наташка! Я видела, как разводят мосты в белую ночь. Ленинград так хорош, а в белые ночи словно вечность.

       Бегает по комнатам, одеваясь.

Ты знаешь, братик, что такое Эрмитаж? Нет, не знаешь! Лепные золоченные потолки, паркет, всюду мраморная скульптура и картины, картины, картины, триста тысяч карти! А в войну по Эрмитажу стреляли из дальнобойных, попало тридцать снарядов. Правда, лучшие картины – шедевры! – были вывезены на Урал. Но все равно много прекрасных дорогих вещей оставалось, оставались сотрудники Эрмитажа. Они жили в подвалах, потому что бомбежки. Они жили без тепла, без света, почти без хлеба, и многие умирали с голоду, и лежали мертвые рядом с живыми, потому что уже не было сил убирать трупы. Какие же гады, немцы! Они хотели стереть с лица земли Ленинград, представляешь? Только не удалось…

         Зоя уходит в ванную и тут же возвращается. Она глядит через плечо, там, вероятно, стоит Саша, и, очевидно, действие происходит в Эрмитаже.

ЗОЯ. В Третьяковке было ужасно. Я ходила целый день. Голова разболелась.
ГОЛОС САШИ. В начале это неизбежно.
ЗОЯ. А сейчас я меньше устала, и голова не болела.
ГОЛОС САШИ. Вы делаете первые успехи в изучении мирового искусства.
ЗОЯ. Хорошо вам смеяться.
ГОЛОС САШИ. Нет, почему же?
ЗОЯ. Вы так много знаете, я ничего не знаю.
ГОЛОС САШИ. Поэтому вы ходили по Эрмитажу грустная?
ЗОЯ. Поэтому.
ГОЛОС САШИ. Жаль, не было картины Ван-Гога «Куст». Вот иногда приходишь ради одной единственной картины, а ее нет.
ЗОЯ. А где она?
ГОЛОС САШИ. Уехала в Москву.
ЗОЯ. Да, это как в библиотеке: приходишь ради одной единственной книги, а ее нет.

         Продолжительный звонок.

(Прислушивается.) Никого в квартире нет.

Зоя бежит открывать и возвращается вместе с мальчиком-почтальоном.

ЗОЯ. Входи, Андрей, входи. Мне письмо, спасибо! (Хватает письмо из его рук и протягивает ему гроздь винограда.) Сладкий и свежий, ешь. А это что?
АНДРЕЙ. Ценная бандероль Кунину.
ЗОЯ. Ну, давай, я распишусь. Или мне нельзя?
АНДРЕЙ. Тут… нужен паспорт.
ЗОЯ. Садись. Я сейчас найду паспорт… паспорт Саши, да?
АНДРЕЙ. Все равно я не могу вам выдать.
ЗОЯ (недовольно). Почему?
АНДРЕЙ (уступает). Ладно.

      Зоя садится писать. Андрей осматривается.

ЗОЯ (дружелюбно). Здесь отлично, правда?
АНДРЕЙ. Я же говорил.
ЗОЯ. Да, помню.
АНДРЕЙ. Какие камешки.
ЗОЯ. Южной Америки!
АНДРЕЙ. Раковины.
ЗОЯ. Индонезия.
АНДРЕЙ. Кораллы.
ЗОЯ. Антильские острова. (Закончив заполнять бланк, открывает письмо.)
АНДРЕЙ. Я пойду.
ЗОЯ. Успеешь.
АНДРЕЙ. Отличный глобус.
ЗОЯ (про себя). Хорошо, мама. Все именно так, как ты говоришь.
АНДРЕЙ. Сколько стоит глобус?
ЗОЯ (прохажвается по комнате, смущая мальчика своим домашним видом). Наверное, столько, сколько стоит Земля.
АНДРЕЙ. А сколько стоит Земля?
ЗОЯ. Земля стоит столько, сколько мы знаем о ней. (Рассмеявшись от своего серьезного тона.) Вы, наверное, учитесь?
АНДРЕЙ. Бросил…
ЗОЯ. Как бросил?
АНДРЕЙ. Бросил, потом пошел снова учиться… в вечернюю школу.
ЗОЯ. Значит, работаешь и учишься. Молодец! А кем ты будешь?
АНДРЕЙ (хмурится). Не знаю.
ЗОЯ (достала карту Ленинграда). Меня оставили одну, я не знаю, куда бы мне поехать, да так, чтобы не заблудиться.
АНДРЕЙ (привычным взглядом окидывая карту). В Ленинграде нельзя заблудиться.
ЗОЯ (унижена его чувством превосходства). В тайге бы ты заблудился?
АНДРЕЙ. В тайге?
ЗОЯ. А я – нет!
АНДРЕЙ (не понимает, в чем дело, поэтому не обращает внимания). Поезжайте в Приморский парк.
ЗОЯ. Я там была.
АНДРЕЙ. А где еще вы были?
ЗОЯ. В Эрмитаже была. В Русском Музее была. Сегодня хочу просто погулять.
АНДРЕЙ. Вот. Вы выходите из дому, идете вдоль Фонтанки до Невы, напротив – «Аврора», налево – Летний сад, мимо Летнего сада на Кировский (Троицкий) мост и вокруг вас классический Петербург вплоть до Стрелки Васильевского острова. Потом можно спуститься к Неве у Петропавловской крепости, можно искупаться, поглядывая и на Зимний дворец, и на Адмиралтейство, вплоть до Медного всадника… И после этого можно уехать.
ЗОЯ. Куда?
АНДРЕЙ. Домой.
ЗОЯ. А Павловск? А Петергоф?
АНДРЕЙ. Один день – Павловск и Царское Село, один день – Петергоф – и все.
ЗОЯ (задумчиво глядит на мальчика). Спасибо…
АНДРЕЙ. Я могу с вами поехать.
ЗОЯ (скрывая свою радость). Да? Со мной ходили все эти дни и Саша, и Каменский… Но с вами будет лучше, я думаю.
АНДРЕЙ. Все равно, я ведь только и делаю, что хожу по городу.
ЗОЯ. Но вы сейчас на работе?
АНДРЕЙ. Через полчаса я кончу. Погода отличная, поедем в Павловск или в Царское Село.
ЗОЯ. Поедем!
АНДРЕЙ. Я забегу за вами.
ЗОЯ. Да! Я жду!

Зоя провожает Андрея и возвращается обратно. Глядится в зеркало, пытаясь понять, какое впечатление произвела она юношу.

Ничего. Ничего.

Напевая, принимается за уборку. Затем глядит на часы, начинает одеваться.
Зоя готова. Выходит. Андрей у входа.

АНДРЕЙ. Поехали?
ЗОЯ (просияв). Поехали! (Вспомнив что-то, деловито.) Одну минуту. Нам нужно условиться. Поездку затеяла я, я несу все расходы.
АНДРЕЙ (машет рукой). Ладно.
ЗОЯ. Ведь вы мой гид.
АНДРЕЙ. Пожалуйста.
ЗОЯ. Вы не обиделись?
АНДРЕЙ. Мне все равно.
ЗОЯ. А мне – нет. Понимаешь, так я буду себя чувствовать свободней.

 Уходят.


КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Ясный холодный день Кафе-ресторан, светлый, легкий, современный. Кафе – это собственно вестибюль ресторана, который отчетливо виден во втором плане. В продолжение этой картины ресторан служит лишь светлым архитектурным фоном. В кафе сидят или прохаживаются Саша и Зоя.

ЗОЯ. Разве Таня знает, что мы ее ждем здесь?
САША. Нет, уговора не было. Но тут всегда мы обедаем.
ЗОЯ. Здесь хорошо, правда?
САША. Да.
ЗОЯ. Как у Хемингуэя, там, где чисто, светло.
САША. Да.

             Пауза.

ЗОЯ. Я почему-то в Ленинграде постоянно вспоминаю о детстве.
САША. Рассказывайте.
ЗОЯ. Почти нельзя рассказать… Глину обрыва помню, такая быстрая вода… У нас на Амуре очень голубой воздух… Вот едешь, а мимо леса, леса, отъедешь на двадцать километров, эти леса синеют, как далекие горы.
САША. Это география. Вы лучше о себе.
ЗОЯ. Когда мне было три года, я спросила, что это (Показывает на небо.) Мама сказала, это небо. И я все поняла, это небо. Как тогда поняла, так и теперь понимаю, это небо.
САША. Еще.
ЗОЯ. Когда мне было пятнадцать лет, я поняла… любовь.
    
            Она улыбнулась, он серьезен.

Было дело так. Я на днях кончила читать «Пармскую обитель» и жила под впечатлением… Мыла пол в доме, делала уроки, все вздыхала. Вдруг по автозимнику мотоциклисты… Мотопробег! Остановились у нас в поселке. Трое обедали у нас в доме. Он…
САША. Кто?
ЗОЯ. Он. Он глядит на меня и молчит. Я тоже гляжу на него во все глаза. Думаю, как бы заманить его куда. Смешно ведь, правда? Когда они уходили, он чего-то замешкался в сенях, я взяла и поцеловала его в щеку. Затарахтели мотоциклы, и сразу их не стало.
САША. Цветной туман.
ЗОЯ. Что?
САША. Порождение мечты, желаний.
ЗОЯ. Вы хотите сказать, что я все выдумала?
САША. Нет. Где-то шел дождь, а подросток увидел радугу.

                 Пауза.

ЗОЯ. Как вы сказали?

                 Пауза.

Я никак не дождусь музыкантов. Они так и не придут?
САША. Им рано.
ЗОЯ. Мы как-нибудь придем сюда вечером, ладно?
САША. Зачем?
ЗОЯ. Ну, чего вы упираетесь. Ведь я хочу все увидеть! И, знаете, у меня денег так много, что ни за что не растрачу их, если мы не станем кутить.
САША. Покупайте вещи. Подарки матери, отцу, братику и этой мифической Наташке.
ЗОЯ. На подарки отложены!
САША. Вы миллионерша?
ЗОЯ. Да нет. Но у меня действительно много денег.
САША. Не знаю. Мы научные работники. Зарабатываем неплохо, а денег часто не хватает на бутылку кефира. Почему так?
ЗОЯ. Вы живете в городе. В городе очень дорого все. Вы покупаете массу книг и выписываете журналы. Вы ходите постоянно в театр. Да вы объехали весь мир! Вам все мало? А без кефира можно обойтись. Это же не молоко. Я говорю не так?
САША. По-моему, все равно, что бы не говорили, - с вами хорошо, с вами весело.
ЗОЯ. Мне тоже. (Уходит в сторону.) Вы со мной так откровенны, потому что уверены, вот уедет и все.

           Саша не отвечает.

Гена Каменский смешит меня. Но эта веселость только на губах. А с вами, Саша, все так просто. Вы все понимаете, что б я не сказала, о чем бы я промолчала. Я люблю быть ясной, прозрачной, я есть я, какая есть, дурная, хорошая… Таня идет!

Зоя жадно вглядывается в сторону, почти растерянно… Входит Таня, быстрая, деловитая, поэтому еще более утонченная, потому что от напряжения, усталости и волнений на работе кожа на ее лице начинает светиться изнутри.

ТАНЯ. Чувствовало мое сердце, что вы здесь. Поедим чего, а? Есть хочется.

            Они занимают столик.

САША. Бифштекс и пиво, как всегда.
ТАНЯ. Пива мне не надо. Кофе и пирожное.
ЗОЯ. Я – как Таня.
САША. Значит, всем по бифштексу. (Уходит к буфету.)
ТАНЯ. Ну, где вы были, что видели? И вообще, как тебе нравится у нас?
ЗОЯ. Нравится!
ТАНЯ. А как ведет себя Саша?
ЗОЯ. Хорошо себя ведет!
ТАНЯ. Безупречен?
ЗОЯ. Наверно!
ТАНЯ (озабоченно оглядывается на Сашу). Что же это с ним случилось?
ЗОЯ. А что?
ТАНЯ. Саша у меня влюбчик, как Пушкин.
ЗОЯ. Да? (Хочет сказать что-то, но замолкает.)
ТАНЯ. Правда, и рассудителен, как Блок.
ЗОЯ. Как это?
ТАНЯ. Умеет раскладывать все по полочкам, чтобы остаться искренним до конца.
ЗОЯ. Не пойму…
ТАНЯ. Не обращай внимания. Это все слова, слова, слова.

        Саша приносит поднос с едой.

Вы откуда сейчас?
ЗОЯ. Из Казанского собора.
ТАНЯ. Куда теперь?
САША (усаживается есть). Зоя поедет взбираться на Исаакий. Я – в институт.
ТАНЯ. Вечером что мы будем делать?
ЗОЯ. Придем сюда, Таня? Кутнем!
ТАНЯ. Сюда? Тогда лучше в такое же стеклянное строение в Приморском парке.
ЗОЯ. Еще лучше!
САША. Давайте. Только я позову Гену. Мне одному с вами не справиться, то есть внимание мое будет рассредоточено.
ТАНЯ. Можно и Гену, Зоя?
ЗОЯ. Только пусть приходит со своей невестой, а то, бог весть, что может вообразить.
ТАНЯ. С вами весело, но мне пора.

      Таня уходит. Пауза.

САША. Хотите мороженого?
ЗОЯ. Хочу, наверно. Нет, нет, я сама (Уходит.)

Саша закуривает, допивая пиво. Гостья явно произвела на него впечатление, его поведение становится несколько комичным, что, конечно, снижает его престиж старшего родственника, но что делать. Он поминутно оглядывается в сторону Зои и вокруг и курит так, словно слегка пьян.

ЗОЯ (возвращаясь к Саше). Никогда не ела столько мороженого, как в это лето. Ведь я считаю. За восемь дней в Ленинграде съела двадцать семь штук! А вследствие этого почти перестала курить.
САША. Вот новость. Вы разве курите?
ЗОЯ. Курю, конечно. Пью! Вообще, во мне все мыслимые грехи человечества.
САША. Как сказать. Холодно?
ЗОЯ. Да, пожалуй. Мне всегда холодно.
САША. Почему, как вы  думаете?
ЗОЯ. Очевидно, у меня холодная кровь.
САША. Потому что вы кукушка.

         Слышно, словно где-то кукует кукушка.

ЗОЯ. Есть чайки, есть ласточки… Я кукушка. Вот славно!
САША. Потому что юность всегда кукушка.
ЗОЯ (прислушивается). Саша, вы слышите? Здесь где-то кукует кукушка, как в деревне у нас.
САША. Идем на ее голос!

Уходят.


КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Приморский парк. Над морем вдали полоса чистого неба сияет феерическим золотым сиянием.
Кафе-ресторан. В глубине за прозрачной стеной эстрада, столики, публика. Решение интерьера, туалеты женщин, типы мужчин – все должно быть предельно интернационально. Должно показать вакханалию в ее лучших и худших проявлениях.
Снаружи на возвышении за столиками сидят Таня, Саша, Гена, Вика и Зоя. Они остановились здесь, чтобы отдохнуть после прогулки.

ЗОЯ (ей холодно). Вот прямо перед нами, там, далеко за морем – что там?
САША. Там Хельсинки, здесь Стокгольм, прямо – Осло.
ЗОЯ. А дальше?
САША. Атлантический океан, Гудзонов залив, Тихий океан…
ЗОЯ. И снова мы?
САША. И снова мы. Как мы с вами сидим здесь, так и там, из города в город, за селом село по лесам, сидят такие же люди, как мы, и заняты такими же делами, как мы.
ТАНЯ. Это какие же дела у нас, Саша?
САША. Те самые.
ЗОЯ. Неужели между нами любовь?
САША. Как форма общения, да. Если бы я сидел здесь один, я воспринимал бы все вокруг и страны – там! – совсем по-иному… Как свое одиночество, как тоску, как смерть…
ЗОЯ (быстро). Я тоже.
САША. Вот видите. Но, к счастью, сегодня мы вместе глядим в глаза большого тревожного мира, и нам не страшно.
ТАНЯ. Этот мир сегодня добр, нежен, светел, не правда ли?
ЗОЯ. Да. Пора. Пошли туда. (Дает знак Гене и Вике за другим столиком.)
САША. Пошли.
ТАНЯ. Идите. Я пока посижу здесь.

Зоя, Саша, Гена проходят в ресторан.

ВИКА. И я. (Садится рядом с Таней.)

Оркестр играет незатейливую мелодию, как исповедь Вики.

ТАНЯ (со вниманием). Как живешь, Вика? У тебя шикарный вид.
ВИКА. Правда?
ТАНЯ. Ну да.
ВИКА. А я хотела поговорить с вами.
ТАНЯ. Со мной? О чем?
ВИКА. Сейчас, это самое… Ничего, если я начну с начала?
ТАНЯ. Ну, наверно, лучше с начала.
ВИКА. У меня отец простой человек, шофер. Но зарабатывает, с течением, как он выражается, хорошо. Мама – та себе на уме – хотя работает всего лишь билетершей в кинотеатре «Спартак». Школу я кончила средне, три года поступаю на филфак и проваливаюсь… Мама и говорит, если уж ты такая дура, сама только семь классов кончила, надо тебя выдать замуж за образованного человека, то есть с дипломом. Укоротила мне все юбки, выше колен, ноги у меня ничего, правда? – купила туфли, перчатки, то есть все модное, и я стала самая модная и нарасхват, как артистка, поверите, нет, я вся переменилась…
ТАНЯ. Ну, что значит «нарасхват»?
ВИКА. Ну, свои, теплая компания. Однажды мы все перепили. Просыпаюсь под утро, на мне чужая рубашка…
ТАНЯ. Что?
ВИКА. Чужая рубашка! Значит, все переспали, и меня кто-то, а я и не знаю кто. Я спрашиваю, кто? Все смеются. Такая досада взяла! Потом решила – не жалко.
ТАНЯ. И Гена там у вас?
ВИКА. Нет, что вы! Потом вот я познакомилась с ним. Он хороший! Он знает, что я не такая. Там это… такая музыка, такое освещение… не то и не так.
ТАНЯ. Ну.
ВИКА. Да. Появился Гена. Отцу он понравился от души, а мама – ни за что. Ей подавай зятя с дипломом, словно диплом – свидетельство о браке… Пока то да сё – приехала ваша гостья, и Гена говорит: «Не желаю! – говорит. – Уезжаю!»
ТАНЯ. Куда?
ВИКА. На Дальний Восток. Нет, удивительно! Приезжают какие-то провинциалочки, и они теряют голову.
ТАНЯ. Постой.
ВИКА. Они готовы на все, чтобы заполучить ленинградскую прописку и жилплощадь. Писали в газете, одна из Сибири приехала, женила парня на себе, прописалась – и через три дня после свадьбы говорит – развод и все!
ТАНЯ. Так ему и надо.
ВИКА. А ей жилплощадь? Вы это одобряете?
ТАНЯ. Какое это имеет значение, но это в высшей степени забавно. И знаешь, Вика, на счет Гены не беспокойся. Он не такой. Его не обманешь.
ВИКА. Я знаю. Он сам кого угодно обманет.
ТАНЯ (поднимаясь). Будь же начеку. Пошли.

Золотое сияние заката исчезает. Восходит белая ночь. Интерьер ресторана наполняется тревожными красками, музыка резче и громче.
В чердачном проеме появляется Андрей.

На площадку быстро выходят Вика и Гена.

ВИКА. Гена, веди себя прилично и не пей так много.
ГЕНА. Ты молоток, Вика! Твоего Гену положили на обе лопатки и не заметили. Вот в чем вся изюминка! А покажи изюминку, и русский человек растаял. А у тебя есть изюминка? Пропила, забыла, уронила, не подняла. Покажи изюминку – и я на тебе женюсь.
ВИКА. Очень нужно.
ГЕНА. Покажи изюминку – и я на тебе женюсь.
ВИКА. Когда ты пьян, ты всегда так говоришь.
ГЕНА. А ты веришь.
ВИКА. Еще чего!
ГЕНА. Значит, я вру, ты не веришь, а спишь со мной.
ВИКА. Выходит так.
ГЕНА. Но это безнравственно.
ВИКА. Ух ты!

Она хватает его за руку, и они возвращаются в зал. Видно, как они присоединяются к танцующим.
На площадке появляется Зоя. Она явно решает какой-то вопрос, который ее радует уже своим зарождением.
Андрей словно видит Зою. Сидя на крыше над невским плесом, он произносит, припоминая стихотворение Блока:

Ты помнишь? В нашей бухте сонной
Спала зеленая вода,
Когда кильватерной колонной
Вошли военные суда.

Четыре - серых. И вопросы
Нас волновали битый час,
И загорелые матросы
Ходили важно мимо нас.

Мир стал заманчивей и шире,
И вдруг – суда уплыли прочью
Нам было видно: все четыре
Зарылись в океан и в ночь.

И вновь обычным стало море,
Маяк уныло замигал,
Когда на низком семафоре
Последний отдали сигнал…

Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, - и тебе, и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.

Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран,
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман.

К Зое выходит Саша.

ЗОЯ. Что такое Нусантара?
САША. А, Индонезия и есть Нусантара, как Россия – Русь.
ЗОЯ. Хорошо в Индонезии?
САША. Великолепно.
ЗОЯ. Счастливый вы человек, Саша.
САША. Остров Бали. Джунгли и искусство. Женщины, обнаженные до бедер, на фоне мягкой зелени.
ЗОЯ. Как – они ходят так?
САША. Ходили. А сейчас цивилизация накидывает на них всякие лоскутки, чтобы вернее…
ЗОЯ (вздрагивает). Саша, вы заходили в ночные клубы?
САША. А что?
ЗОЯ. Вы смотрели… как…
САША. Стриптиз? Смотрел. В Нью-Йорке смотрел. В Париже смотрел. Пикатно и глупо. Но некоторые девушки это делают вполне невинно, можно детям показывать.
ЗОЯ. Как?
САША. Все зависит от публики. От точки зрения и от цели. Любой ведь танец можно (Оглядывается на танцующих в зале.) можно сделать отвратительным, можно сделать и прекрасным, то есть искусством.
ЗОЯ. Да. Я иногда (Съеживается.) думаю о них, о всех этих женщинах, которые поют, пьют, танцуют, раздеваются и отдаются по всем дальним странам под пальмами Полинезии, на пляжах Ямайки, в отелях Парижа, в трущобах Чикаго… Что ж это такое?

В зале пронзительно воет саксофон. В красном металлическом сиянии бьются тела в лихорадке танца, а над городом белая тихая ночь.
Медленно выходит Таня и смеется. Она садится на низкое кресло, рядом с нею стоят Зоя и Саша.

ТАНЯ. Я знаю, о чем вы говорите.
ЗОЯ. А, о чем?
ТАНЯ. У нас сегодня такое настроение. Но это важно. Всюду люди бесконечно различны и бесконечно одинаковы. Земля у нас одна. Значит, и судьба у нас у всех одна. Нам проще жить. Им труднее.
ЗОЯ. Откуда мы можем знать?
ТАНЯ. Из современной литературы. Счастье выпадает реже, любовь проходит быстрее, мечты разбиваются беспощадней, отчаяние безнадежней. Да, тут все отвратительно, как человек в рентгеновском снимке. Но нельзя забывать, что люди есть люди, и в жизни страшной есть жизнь, есть искусство, есть человек.

Сцена темнеет, музыка становится тише и прозрачней. Из чердачного проема, где появлялся Андрей, возникает слабое белое свечение. Усиливаясь, оно становится цветным и переливающимся, как цвета в калейдоскопе, в которых мелькают виды городов и стран.


КАРТИНА ПЯТАЯ

Пасмурный вечер. Интерьер комнат Куниных.
Входит Саша, бросает порфель на тахту.

САША. Зоя.

Проходит в заднюю комнату. Там никого. Включает настольную лампу. Прохаживается, словно что-то припоминая, скорее это стихи.
Входит Таня.

САША. Добрый вечер, Таня.
ТАНЯ. Добрый вечер. Мы опять одни.
САША (обнимает и целует жену). Мы всегда с тобой одни.
ТАНЯ. Да, ты ничего не знаешь?
САША. Что?
ТАНЯ. Зоя мне звонила на работу. Она уехала в Ригу.
САША. Уехала? Одна? С Геной?
ТАНЯ. Зачем с Геной? Зоя взяла с собой мальчика-почтальона.
САША. Ах, зачем я не мальчик-почтальон!
 
             Ходят по комнате.

ТАНЯ. Ничего, Саша, пока нам и старость в радость. Как твои дела?
САША. Пишу вот статью… Правда, это скорее социологическое эссе, чем география.
ТАНЯ. Ты современен и только.
САША. А я не становлюсь дилетантом?
ТАНЯ. Если ты напрашиваешься на похвалу, изволь. Хотя не знаю ничего смешнее, чем похвалы жены мужу.
САША (машинально). Муж – жена, лучше война?
ТАНЯ. Я не знаю ничего отвратительнее, чем ссоры между мужем и женой.
САША. Да, конечно.
ТАНЯ. А похвала моя такая. В общественной жизни мы ужасно скучны. Скучно восторгаемся, скучно возмущаемся. Нету искры в речах, стиля в статьях. Скучно! Нужен гений. Он бы осветил нашу жизнь и показал бы нам нас самих. Делаем великие дела, а не умеем рассказать. Знать-то все мы знаем, да не умеем сказать. Ты не гений, но ты уже тенденция…
САША. Не гений!
ТАНЯ. Не сердись, Саша, что поделаешь…
САША. Да, перестань.
ТАНЯ. Чудесно!
САША. Кончилось самое смешное, начинается самое отвратительное.
ТАНЯ. Похоже, что так.
САША. Ты знаешь, я о чем?
ТАНЯ. Как не знать! Об уважении к себе и к другим.
САША. Вот именно. Никогда нельзя торопиться, можно с водой выплеснуть ребенка.
ТАНЯ (с улыбкой). Если ребенку 31 год, это ему не грозит.
САША. Таня.
ТАНЯ. Ай.
САША. Ведь речь не обо мне.
ТАНЯ. Знаю, милый. Я давно все усвоила. Наша беда – мы не умеем ценить конкретных людей. Мы ценим абстрактные понятия, например, геолог, рабочий, интеллигент и так далее. Сталин был, Сталина нет. Людей мы считаем безупречными, то есть должности этих людей, а найдем изъян, сразу отворачиваемся. А людей без изъянов нет, следовательно, одну ложь мы заменяем другой ложью. А нужно быть искренними сегодня, сейчас, всегда.

                 Пауза.

САША. Ты права, Таня, страшно права.
ТАНЯ. Ты о чем, Саша?
САША. Если где еще раз восторжествует ложь, мир погибнет.
ТАНЯ. Довольно!
САША. В мире неладно. Это нам кажется, что мы все знаем и все понимаем. Война во Вьетнаме расширяется…
ТАНЯ (в тон). В Греции фашистский переворот!
САША. В Индонезии перебито пятьсот тысяч коммунистов!
ТАНЯ. Израиль напал на Египет!
САША. Какой дикий фарс разыгрывается в Китае!
ТАНЯ. Хватит. Я устала от государственных переворотов. Дело плохо, Саша. Ты хочешь есть? Я сейчас принесу. (Почти убегает.)
САША. Я выжил в блокаду. Но миллионы детей на Земле умирают от голода и прежде всего там, где тепло и все цветет.
ТАНЯ (вбегает). Какая неуютная штука, эта жизнь!
САША. Страшный мир!
ТАНЯ. Довольно. Садись. Кроме кефира, ничего нет. Сварить чего?
САША. Не надо.

    Они сидят за маленьким столиком и пьют кефир.

ТАНЯ. Хорошо нас кормила Зоя.
САША. Правда!
ТАНЯ. Зоя немножко дикая. Но это скоро пройдет. Она очень любит заниматься хозяйством. Это важно. Она настоящая женщина. Это все, что нужно для счастливой семейной жизни.
САША. Ты любишь заниматься хозйством?
ТАНЯ. Нет, не умею.
САША. Ты настоящая женщина?
ТАНЯ. Опять нет.
САША. Неправда!
ТАНЯ. Правда. Знаешь, в людях, кроме чисто женских или чисто мужских качеств, есть много просто человеческих. Так вот во мне, по-моему, к сожалению, преобладают чисто человеческие свойства. Ничего хорошего.
САША. В твои разглагольствования я не верю. Но, пожалуйста,  если  ты хочешь умничать, продолжай.
ТАНЯ. Нет, кончила. Будем спать. Боже! Уже много дней мы наедине не спали.
САША. Да, лучше встанем пораньше.
ТАНЯ. И поедем на дачу.
САША. Нет, прежде позанимаемся, потом поедем.

       Раздеваясь, стелют постель, то и дело оказываясь в объятиях друг друга.

ТАНЯ. А ты давно дома?
САША. Нет, я перед тобой пришел. Помнишь стихотворение Блока «О доблестях, о подвигах, о славе…»?
ТАНЯ. «Все миновалось, молодость прошла…» - помню. А что?
САША. Целыми днями не выходит из головы. Оказывается, знаю наизусть.
ТАНЯ. Ну, все-таки, в чем дело?
САША. Таня, а ты не уйдешь от меня?
ТАНЯ. Куда, Саша?
САША. Разве нет на свете человека сильнее, лучше меня, который однажды повстречает и уведет тебя?
ТАНЯ. Наверное, есть.
САША. Ты говоришь с сожалением…
ТАНЯ. Конечно! Тот человек не повстречает меня, а если и повстречает, я не подам ему знака. Потому что поздно, молодость прошла. У меня есть ты, слава богу! Сожаление не о том, что у меня ты, а не он, а о том, что возможность нашей встречи утрачена. Давай, милый, спать.
САША (заводит будильник). Мы уедем на дачу, Зоя приедет из Риги, нас нет.
ТАНЯ. Я ей сказала, что мы уедем на дачу на выходные. Ей теперь и одной хорошо, и мальчик-почтальон – милый парень.
САША. Странная она…
ТАНЯ. Она настоящая… Как Блок сказал об Ахматовой.
САША. У нее удивительно много нежности.
ТАНЯ. У нее всего много. И тоски у нее много, не знаю почему.
САША. Выключаю свет.
ТАНЯ. Если бы ты выключил белые ночи.


КАРТИНА ШЕСТАЯ

Слегка моросит дождь. Занавес-стена.
Зоя и Андрей возвращаются из Риги. Мальчик несет баул и сумки с покупками. Зоя идет, пошатываясь от усталости, лицо ее выглядывает из-под цветного зонта, живое, страстное.

АНДРЕЙ. Зоя!
ЗОЯ. А-у!
АНДРЕЙ. Ты ведь не пьяная, Зоя.
ЗОЯ. А что, милый? Мне так приятно (Пошатывается.).
АНДРЕЙ (недовольный ее нежным тоном). Как хочешь.
ЗОЯ. Ты хитрый: ты говоришь, как хочешь, и делаешь все по-своему.
АНДРЕЙ. И ты делаешь все по-своему. Из-за тебя мы ночь не спали.
ЗОЯ. Да, нам не заарканить друг дружку. Вольному воля!
АНДРЕЙ. Вольному воля!
ЗОЯ. А мне бы хотелось привязать тебя к себе и ходить за тобой, как за собачкой.
АНДРЕЙ. Дама с собачкой! Ха-ха!
ЗОЯ (пошатывается). Неплохо!

   Андрей нерешительно останавливается.

Нет, Андрей, неси до дому. Не бойся, там никого нет.

    Они входят в квартиру.

Бросай все на пол. Садись. Прежде всего, нам нужно поесть.
Доставай, что есть. Я поставлю чайник.

          Зоя уходит и возвращается.

Неужели, Андрей, ты никогда никого не целовал?
АНДРЕЙ. Мама умерла, когда мне было четыре года. Я помню, я умел целовать ее. Потом разучился.
ЗОЯ. Разучился. А теперь не умеешь?
АНДРЕЙ. Думаю, что нет.
ЗОЯ. Какой ты милый, если б ты знал.

            Андрей отворачивается.

Я бы тебя научила целоваться, если бы ты хоть немножко поласковей со мной был.

       Андрей совсем повернулся к ней спиной.

Не буду, не буду! Садись

     Андрей садится, листает книгу. Зоя смотрит через его плечо.

Это Жанна Самари! Она тебе нравится?
АНДРЕЙ. Если хочешь, нравится.
ЗОЯ. Бессердечный ты человек! Ты знаешь, она рано умерла!
АНДРЕЙ. Это лучше, если б Ренуар написал старуху Самари.
ЗОЯ. Ренуар не писал старух. Он писал только молодых женщин и детей.
АНДРЕЙ. Почему?
ЗОЯ. Потому что он был живописцем счастья!
АНДРЕЙ. Но счастье – это не все, что бывает в жизни.
ЗОЯ. Да?
АНДРЕЙ. Ты знаешь, под нами в квартире умирает человек. Он не может взять в руку карандаш, чтобы расписаться за пенсию, и плачет… Это днем, при людях плачет, но каково ему ночью, ты знаешь? А напротив в квартире…
ЗОЯ. Не рассказывай! Я сама видела, я ведь будущий врач. Мне нужно привыкнуть, но как привыкнуть, ведь у каждого – у тебя, у меня, у этого человека внизу – одна жизнь, одна.

         Зоя садится, на ее глазах слезы. Андрей остолбенел.

А я ничего, кроме счастья, не хочу знать. Радуйся, все-таки довел ты меня до слез. (Уходит на кухню.)
АНДРЕЙ. Вот пойми ее

    В дверь заглядывает Софья Борисовна, делает большие глаза и исчезает.

Вот женщины!

       Зоя несет сковородку и чайник.

ЗОЯ. Садись, Андрей, поешь.

     Они садятся рядом и бодро заняты едой.

Как мне доехать, скажи, до Александро-Невской лавры?
АНДРЕЙ. Это просто. 26 автобус в сторону Смольного, представляешь?
ЗОЯ. Представляешь.
АНДРЕЙ. И до кольца. Охота смотреть на кресты.
ЗОЯ. У меня такое настроение, только смотреть на могильные плиты и плакать.
АНДРЕЙ. Но почему? Вот женщины!
ЗОЯ. А?
АНДРЕЙ. Посмотреть на вас со стороны, красивая и счастливая! Подойдешь близко – недовольства, упреки, слезы. С вами сам черт будет ангелом.
ЗОЯ. Замолчи, Андрей, прошу тебя.
АНДРЕЙ. Когда нечего сказать, женщина говорит, прошу тебя, замолчи.
ЗОЯ (повеселев). Да, не в том смысле я сказала. Я хотела сказать, что ежеминутно уже сколько дней ты меня буквально убиваешь своими все новыми и новыми достоинствами. Ты – сокровище, Андрей! Ах, не сдобровать тебе.
АНДРЕЙ (закончив есть, встает). Спасибо.
ЗОЯ. Как сказала бабушка, на здоровье, батюшка.
АНДРЕЙ. Я пойду.
ЗОЯ. Иди. Надоел!

        Андрей расстроился.

Андрей, тебе хорошо было в Риге?
АНДРЕЙ. В Риге? Нет.
ЗОЯ (подскакивает к нему.). Ну, тем более спасибо тебе за все. (Быстро целует его в губы.)
АНДРЕЙ (не разобрав, что произошло). Что ты сказала?
ЗОЯ. Мы поедем еще куда?
АНДРЕЙ. Куда?
ЗОЯ. А ты придумай.
АНДРЕЙ. Ладно.
ЗОЯ. Андрей, когда будешь с почтой идти, если что будет к нам, - заходи.
АНДРЕЙ. Добро.
ЗОЯ. Если не будет к нам ничего, все равно – заходи.
АНДРЕЙ. Ясно.
ЗОЯ. Что бы еще тебе сказать… (Делает движение, мол, на ушко.)

    Андрей буквально останавливает ее за плечи, и оба выходят. Зоя возвращается, быстрая, веселая. Достает полотенце и убегает принять душ.
    Пока ее нет, раздается стук в дверь, входит Геннадий Каменский. Его шаги, его жесты – это пантомима внезапных решений любви.

ЗОЯ (входит в халатике, с мокрыми волосами). Ай! Это кто здесь? Гена? Зачем вы здесь? Гена, иди, иди, иди!
ГЕНА. Во-первых, здравствуй, Зоя. Во-вторых, как тебе понравилась Рига…
ЗОЯ. В-третьих, все-таки уйди.
ГЕНА. А что такое?
ЗОЯ. Что подумает Софья Борисовна? (Рассмеявшись.) Как поживает Вика?
ГЕНА. Поедем куда-нибудь?
ЗОЯ. Давай.
ГЕНА. Хотите на мотоцикле?
ЗОЯ. Еще бы! Только прежде мне нужно выспаться. Я ложусь спать.
ГЕНА. А мне что делать?
ЗОЯ. На работу идти, как другие.
ГЕНА. Не работаю я сегодня. Не ложитесь спать, Зоя.
ЗОЯ. Нельзя. Мне нужно выспаться, а то я вывалюсь из мотоцикла.
ГЕНА. Зоя.
ЗОЯ. Нет.
ГЕНА. Ну, что мне делать?
ЗОЯ. Интересно. Пришли сюда без всякого зова и еще чего-то требуют. Приютили меня здесь не для того, думается, чтобы я принимала без конца мужчин.
ГЕНА. Мужчин без конца?
ЗОЯ. Перед самым твоим носом здесь уже был один, с которым я провела ночь в поезде.
ГЕНА. Саша?
ЗОЯ. Ну, что ты!
ГЕНА. Кто?
ЗОЯ. Тайна двоих.
ГЕНА. Не пойму, ты дурачишь меня или нет.
ЗОЯ. И то и другое, можешь не сомневаться.

     Озадаченный Гена, оглядываясь, уходит.

Нет, наконец, это скучно.

     Зоя ложится спать. Она с наслаждением вытягивается и засыпает, свернувшись под одеялом.
      Входит Саша. Еще одна пантомима – мужчина в магнитном поле молодой спящей женщины.

САША (словно разговаривает с Зоей). Понимаешь, еще в первый день… Я пришел домой, вижу твой чемодан, зонтик… Тебя не видел еще. А потом, когда ты уехала в Ригу, мне все мерещилась ты в маленькой комнате, словно ты не уехала, - спряталась.
ГОЛОС ЗОИ (как эхо). Цветной туман!
САША. Но разве цветной туман – выдумка? Разве радуга – обман?
ЗОЯ (проснувшись). Кто там – Таня, Саша?!
САША. Здравствуй, Зоя! Ты приехала утром?
ЗОЯ. Да. Я сейчас встану.
САША. Не вставай… Я сейчас уйду. Я на минуту забежал, нет ли срочной коррепонденции…
ЗОЯ. Вся почта там на столе.
САША. Зоя, ты извини нас. Мы сегодня снова на дачу. Завтра мы  опять в твоем распоряжении.
ЗОЯ. Обо мне не беспокойтесь. У меня есть Андрей!
САША. Андрей?
ЗОЯ. Андрей!
САША. Кто это?
ЗОЯ. Да, мальчик-почтальон.
САША. Всюду этот мальчик-почтальон! Какая честь! С ним ты едешь в Павловск! С ним ты едешь в Ригу!
ЗОЯ. А что?
САША. В пору пожалеть, что я не мальчик-почтальон.
ЗОЯ. Знаю! Знаю!

     Стук в дверь. Гена заглядывает в дверь и подзывает Сашу.

Кто там?
САША. Это Гена. (Выходит).

    Зоя вскакивает и быстро одевается. Мужчины входят неуверенно. Зоя встречает их, смеясь.

ЗОЯ. Что это вы такие?
САША (грустно). Зоя, Гена просит твоей руки.
ЗОЯ (прячет обе руки за спину). Гена, и Саша просит моей руки?
ГЕНА. И он? (Глядит на Сашу и пятится назад, уходит).
САША. Гена – хороший парень.
ЗОЯ. Не сомневаюсь. Но что же это человек в наше время, о котором только и можно сказать – хороший парень?
САША. Гена действительно хороший парень.
ЗОЯ. И что такое – хороший парень? Прилично зарабатывает, прилично одет, выпить не дурак, имеет мотоцикл… Первый на производстве и первый в пивном баре?
САША (засмеявшись). Фигаро здесь, Фигаро там.
ЗОЯ. Лошадиная выносливость – вот что это такое! Зато ума не надо, не надо Пушкина!
САША. Бедный парень – что с ним будет.
ЗОЯ. Ничего не будет. Он женится на Вике. Вика еще сделает из него заправского мещанина.
САША. А ведь похоже, что так. Жалко парня.
ЗОЯ. Саша, вы не обедали, наверно?
САША. Нет. Но все равно нет аппетита. Я пойду. Я и так задержался. Меня там ждут.
ЗОЯ. Фигаро здесь, Фигаро там – так что ли?
САША. Ладно. До завтра!
ЗОЯ. Прощайте!

    Она выходит проводить его.
Сцена темнеет.

На другой день вечером. Таня и Зоя.

ТАНЯ. Сколько книг ты накупила, Зоя!
ЗОЯ. Брала все, что кому-то из родни может понадобиться. Таня, восьми какую-нибудь книгу от меня в подарок.
ТАНЯ. Вот эту.
ЗОЯ. Хорошо.
ТАНЯ. Спасибо!

      Таня целует Зою, они обнимаются и смеются.

ЗОЯ. Нет, это вам спасибо за все. Я с вами целую жизнь прожила.
ТАНЯ (продолжая рассматривать книги). Эти по специальности… Хорошо. А это?
ЗОЯ. Это я купила для Андрея… Он сам выбирал! Но он не знал, что я покупаю ему. Вот три книги. Я надписала и записку вложила сюда.
ТАНЯ. Что вы уже распрощались, Зоя?
ЗОЯ (просияв). Нет. Но он такой человек! Если бы я сказала тогда в магазине, это тебе, - он бы оскорбился и не взял.
ТАНЯ. Почему?
ЗОЯ. Что бы я не делала, он оскорбляется, потому что ему кажется, что я принимаю его за подростка.
ТАНЯ. Странный мальчик, но вполне резонно.
ЗОЯ. Под него не подкопаешься.
ТАНЯ. А-я-я.
ЗОЯ. Когда я уеду, вы передайте ему. Я знаю, он будет рад и несказанно горд.
ТАНЯ. Хорошо.

            Стук в дверь.

Да!
ВИКА (входит). Довели парня, все-таки довели.

        Зоя растерянно оглядывается на Таню.

ТАНЯ. Вика, что случилось?
ВИКА (плачет и смеется). Довели… Гена…
ТАНЯ. Да, что с ним?
ВИКА. Что с ним? Он сделал мне предложение – вот что с ним.
ТАНЯ. Поздравляю! Или ты его разлюбила?

        Зоя уходит в заднюю комнату.

ВИКА. Таня, я ведь не совсем дура. Я знаю, с чего это он сделал. И мне обидно… и его жалко.
ТАНЯ. Присядь, Вика. Ты права. Откровенно сказать, не знаю, как бы я поступила на твоем месте.
ВИКА. Я сказала «Да!» Я давно сказала «ДА!»
ТАНЯ. В Университет будешь поступать?
ВИКА. Да. И он говорит, ты будешь учиться..
ТАНЯ. Так-то лучше.
ВИКА. Правда?!
ЗОЯ (выходит). Поздравляю! Будь счастлива, Вика! Прощай!
ВИКА. До свидания. До свидания. (Уходит.)
ЗОЯ. Вот когда молодой парень женится, почему-то всегда мне жаль. Таня, а тебе не жалко?
ТАНЯ. Да, бывает.
ЗОЯ. Вы надо мной смеетесь, Таня?
ТАНЯ. Я не смеюсь, Зоя. Я не могу смеяться над тобой, я могу только позавидовать тебе.
ЗОЯ. Почему, Таня?
ТАНЯ. У тебя, кроме того что ты знаешь все, что я знаю, и имеешь все, что я имею, - у тебя все впереди. Через ряд лет этого преимущества у тебя уже не будет. Это преимущество юности.
ЗОЯ. Вот чем богат мальчик-почтальон.


КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Над морем, над панорамой города полоса чистого неба сияет феерическим золотым сиянием.
Интерьер комнат Куниных.
Зоя одна сидит на тахте, взобравшись на нее  с ногами, глубоко задумавшись.

ГОЛОС ГЕНЫ. В фойе кинотеатра мне скучно всегда. Мороженое не ем, пиво – это вещь. Нет, не думаю. Пусть интеллигенция думает. Бесполезно думать. Конечно, все бесполезно. И самые бесполезные вещи – самые приятные: любовь, футбол, кино, вино…
ЗОЯ. Знаю все, что ты скажешь.
ГОЛОС СОФЬИ БОРИСОВНЫ. Разве что я говорю? Танцуете – стыд один. Пьете – до белой горячки. Курите – точно делаете самое важное дело в мире. Ужасно.
ЗОЯ. Ужасно. А что сказал старик Пикассо? Современная молодежь действительно ужасна, но самое ужасное, что мы больше к ней не принадлежим.
ГОЛОС АНДРЕЯ. Я работаю в системе интересов и желаний людей и пишу стихи. Разве этого мало?
ЗОЯ. Нет, милый, все в порядке!
ГОЛОС ТАНИ. Разве я красивая, Зоя? Просто я одеваюсь и держусь, как все, как с детства приучена. Это воспитание. Личная заслуга – самая малая. Да нет, так рассуждают дети. Для счастья нужно гораздо меньше, проще, это невыразимо, как счастливое вдохновение поэта. У каждого свое. Счастье понятие индивидуальное, как понятие Равенство – общественное. Все люди не могут быть счастливы, но могут быть равны перед Природой и перед Обществом. У нас это есть. Это главное. Я ходила счастливая, когда одевала новое платье. Теперь я счастлива, если вижу голубое небо, деревья Летнего сада…
ЗОЯ. А я получила воспитание? (Вскакивает на пол.)
ГОЛОС САШИ. Есть у Чехова рассказ «Дом с мезонином» и кончается он так: «Мисюсь, где ты?» Я о тебе так буду думать. И хорошо. Жить на Земле трудно. Ты этого еще не знаешь, как знает Таня. Для тебя Время – это всего лишь быстро-медленно. Между тем Время – это драма, а юность смеется над Временем, на то она юность.
ЗОЯ. Не так все просто, Саша.
ГОЛОС САШИ. А когда ты уедешь, я буду всегда знать, что где-то на Земле ты… Ведь о тебе я знаю все, и вдали я буду жить с тобой. Я состарюсь, ты останешься вечно юной, как картина, написанная ясными линиями, чистыми красками. Для одних это всего лишь цветной туман, для других это вся жизнь. На самом деле, это и то и другое сразу.

Стук в дверь. Входит Софья Борисовна.

ЗОЯ. Садитесь, Софья Борисовна. Рюмочку коньяку?
СОФЬЯ БОРИСОВНА (качает головой). Зоя, я пришла проститься, мне нужно уходить по делу.
ЗОЯ (дружелюбно). Что за дурная привычка – делать большие глаза, Софья Борисовна.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Не дурная привычка, Зоя, дурные последствия блокады.
ЗОЯ. Простите меня, я нечаянно.
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Я видела, что и ты, глядя на меня, стала делать большие глаза…
ЗОЯ. Разве?
СОФЬЯ БОРИСОВНА. Поначалу я думала, ты передразниваешь меня, как дети, а потом поняла, что это на тебя действует. Ты очень впечатлительная. Врачом тебе работать будет трудно.
ЗОЯ. Привыкну.
СОФЬЯ БОРИСОВНА (делает большие глаза). Не привыкай! От равнодушных врачей один вред.
ЗОЯ. И я взглянула на вас так…
СОФЬЯ БОРИСОВНА. У тебя красиво получилось. Не привыкай. Прощай, Зоя, прощай.
ЗОЯ. Прощайте, Софья Борисовна, спасибо вам за все. Дай бог вам здоровья и вам пенсию прибавили.

Они целуются, и старая женщина, заплакав, уходит по своему делу.
Появляется Андрей.

АНДРЕЙ. Пошли?
ЗОЯ. Пошли.
АНДРЕЙ. Только там лестница узкая, запачкаешь платье.
ЗОЯ. Пускай. Я ведь принарядилась, как на свадьбу.

   Они уходят и через некоторое время показываются на крыше.
    Небо потемнело.
    Внизу в комнате за маленьким столиком сидят Гена и Саша. Таня собирает стол.

САША. Таня, где Зоя?
ТАНЯ. Побежала куда-то с Андреем. Сейчас придет.
САША. Гена, как бы нам собраться на рыбалку.
ГЕНА. Да, в любой день. Только скажи, мы поедем.
САША. Да, хорошо бы!
ГЕНА. Жалко.
САША. Чего жалко?
ГЕНА. Зоя уезжает.
САША. Грустно. Ты верно это заметил. Выпьем.

       На крыше.

ЗОЯ. Андрей! Здесь замечательно.
АНДРЕЙ. Белые ночи пошли на убыль.
ЗОЯ. Уже?
АНДРЕЙ. Видишь, как темно. Сегодня первый раз после перерыва на белые ночи зажгутся ленинградские фонари.
ЗОЯ. Это и есть твой сюрприз?
АНДРЕЙ. Двадцать тысяч фонарей и все разом.
ЗОЯ. Скоро?
АНДРЕЙ. Скоро.
ЗОЯ. А что мы будем делать?
АНДРЕЙ. Я буду тебе читать стихи.
ЗОЯ. Давай!
АНДРЕЙ
За горами, лесами,
За дорогами пыльными,
За холмами могильными –
Под другими цветешь небесами…

И когда забелеет гора,
Дол оденется зеленью вешнею,
Вспоминаю с печалью нездешнею
Все было мое, как вчера…

В снах печальных тебя узнаю
И сжимаю руками моими
Чародейную руку твою,
Повторяя далекое имя.

ЗОЯ. А я  думала, ты свои прочтешь.
АНДРЕЙ. Тсс!
ЗОЯ. Сейчас?

   Загораются по улицам, по рекам и каналам фонари.

Ах, Андрей! (Обнимает его.)
АНДРЕЙ. Не трогай меня, а то мы скатимся вниз.
ЗОЯ. А что внизу?
АНДРЕЙ. Асфальт, двадцать пять метров.
ЗОЯ. Если упасть – насмерть?
АНДРЕЙ. Конечно.

   Зоя вздрагивает и делает движение в сторону. Андрей хватает ее за руку.

Что ты делаешь?
ЗОЯ. Андрей! Смерть неизбежна, так лучше сейчас!

     Андрей хватает ее за плечи.

Отпусти, Андрей, отпусти!

   Андрей ведет ее перед собой к нише чердачного проема. Зоя в слезах.
ЗОЯ. Ты просто трус!

    Андрей одним прыжком выскакивает на крышу и, громыхая жестью, бежит… Зоя издает такой душераздирающий крик отчания, что Андрей бросается назад. Зоя плачет навзрыд.

АНДРЕЙ. Я здесь. Не плачь.
ЗОЯ (успокаиваясь). Ты бы в самом деле кинулся вниз, Андрей?
АНДРЕЙ. Упал бы, сам бы скатился.
ЗОЯ. Мы с тобой самые глупые дети на свете.
АНДРЕЙ. Ты слышишь, планета летит…

   Андрей протягивает руку, показывая, как планета летит.

ЗОЯ. Куда летит?
АНДРЕЙ. Я не знаю.
ЗОЯ. Там Азия, большая Азия. Здесь маленькая Европа, там Африка, а там Америка, и всюду огни городов, представляешь, всюду слезы отчаяния и счастья… Жизнь, жизнь, жизнь.

Опускается занавес-стена.
На улицу выходят Зоя, Таня, Саша, Гена и Андрей. Зоя уезжает. При свете фонарей.

ЗОЯ. Вот я уеду сегодня и умру… Умру для вас и в памяти вашей останусь такой, какой я была в эти 21 день в Ленинграде в мои 21 год навсегда.

Сцена темнеет. В темной глубине сцены возникает слабое белое свечение: усиливаясь, оно становится цветным и переливающимся, как цвета в калейдоскопе, в которых проступают виды морей и городов.

                     КОНЕЦ



Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены