Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

ВОСШЕСТВИЕ ЦЕСАРЕВНЫ Сюита из балета или оперы

 

ЧАСТЬ  III

                    1
Летний дворец. Покои императрицы. Елизавета Петровна у зеркал в окружении нескольких фрейлин, готовая выйти. Открываются двери в соседнюю комнату, где ожидают выхода императрицы Алексей Разумовский, одетый, как важный вельможа, и Семен Кириллович Нарышкин, ровесник и родственник, возлюбленный в юности, которого отправили подальше от цесаревны - в Париж, словно ей на зависть, даже при Анне Леопольдовне он не смог вернуться, его назначили послом в Лондон, - Елизавета Петровна его вернула, как всех ей верных сосланных, - он стал генерал-аншефом и гофмейстером малого двора великого князя Петра и великой княгини Екатерины Алексеевны.
Мужчины вскакивают и кланяются с подчеркнутой торжественностью, при этом посматривая друг на друга с насмешливой веселостью. Небо и земля!

Императрица заговаривает с Нарышкиным вполголоса:
- Что ты тут делаешь?
- Понимаю, я не имею права здесь находиться. Признаюсь, я пошел на хитрость: я заговорил с его сиятельством о охоте, и меня с ним не посмели остановить. Мне необходимо переговорить с вами. Не знаю, какой я генерал-аншеф, это всего лишь почетное звание, но гофмейстер я никакой.
- А как вам должность танцмейстера?
- Вам! Вы уже сердитесь на меня. Хорошо. Я сыграю роль танцмейстера. Помните генерала Ягужинского, царя всех балов из нашего детства и юности?
- Еще бы!
- Помните, как однажды он устроил танец из 12 пар, который продолжался непрерывно час или два?
- С поцелуями? А в конце он сам всех дам в зале перецеловал? Этого нельзя повторить, как повторить нашу юность. Но покажите, на что вы способны. Только без поцелуев!

Нарышкин с телодвижениями парижского щеголя и лондонского денди раскланивается и устремляется в сторону бального зала.
Граф Алексей Разумовский ведет под руку императрицу Елизавету Петровну, одетую в ослепительно прекрасное платье, со стройным бюстом, с легкой головкой и с милым выражением свежего, как у юности, лица, с сияющими голубыми глазами.
Елизавета Петровна озабоченно сказала:
- Нарышкин не хочет возиться с великим князем.
Разумовский улыбнулся:
- Куда ему? Он занят собой. Да и великая княгиня отвлекает.
- Завлекает?
- У принцесс, видимо, такая манера.
- И у меня, хочешь сказать?
- Матушка! Какая вы принцесса? Я думаю, вы родились императрицей.
- Хочешь сказать, я не изменилась?
- Слава Богу, нет!
- Но это к тебе.
- Ко мне-то уж точно вы изменились, чему я бесконечно рад, впадая в крайнее смущение.
Императрица остановилась:
- Алексей, о чем ты говоришь? Как я изменилась к тебе?
- Любовь и благодеяния – это фортуна. «Случай», как говорят. Но ты, венчаясь в Москве, в Кремле на царство, вспомнила о моих родных и пожелала познакомиться. Мою бедную матушку, которая никак меня не могла признать, будто я не ее сын, ты объявила своей статс-дамой. На потеху моему отцу на том свете.
- Но Наталья Демьяновна не пожелала ехать в Петербург, а вернулась к себе в Лемеши.
- Это я ей посоветовал. Это же умора! Хозяйка корчмы Разумиха сделалась статс-дамой императорского двора! Сестры и братец – другое дело. Они еще могут освоиться при дворе лучше меня.
- А ты не освоился?
- Абсолютно нет.
- Может быть, тем и хорош! И как же я изменилась к тебе?
- Ты сделалась мне как родная.
- Жена?
- Скорее как сестра.
- Возлюбленная жена?
- Так.
Они быстро поцеловались и направились к двери, которые распахнулись в бальный зал, где звенела музыка и кружились танцующие пары детей. На некоторые балы рекомендовалось приезжать с детьми для увеселения их.
В зал входит императрица Елизавета Петровна в сопровождении графа Алексея Разумовского, кавалера ордена Св. апостола Андрея Первозванного, обер-егермейстера двора, и тут же они присоединяются к танцующим.
           ХОР МАСОК
 (выглядывая с антресолей и перемещаяясь поверху)
Восшествие на трон императрицы –
В исторьи нашей новые страницы!

Пьеро:
- Мы в Летнем дворце, который задумал построить еще Петр I по примеру Версаля, но завершили строительство только сейчас, что весьма кстати для императрицы Елизаветы Петровны.
Коломбина, всячески нежничая с Пьеро и отдаляясь от Арлекина:
- Напротив через Мойку Летний сад!
- Первая летняя резиденция императрицы. Все здесь блещет новизной и позолотой. Завершением строительства ведал обер-архитектор Франческо Растрелли, как и Аничкова дворца для графа Алексея Разумовского.
Арлекин, весьма мрачный, со злорадством:
- Камердинер стал его сиятельством. Сказка!
Пьеро:
- Поначалу он стал действительным камергером двора Ее Величества. Мать, привезенная в Москву, когда в первопрестольной шли коронационные торжества, не могла узнать в вельможе сына. Десять лет прошло, как его увезли в Петербург. Признала сына лишь по родинке и шраму, оставленному отцом.
Коломбина:
- Говорят, что Елизавета Петровна и Алексей Разумовский тайно обвенчались в маленькой церкви в подмосковной деревеньке Перово. И этому соответствует внимание императрицы к родным фаворита. Она даже посетила его родину Лемеши.
- Алексей Разумовский не просто граф, как другие, он граф Священной Римской империи, по патенту Карла VII он «потомок княжеского рода».
Арлекин:
- Что же удивительного? Он достойно выглядит. Как мещанин во дворянстве. А вот там прошел подвижный старичок…
- Это же Лесток!
- Граф Лесток. Как он важен и по-прежнему весел!
- По-прежнему, не скажешь. Он как-то неестественно весел, словно пьян. Недавно он лишился своей должности лейб-медика императрицы.
- Стар уже.
- Однако в прошлом году женился третий раз и по любви – на молоденькой барышне, сестренке Юлии Менгден, подруги покойной Анны Леопольдовны. Сама императрица украшала невесту диадемой.
- Значит, старик в почетной отставке.
- Граф Лесток сохранил за собой должность главы медицинской канцелярии, но по-прежнему увлекается политикой, поскольку его обхаживают иностранные послы, одаривая его подарками или взятками, все дело, как посмотреть. Подарки от дружественной страны можно принимать, взятки от недружественной брать рискованно.
- Но хуже, граф Лесток оказался между двух огней: между Бестужевым, канцлером, и Воронцовым, вице-канцлером, которые ориентируются один на Австрию и Англию, другой на Францию, выступающей против России. Граф Лесток вступил в тайные сношения с прусским послом, отзываясь весьма нелестно об императрице, о чем прознал Александр Шувалов, глава Тайной канцелярии. Граф Воронцов доложил императрице, та сказала: «Надо за ним присмотреть!»

Показываются довольно странные особы, которых легко принять за Пьеро и Коломбину, за которыми следует Арлекин.
Маски с удивлением:
- Как в зеркалах, я  вижу нас самих?
- Нет,  это из комедий итальянских!

Пьеро, не обращая внимания, где он находится, обходится с Коломбиной весьма немилосердно. Он занимается экзерсисами, вовлекая в свои упражнения Коломбину, которая держится деревянно, как кукла, впрочем, как и Пьеро.

За малейшие промахи Пьеро наотмашь бьет шпагой Коломбину по заду, что она выносит  не то, что стоически, а без реакции, будто лишена чувствительности, то есть как кукла. Очевидно, привыкла, выработала форму внутренней самозащиты.

Лишь с приближением Арлекина она теряет самообладание и начинает хохотать, превращая истязание в площадную шутку, чего не выносит Пьеро и убегает, а Коломбина, смеясь и оживая, падает в объятия Арлекина, который красив и благороден.

Начинается танец-пляска влюбленных под звуки польки, какие выводит на своей скрипке Пьеро, стоя у окна спиной к танцующим, с упоением отдающихся любви.

Танец становится слишком откровенным, привлекая внимание публики. Граф Лесток выглядывает из-за жалюзи:
- Шарлотта! Ты теряешь голову! Угодишь в монастырь!
Продолжая пляску, Коломбина или Шарлотта:
- По крайней мере, безвинной там не окажусь. Такая страсть стоит монастыря. Да, я разве не в монастыре? Судьба такая! Россия – мой монастырь!
Граф Лесток, удаляясь:
- Не подходи ко мне!

Распрощавшись в слезах с Арлекином, Коломбина находит Пьеро у окна с его скрипкой.
Маски с изумлением:
- Так, это же великий князь с княгиней Екатериной Алексеевной!
- Но что они разыгрывают здесь, в садах Эдема, счастливейшие из смертных, под эгидою Венеры, ревнивой к красоте или уму принцессы, иль ее возлюбленного?
- Сойдет он за Пьеро или Петрушку, актера площадного на гуляньях, с гармошкой…
- А у этого-то скрипка!

Между тем в бальном зале Нарышкин, подменив танцмейстера, выстраивает 12 пар, очевидно, из самых искусных танцоров и дам, не из самых молодых и не из самых юных.
Музыканты приготовились и по знаку Нарышкина, который управлял как  оркестром, так и ходом  танца, заиграли. Среди зрителей в кресле сидела императрица, а за ее спиной стоял граф Разумовский.

Начал он с очень медленного, но притом исполненного прыжков англеза; потом перешел в польский, продолжавшийся чрезвычайно долго и с такими прыжками, что вынести, кажется, уже нельзя.

Тотчас по окончании польского составился новый танец, похожий несколько на штирийский; в нем опять страшно прыгали и делали разные весьма забавные фигуры.

Однако на этом не закончилось. Нарышкин поставил всех в общий круг, как делал некогда генерал Ягужинский, и предоставил своей даме начать род арлекинского танца, который все по порядку должны были повторять за ней, с тем чтобы кавалер следующей пары выдумывал что-нибудь новое, ближайший к нему также, и так далее до последней пары.

В числе многих выдумок были следующие: одна из дам, потанцевав несколько в кругу, обратилась к Нарышкину, поцеловала его и потом стащила ему на нос парик, что должны были повторить все кавалеры и дамы.

 Нарышкин, играя роль генерала Ягужинского, стоял при этом так прямо и неподвижно, как стена, даже и тогда, когда его целовали дамы.

И тут начались представления. Одни, сделав перед избранной дамой глубокий реверанс, целовали ее; другие, протанцевав несколько раз в кругу, начинали пить за здоровье общества; третьи делали щелчки на воздух; четвертые вынимали среди круга табакерку и нюхали табак…

Нарышкин, заметив, как некоторые не участвовавшие в танце смеялись, когда в кругу целовали дам или когда дамы должны были целовать кавалеров, он вышел из круга и перецеловал всех зрительниц, которые, так неожиданно пойманные, уж не смели отказываться целовать его и других.

Нарышкин подошел к императрице с явным намерением и ее поцеловать. Елизавета Петровна поднялась ему навстречу и стянула ему парик на нос со словами, произнесенными вполголоса:
- Хорошо, быть вам обер-егермейстером, поскольку этой должностью тяготится граф Разумовский. Устраивайте танцы в лесах, целуя мертвых косулей и зайцев.
- Последний танец, с благодарением, прежде чем отправлюсь к косулям.
- Не прежде, как я переоденусь.
Бал продолжается.

                          2
Летний дворец. Вечер у императрицы во внутренних апартаментах, собственно в покоях графа Разумовского, где происходила большая игра. За накрытым столом кто-то ужинал. За отдельными столами шла игра. Завсегдатаями здесь были канцлер Бестужев и граф Лесток. Граф Алексей Разумовский, играя роль хлебосольного хозяина, выглядел весьма симпатично. Одеваясь, как все, по моде своего времени, с оттенками маскарада, он не пыжился, как важные вельможи, не кривлялся, как выскочки; легкий в движениях, он держался просто, смотрел бесхитростно, примечая все и нередко посмеиваясь добродушно.

Входит великая княгиня Екатерина Алексеевна. Здесь она всегда могла увидеться с графом Лестоком, с которым была дружна.
- Что это с вами, граф?
Лесток с красным лицом не играл, а следил за игрой или делал вид, чего-то выжидая. Он, не поднимая глаз, сказал:
- Не подходите ко мне.
- Это что? Типа «Шарлотта! Держись прямо!»?
- Я не шучу, отойдите от меня.
Великая княгиня от досады покраснела:
- И вы тоже избегайте меня.
Лесток возразил снова:
- Я говорю вам, оставьте меня в покое!
Великая княгиня покинула его, встревоженная его видом и речами. Очевидно, просто пьян.

Маски, заметившие эту сценку, заинтересовались, что это значит.
- Здесь идет большая карточная игра, где Лестоку не очень везет. Вот он решил отыграться в высших сферах европейской политики. Фридрих II занялся перекраиванием границ, ему было важно, чтобы Россия не вмешалась. Бестужев послал корпус из 30 тысяч русских солдат, между тем Воронцов ратовал за мирное решение вопроса. Бестужев уверил императрицу, что корпус послан для сохранения мира в Европе. Это как раз не устраивало Фридриха, и он дал указание своему послу в России Финкенштейну найти пути к вице-канцлеру, перетянуть его на свою сторону и разузнать все о дальнейших планах Бестужева.
- Все депеши Финкенштейна прочитывались в Тайной канцелярии. Там фигурировали «важный приятель» (Воронцов) и «смелый приятель» (Лесток), дружба которых «велика».
- Между тем именно Бестужева вольно или невольно поддерживала императрица.
- Лестоку Финкенштейн от имени Фридриха II дал 10 тысяч рублей – единовременно. Воронцову тоже предлагали взятку в 15 тысяч, но тот от нее отказался.
- Лесток не знал, что еще весной императрица сказала Александру Шувалову: «Нужно за ним присматривать». Слежка за домом стала явной лишь к осени. Лесток пришел в ярость. Он приказал схватить агента, привести его в дом и самолично произвел дознание, избив того до полусмерти. Затем бросился искать защиты у императрицы.
- Это он пришел объясниться с нею, а тут великая княгиня…
Маски переглянулись с грустью. Что с ним случилось, известно: 60 гвардейцев оцепили дом Лестока и препроводили старика с его молодой супругой к арестантской карете. Их разместили отдельно, но не в крепости, а в доме рядом  с Тайной канцелярией. Его бы казнили, если бы не императрица, Лесток снова отправился в ссылку.

                   3
Летний дворец. В бальном зале звенит музыка. В длинном коридоре с окнами в сторону Летнего сада показывается Петр Иванович Шувалов, ныне граф, генерал-адъютант Ее императорского Величества, со своей женой Марвой Егоровной, статс-дамой, жившей при дворе. Между тем у них был свой дом, роскошный дворец.
Маски переговариваются между собою:
- Граф Петр Иванович ведает, можно сказать, всей внутренней политикой России, как канцлер Бестужев и вице-канцлер Воронцов – внешней политикой.
- Он очень активен, то и дело вносит проекты для обсуждения в Сенате, где и принимаются решения, поступающие на одобрение императрице.
- Снятие внутренных пошлин, которыми была опутана страна, - это великое дело!
- Да, конечно! И прежде всего принесло большую пользу лично графу Петру Ивановичу, поскольку он занимается торговой и промышленной деятельностью, выхлопотал себе исключительное право на заграничную торговлю лесом, салом, ворванью, участвует в табачных откупах и винных подрядах.
- Был инициатором строительства железоделательных заводов, оказавшись при этом владельцем нескольких из них, самых лучших.
- Ясно, себя не забывает.
- Говорят, граф умен, красноречив, лукав, завистлив, уж точно корыстолюбив.
- Широкая душа!
- Когда хитрит, напускает на себя набожный вид, может казаться веселым или печальным, благосклонным или принимать гордый вид, делаться недоступным. Артист!
- И супруга его – под стать ему, статс-дама, близкая императрице с юности.

Мимо проходит паж, которого подзывает рукой граф Петр Иванович. Мавра Егоровна, весьма неказистая, смеется добродушно:
- Иван Иванович!
Граф Петр Иванович благосклонно и вместе с тем свысока, - перед ним стоял его бедный родственник, его кузен, хлопотами Мавры Егоровны определенный в пажи малого двора:
- Ты, братец, и на балу с книгой ходишь. Фрейлины над тобой смеются и пуделя прозвали Иваном Ивановичем.
Иван Шувалов, скромный, пригожий молодой человек, - ему 21 год, - рассмеявшись:
- Делать им нечего.
- А говорят, тебе приглянулась княжна Гагарина.
- Не смейтесь. Княжна мне больше, чем приглянулась. Я люблю ее и хотел бы на ней жениться.
Мавра Егоровна смеется:
- Собрался жениться!
Граф быстро оглядывается и говорит тихо:
- Братец миленький! Ты опоздал. Княжна куда старше тебя. Если мы принимаем участие в тебе, изволь не спешить с женитьбой на первой, кому ты приглянулся.
Мавра Егоровна с милостивой улыбкой:
- Мы еще поговорим.
Иван Шувалов послушно:
- Разумеется, без вашего одобрения мне трудно будет решиться.

Иван Шувалов, весьма обескураженный, уходит в сторону, издали видит Михайло Ломоносова, который заговорил с Франческо Растрелли. У поэта такой вид, будто произносит стихи, какие зазвучали в голове пажа:

Взлети превыше молний, муза,
Как Пиндар быстрый твой орел;
Гремящих арф ищи союза,
И в верх пари скоряе стрел;
Сладчайший нектар лей с Назоном;
Превысь Парнас высоким тоном;
С Гомером как река шуми,
И как Орфей с собой веди…

Вдруг отворяется высокая дверь и показывается императрица. Она с удивлением смотрит на пажа, который, хотя страшно смутился, поклонился низко весьма галантно. Императрица, рассмеявшись, доверительно сказала:
- Я узнаю эти стихи. Я читала, но не запомнила, как ты. Они очень у него длинные.
Иван Шувалов выпрямился, глядя на императрицу впервые прямо глаза в глаза:
- Ваше императорское величество! Это оды, какие сойдут за поэмы.
- Они тебе по душе.
- О, да!
- А как ты тут оказался?
- Не знаю. Я искал укромное место…
- На балу надо танцевать, а не книгу читать. Теперь я припоминаю, фрейлины о вас судачили, называя, как и пуделя, Иваном Ивановичем.
- Меня зовут Иван Иванович Шувалов, - паж был вынужден представиться.
Императрица слегка нахмурилась:
- Так ты нарочно читал стихи здесь вслух?
- Я видел издали Ломоносова… У него был такой вид, будто читает свои стихи… Я не заметил, как заговорил вслух!
Императрица рассмеялась:
- Значит, без всякого умысла? Честно?
Иван Шувалов поклонился, словно поклялся: умысла не было. И заулыбался:
- Теперь бы так и сделал и впредь буду читать стихи поэта, если они вам по душе.
- Они мне по душе. Но я читаю по несколько строф и мне этого довольно.
- А я начинаю читать и не могу остановиться. Это же он поет гимны вам, богине, и России.
- Хорошо по оде в год. Он разоряет меня. Шучу. Если вы не нарочно, не говорите о нашем разговоре Шуваловым, чтобы они не затянули вас во всякие интриги, как и фрейлины в свои.
- Это я и сам не люблю! – рассмеялся паж и поспешил раскланяться, почувствовав, как волнение захлестывает его всего. Когда он невольно оглянулся, императрицы не было. Никого в длинном коридоре. Может быть, ее и не было?

Когда же Иван Шувалов вышел в большой зал, где гремела музыка, среди танцующих всех ярче неслась императрица Елизавета Петровна, сверкая отделкой светло-лилового платья и бриллиантами, высокого роста, подвижная и легкая, несмотря на крупнотелое сложение, со станом и бюстом Венеры.
- Восхитительная императрица! Богиня, Ломоносов прав!

                       4
Летний дворец. Продолжение бала, приема или вечера интермедий.
Танцы начинаются на заднем плане, эпизоды на переднем, лишь изредка танцующие пары выходят на первый план. Лучше всего выходит минуэт.

Маски обращают внимание на Михайло Ломоносова и Франческо Растрелли, которые прогуливаются в стороне, оживленно жестикулируя.
-Вполне возможно, на придворный бал оба попали впервые, совершенно не приученные к свету, и были рады встрече.
- Несомненно они были знакомы, поскольку после смерти Бартоломео Растрелли отливкой конной статуи Петра был вынужден заниматься Франческо, по ту пору безработный, поскольку он при Бироне стал обер-архитектором, а новый глава канцелярии по строениям не признал за ним ни звания, ни титула с французским «де».
- По ту пору возвратился из странствий после годов учения в Германии Михайло Ломоносов, он не мог не заинтересоваться отливкой конной статуи Петра и свести знакомство с Франческо Растрелли. Между тем в Академии наук он столкнулся с засильем немцев и после ряда словесных баталий подвергся аресту.
- Просидел Ломоносов в подвале Академии наук восемь месяцев, - за это время он закончил составление книги «Риторика», - пока императрица Елизавета Петровна не вникла в суть его прегрешений. Ломоносов-де изощрялся в остроумии на счет немцев, своих коллег. При Анне Иоанновне его бы и восемь месяцев не держали в подвале Академии наук, а сослали бы в Сибирь. Елизавета Петровна сказала: «Ему надо извиниться перед коллегами!»
- И также она поддержала Франческо Растрелли, который был занят отливкой конной статуи Петра, поручив ему самолично, помимо канцелярии по строениям, завершение Аничкова дворца и Летнего дворца. И лишь после этого обер-архитектор обрел все свои права, на какие претендовал, при этом получив от императрицы бригадирский чин, равный придворному званию камергера.
- Оба ярчайшие представители русского барокко, как и сама императрица Елизавета Петровна!

                    5
Москва. Воробьевы горы. На лужайке расставлены шатры для обеда на природе. Будучи в гостях у князя Голицына Николая Федоровича по случаю его женитьбы на Прасковье Ивановне Шуваловой, сестре Ивана Ивановича, императрица Елизавета Петровна поднялась на Воробьевы горы. Усадьба князя Черемушки находилась внизу на берегу Москвы-реки.
Конец августа. Воздух чист и прозрачен. Императрица Елизавета Петровна прогуливается в сопровождении Ивана Ивановича Шувалова.
За кустами на пригорке, откуда видна вся Москва за излучинами реки маски, словно сейчас опустившиеся с небес.

Императрица одета в легкое летнее платье наподобие пеплоса и сандалии - она вся в движении, как в танце:
- Ты молод! Разве в том беда? И я с тобою молода! Смотри! Я говорю с тобой стихами? И пью нектар любви устами…
Иван Шувалов, взволнованный и счастливый, оглядывается:
- Ваше Величество, хотя мы здесь не на виду у всех, но нас кто-нибудь да видит.
- Никто не смеет за нами подглядывать. Впрочем, лучше держаться нам на виду, в обществе нельзя уединяться.
- У меня в сумке «Риторика» Ломоносова. Я могу вам что-нибудь почитать.
- «Риторику» я понемножку почитываю… Там есть одно стихотворение…
- «Ночною темнотою…»?
- Да!
Шувалов с восторгом:
- Я думаю, это лучшее стихотворение из русской лирики!
- Это разве не Анакреонт?
- Вольный перевод.
- Читайте!
Иван Шувалов шутливым голосом, разыгрывая роли
:
Ночною темнотою
Покрылись облака,
Все люди для покою
Сомкнули уж глаза.
Внезапно постучался
У двери Купидон,
Приятной перервался
В начале самом сон.
«Кто там стучится смело?» -
Со гневом я вскричал.
«Согрей обмерзло тело, -
Сквозь дверь он отвечал. –
Чего ты устрашился?
Я мальчик, чуть дышу,
Я ночью заблудился,
Обмок и весь дрожу».
Тогда мне жалко стало,
Я свечку засветил,
Не медливши нимало,
К себе его пустил.
Увидел, что крилами
Он машет за спиной,
Колчан набит стрелами,
Лук стянут тетивой.
Жалея о несчастье,
Огонь я разложил
И при таком ненастье
К камину посадил.
Я теплыми руками
Холодны руки мял,
Я крылья и с кудрями
Досуха выжимал.
Он, чуть лишь ободрился,
«Каков-то, - молвил, - лук,
В дожде, чать, повредился»,
И с словом стрелил вдруг.
Тут грудь мою пронзила
Преострая стрела
И сильно уязвила,
Как злобная пчела.
Он громко рассмеялся
И тотчас заплясал.
«Чего ты испугался? –
С насмешкою сказал. –
Мой лук еще годится,
И цел и с тетивой;
Ты будешь век крушиться
Отнынь, хозяин мой»

Императрица с восхищением в глазах:
- Ты будешь век крушиться
Отнынь, хозяин мой!
- Когда я хозяин Купидона, крушиться мне ни к чему. Я век буду радоваться жизни, поклоняясь красоте! Поклоняться, значит, владеть.
- Быть тебе камер-юнкером!
- Это звание по мне, вполне соответствует моему возрасту. Засиделся я в пажах! Впрочем, я шучу. Простите, Ваше Величество! Я заигрался, как мальчик.
- Как Купидон, который сам себе хозяин.
- А вы, как Венера, которая сама себе хозяйка.
- Это предостережение?
- Подумать никогда не мешает.
- Опрометчивой никто меня не назовет. Вы поедете со мной в Воскресенский монастырь.

В небесах на закате быстро несутся облака, словно во времени, а внизу над рекой стрекот насекомых и пенье птиц разносится, с выделением трелей и переливов соловья, как весной.

        ХОР МАСОК
На Воробьевых горах соловьи
Здесь от века поют о любви.
И впервые им вторит Венера,
Засверкав из-за туч для примера
Всех влюбленных на Руси,
Как стихи пронеслись о любви.

О, порфироносная столица,
Здесь новый мир творится,
Вдохновений счастия и мук,
Здесь воздвигнется храм наук!
Ведь любовь не игра, а стремленье
К красоте и новое рожденье
Идей, деяний и детей.

- Что-то нескладно получилось!
- Импровизация студентов из будущего.
- Паж произведен в камер-юнкеры?
- В Воскресенском монастыре в день ангела императрицы, как мы знаем о том. Вероятно, со свадьбой сестры пажа императрица подумала и об его участи. Это же чудесно!

ЧАСТЬ  IV

                    1
Представления в Зимнем дворце во время Масленицы. Приготовления за кулисами, императрица принимает непосредственное участие в одевании и гриме кадетов, которые играют мужские и женские роли, одетые соответственно. Кадет в хитоне и сандалиях, кадет в тунике и в легких сандалиях с изящнейшими застежками – императрица внимательно и деловито оглядывает их, поправляет где-то и накладывает грим, затем машет – на сцену.

Большой зал, уставленный креслами, с довольно многочисленной публикой из сановников, иностранных послов и придворных, некоторые с детьми разного возраста, которые ведут себя весьма непринужденно.
Раздаются звуки скрипки и клавесина, занавес раздвигается, и открывается сцена, которая достаточно ясно обозначена знаками и зарисовками.

У моря у пещеры нимф и рощи, с дарами нимфам – свитки на ветвях, картины на холстах или на досках, скульптуры мраморные, чего тут нет, - сбегаются девушки и юноши, одетые слегка или в хитонах и туниках, то розовых, то белых, в сандалиях с изящною тесьмой, и с грацией во всех движеньях тел, на празднество иль таинство какое, с приветствиями, вскриками повсюду «Елена!» и «Троянская война!»
Там склон амфитеатром возвышается,  внизу лужайка, вход в пещеру – сцена, куда Хор девушек идет с напевом.

      ХОР ДЕВУШЕК
Собрались мы сегодня рано. Солнце,
Горячее еще, слепит нам очи.
И в теле, как любви желанье, лень
Стыдливо прячется куда-то в тень.
     (Обращаясь одна к другой.)
Куда? Известно, в самую промежность,
Когда все тело сковывает нежность.
        (Смеются.)
К самой себе, а может быть, к цветку?
Скорей всего к подружке иль к дружку!
    (Становясь в глубине сцены.)
А что у нас сегодня на примете?
          (Со вскриками.)
С Елены спрос: за все она в ответе!
За блуд и за Троянскую войну.
Пускай покается, признав вину!
     (Зачиная пляску.)
Когда все это было? Только пена
Хулы и славословий, о, Елена!

Идет там репетиция, наверно. Из публики две девушки сошлись, - одну зовут, как слышно, Каллиопа, другую Терпсихора, словно муз, - и юноша по имени Платон, быть может, сам философ знаменитый, но в юности, иль в наши дни вновь юн, подобие былого, как ягненок.
Платон, высок и статен, отзывается:
    - Призвать на суд Елену! Пусть ответит, виновница всегреческой войны и разрушенья Трои, стольких бедствий!
Каллиопа смеется:
     - Когда повинна, только в красоте!
    Терпсихора словно в пляске:
    - Призвать на суд Елену! Пусть ответит, как предалась измене с чужестранцем!
    - Гостеприимство оказала, верно!

               ЕЛЕНА
      (выбегая на сцену, как на зов)
Элизиум не мир теней, - театр?
Все заново играй за актом акт
Все небылицы, сплетни и клеветы,
Весь вздор от века, что несут поэты?
      (Предстает совсем юной.)
Нет, жизнь моя невинна и чиста,
Как юности от века красота,
Ну, а любовь нам кажется порочной
И даже грезы стыдны, как нарочно,
И смехом отзываешься тотчас,
Чтоб худо не подумали о нас.
А ласки мужа – исполненье долга,
Когда и неги не проявишь много,
Сочтут за сластолюбие гетер,
И жизнь твоя в семье – вся из потерь.

          ХОР ДЕВУШЕК
А если ты дочь Зевса, с красотою,
Прелестно лучезарной и простою,
Как в небе просиявшая звезда,
Ужель тебе все можно без стыда?

    Елена обращается к публике:
    - Судить меня легко, все хороши! А я одна, такая и сякая… Но, знаете… У каждого из нас своя судьба. Судьбе ж подвластны все и даже боги.

Платон бормочет с удивленьем тихо:
     - Разумно рассудила… Неужели прекрасна и настолько же умна? – тут он опускается на землю и засыпает, на сцене все растерянно застывают.
Раздаются голоса: «Занавес! Занавес!»

Императрица из первого ряда кресел, засмотревшись на Платона, поднимает руку: «Стойте!» Она столь явно залюбовалась юношей, что все невольно стали оглядываться на камер-юнкера Ивана Шувалова, фавору которого, очевидно, наступает конец.
Императрица подала знак музыкантам, мол, играйте что-нибудь соответствующее.

Среди зрителей великая княгиня Екатерина Алексеевна, сгорая от любопытства:
- Кто этот Платон на самом деле? Он еще играл Трувора в одной из трагедий Сумарокова, на которых я зевала, а сидела, желая узнать его имя.
- Никита Бекетов! – пронеслось по залу.
Наконец музыка утихла, занавес задернут. Императрица исчезла за кулисами.

Камер-юнкер Иван Шувалов, на которого все оглядывались, некоторые с сочувствием, другие не без злорадства, вышел из зала. Никита Бекетов, кадет 19 лет, обладал мужественной красотой будущего воина, это несомненно преимущество перед книжником в глазах женщин, стало быть, и императрицы, прекраснейшей из женщин.
Он слышал ее голос, еще недавно обращенный к нему:

Ты молод! Разве в том беда?
И я с тобою молода!
Смотри! Я говорю с тобой стихами?
И пью нектар любви устами…

На сцене интермедия с явлением Аполлона и муз на Олимпе, там промелькнула Венера с ее спокойно-веселой красотой.

           ХОР МАСОК
В мужском костюме, как сама Венера,
Для бала-маскарада и примера
Свободы женской красоты,
Всевластия желаний и мечты…
Недаром Ломоносов дал ей имя
Венеры, думая, богиня,
Диана, иль Минерва, все она,
России новой юность и весна!
С годами располневши, может статься,
Она по-прежнему любила танцы,
Подвижна, величава и проста,
Ведь грацией всесильна красота!
Художества еще не расцвели.
Но в жизни уж цветы взошли,
Как образы живые обновленья
      Эпохи Возрожденья.

                    2
Летний дворец. Иван Шувалов в комнатах, отведенных ему неподалеку от покоев императрицы, сидит как затворник среди книг и журналов, выписываемых им теперь из Парижа и Лондона в большом количестве, поскольку он с готовностью раздает их всем, кто имеет интерес к чтению.
Иван Шувалов, распаковывая ящики с книгами, быстро рассматривает их, пребывая в тихом восторге или в раздумьях, произнося мысли вслух:
- Императрица умчалась в Петергоф налегке, то есть одна, без двора. Большой Петергофский дворец, перестроенный Франческо Растрелли, близок к завершению. К чтению нет интереса, слишком деятельная, непосредственная душа. К театру интерес, к итальянской опере… И к моде во всех ее проявлениях, к красоте чуткость… И это же, как ни удивительно, к архитектуре! Улавливает тенденции, общее вместо деталей… Всегда готова переиначить собственные же решения. Одобрила великолепный проект Смольного монастыря. Франчество Растрелли создал модель. Теперь только и строить по нему. Я был свидетелем, как в Москве, где она внезапно надумала изменить стиль собора по какому-то наитию: вместо колокольни под Ивана Великого – пятиглавие русских церквей воссоздать повелела обер-архитектору.

Слуга растерянно заглядывает в дверь:
- Сюды идет граф Петр Иванович. Мне его не отвадить, как вами велено: никого не пущать.
- Хорошо, не пугайся.
Слуга, кланяясь, отступает, входит граф Петр Иванович, генерал-адъютант, а может уже генерал-фельдцейхмейстер.
- Зарылся в книги, как Петр Великий, когда он бывал болен. А ты чем болен? Проворонил фортуну!
Иван Шувалов, еще весь в раздумьях:
- У императрицы склонность к архитектуре.
- У нее склонность к… Черт! Кадет заснул на сцене. В гауптвахту его! А его в сержанты! Мало – в адъютанты графа Алексея Разумовского! Мало – к весне он полковник!
- Императрица щедра в благодеяниях. Вам ли жаловаться, граф?
- Откуда ты взял, что я жалуюсь? Я в полном восторге. Только знаешь ли ты, братец, затем бы Бестужеву, канцлеру, дарить Бекетову камзолы с бриллиантовыми пуговицами, драгоценные кольца, часы? Мало ему благодеяний от императрицы? Это же тебя хотят изгнать из дворца, а твой дворец еще недостроен, весьма возможно, будет достроен не для тебя.
- Обойдусь прекрасно.
- Не хочешь понимать? Если Шуваловых оттеснят, с ними полетишь и ты.
- Граф, чего вы от меня хотите?
- Я? От тебя? Ничего! Только в Петергофе случилось одно происшествие… Никита Бекетов тоже, как ты, сочиняет стихи, любит природу… Он там затеял хор мальчиков, на берегу залива распевали…  Вообще что же это пристрастие к мальчикам, когда им занята императрица, а?
- Граф, вы решили впутать меня в интриги канцлера и Шуваловых?
Граф Петр Иванович, напуская на себя набожный вид:
- Я?! Какой от тебя прок? А интриги при дворе никогда не утихают. У Никиты из-за спевок с мальчиками на солнце веснушки высыпали. Он обратился ко мне. Ведь я и белилами торгую. Испугался, как императрица посмотрит на его веснушки. Полковник, как отрок, в веснушках! Как не помочь?!
- И что?
- Ужасно! На лице Бекетова веснушки вскрылись прыщами и гнойниками! С чего бы это? Тут я догадался: содомский грех, связанный никак с дурной болезнью. От него можно заразиться, бог знает чем! Я не стал ожидать, когда слухи дойдут до императрицы. Добился аудиенции через Растрелли, императрица только с ним там встречается, и открыл ей глаза.
- Боже!
- Императрица очень брезглива – и к прыщам, и к содомскому греху. Она в ужасе покинула Петергоф, повелев Бекетову не показываться ей на глаза.
- Бедняга!
Граф Петр Иванович всячески потешается, выражая свое торжество:
- Только не подумай, что это у него от моей чудодейственной мази. Если б я что задумал, он бы отдал концы. Это божья кара.
- Я слышу, императрица приехала. Я иду к ней.
- И я выйду с тобой.

                     3
Летний дворец. Покои императрицы.
Камер-юнкер Иван Шувалов и императрица сидят у ее рабочего стола. Они предаются воспоминаниям об охоте в Сарском селе, куда она, по его совету, пригласила Ломоносова, и кстати: поэт написал «Оду, в которой благодарение от сочинителя приносится за милость, оказанную в Сарском селе, 1750 года».

Шувалов, поднимаясь на ноги:
- Какую радость ощущаю?
Куда я ныне восхищен?
Небесну пищу я вкушаю,
На верх Олимпа вознесен!

Императрица смеется:
- Иван, Иванушка… Вот как мне тебя звать? Это имя мне грустно помнить…
- Иван Иванович!
- Кому-то вздумалось свою собачку прозвать Иван Иванович. А тут фрейлины вас невзлюбили за непонятные им ваши достоинства, видите, юноша пригожий ходит все с книгой и на них не обращает внимания. Вообразили, что умный пудель, для всех лишь забавный, это вы. Иван Иванович! И я смеялась, когда мне сказали.
- Можно придумать, как у французов, еще одно имя и еще.
- Аристид!
- Мне нравится, ваше императорское величество!
- Значит, и мне необходимо новое имя, помимо титулов и званий.
- Елисавет.
- Это я в одах Ломоносова.
- Армида.
- Аристид и Армида. Нарочно не придумаешь.
Шувалов продолжает:
- Что ж се? Диане я прекрасной
Уже последую в лесах,
От коей хитростью напрасной
Укрыться хочет зверь в кустах!
Уже и купно со денницей
Великолепной колесницей
В безоблачных странах несусь!

- Твоим голосом мне ода еще больше по сердцу. Мне кажется, я слышу твои признания.

- Коль часто долы оживляет
Ловящих шум меж наших гор,
Когда богиня понуждает
Зверей чрез трубный глас из нор!
Ей ветры вслед не успевают,
Коню бежать не воспящают
Ни рвы, ни частых ветвей связь:
Крутит главой, звучит браздами
И топчет бурными ногами,
Прекрасной всадницей гордясь!

Императрица поднимается, выходит из-за стола и вся в движении:
- Аристид! Прости мое легкомыслие. Но и тебе нужно остепениться. Камер-юнкер! Будешь вашим сиятельством.
- Графом, как Лесток? Он заслужил, а я ничем.
- Заслужил, да увлекся слишком интригами. Нет, не буду о нем вспоминать.
- А я должен вспомнить о Ломоносове. После оды с благодарением Елисавет он написал стихотворение…

Чертоги светлые, блистание металлов
Оставив, на поля спешит Елисавет;
Ты следуешь за ней, любезный мой Шувалов,
Туда, где ей Цейлон и в севере цветет,
Где хитрость мастерства, преодолев природу,
Осенним дням дает весны прекрасный вид,
И принуждает вверх скакать высоко воду,
Хотя ей тягость вниз и жидкость течь велит.
Толь многи радости, толь разные утехи
Не могут от тебя Парнасских гор закрыть.
Тебе приятны коль российских муз успехи,
То можно из твоей любви к ним заключить.

Ты, будучи в местах, где нежность обитает,
Как взглянешь на поля, как взглянешь на плоды,
Воспомяни, что мой покоя дух не знает,
Воспомяни мое раченье и труды.
Меж стен и при огне лишь только обращаюсь;
Отрада вся, когда о лете я пишу;
О лете я пишу, а им не наслаждаюсь,
И радости в одном мечтании ищу.
Однако лето мне с весною возвратится,
Я оных красотой и в зиму наслаждусь,
Когда мой дух твоим приятством ободрится,
Которое взнести я на Парнас потщусь.

Императрица с улыбкой:
- Меценату прилично быть Его сиятельством.
Шувалов с мольбой в голосе:
- Если я люблю вас, прекрасную женщину и императрицу, выше этого титула нет. И его никто у меня не отнимет. Даже ваше императорское величество.
- Откуда эта гордость у вас, мой друг? Достоинство, благородство, простота. У нас все это в таком чистом виде я не встречала. И откуда ты взялся? Где получил свои познания? Говоришь на трех иностранных языках, а ты даже за границей не был. Где ты учился?
- В гимназии при Академии наук.
- У нас есть такие хорошие гимназии?
- И в кадетских корпусах можно получить приличное образование, если есть склонность.
- А склонность у тебя была. А вот у меня ее не было.
- Это не так. Вы ведь весьма сведущи в управлении светом и государством. Это преимущество высшей знати. А красота – это и есть склонность ко всему прекрасному. Помимо всего, вы умны.
- Я умна?
- Безусловно. Вы разбираетесь в людях.
- Я ленива.
- Это неправда. Без дела вы не бываете. Просто вас на всех и на все не хватает. Поэтому вы делаете только то, что абсолютно необходимо, поступая по склонности.
- Вот я чувствую, что я должна что-то сделать: камер-юнкером ты не можешь оставаться.
- Хорошо. Сделайте Аристида камергером с окладом жалованья по званию.
- И 10000 душ.
- Нет, ни графства, ни душ. Это благодеяния для фаворитов. А я люблю вас.
- И вы мне прощаете мое легкомыслие?
- Любовь моя не зависит от вашей переменчивости.
- Мне надо помолиться. Мы еще встретимся сегодня наедине, если вы согласны: я хочу поблагодарить вас, как влюбленная в вас женщина, Аристид!
- О, да!
- Армида?
- Прекраснейшая из Армид!
Императрица, оставшись одна:
- Когда я влюблена,
В душе моей весна!
А я в тебя влюбляюсь вновь и вновь,
А это уж, наверное, любовь!

                    4
Большой Петергофский дворец. Празднества в связи с завершением строительства. Здесь все важные сановники.
Здесь великий князь и великая княгиня, разыгрывающие Пьеро и Коломбину в сопровождении Арлекина.
Здесь Растрелли и Ломоносов, с которыми врозь или вместе ведет беседы Шувалов.

Вечер интермедий, в устройстве которых принимает участие императрица, она одевает кадетов в мужские и женские платья, которые выходят на сцену, разубранную под содержание стихов Ломоносова, название которых написано на плакате. Это как живые картины, с участием Хора.

Надпись на иллюминацию
   Сентября 5 дня 1748 года

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Богиня красотой, породой ты богиня,
Повсюду громкими делами героиня,
Ты мать щедротами, ты именем покой:
Смущенный бранью мир мирит господь тобой.
Российска тишина пределы превосходит
И льет избыток свой в окрестные страны:
Воюет воинство твое против войны;
Оружие твое Европе мир приводит.

Занавес. Провисает новый плакат, который остается с открытием занавеса.

Надпись на спуск корабля «Александр Невский» 1749 года

На сцене изображение корабля и маленькая лодочка, куда усаживаются из Хора кадеты по ходу действия.

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Гора, что горизонт на суше закрывала,
Внезапно с берегу на быстрину сбежала,
Между палат стоит, где был недавно лес;
Мы веселимся здесь в средине тех чудес.
Но мы бы в лодочке на луже чуть сидели,
Когда б великого Петра мы не имели.

Занавес. Провисает новый плакат, который остается с открытием занавеса.

Надпись на иллюминацию
    Ноября 25 дня 1752 года

Вся сцена украшена цветами.

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Когда ночная тьма скрывает горизонт,
Скрываются поля, леса, брега и понт.
Чувствительны цветы во тьме себя сжимают,
От хладу кроются и солнца ожидают.
Но только лишь оно в луга свой луч прольет –
Открывшись в теплоте, сияет каждый цвет,
Богатство красоты пред оным отверзает
И свой приятной дух как жертву проливает.
Подобен солнцу твой, монархиня, восход,
Которой осветил во тьме российский род.
Усердны пред тобой сердца мы отверзаем,
И жертву верности тебе все изливаем.

Представления завершаются пушечной пальбой с кораблей и фейерверком, что Ломоносов называет иллюминацией.

                     5
Царское Село. Прием в связи с завершением строительства Большого дворца в 1756 году. Столы были накрыты под вечер в саду. Один, большой, для самых именитых гостей, с креслами, и столы, где закусывали стоя и бродили с бокалами.
Иван Шувалов, сидевший напротив императрицы, то и дело вставал, возможно, выполняя ее поручения, какие она давала неприметно движением пальцев. Так она было призвала Франческо Растрелли поговорить о перестройке Зимнего дворца, построенного его отцом для Анны Иоанновны.
И тут императрица заметила появление в саду Михайло Ломоносова и, соответственно, все вокруг обратили на него внимание. Иван Шувалов подошел к Ломоносову, который сделал даже движение в сторону, не успев после рюмки водки закусить.
- Михайло, я получил такую отповедь от тебя за дружеский совет, что пребываю в полном восхищении.
Ломоносов рассмеялся:
-А я каюсь, и мне стыдно. Не перед вами мне вставать на ходули, на которых Сумароков разгуливает перед нами, смертными.
- И то и дело оземь.
Маски наблюдают за Шуваловым и Ломоносовым.
- О чем речь?
- Очевидно, о письме поэта, которым восхищался Пушкин. «Никто в жизни меня больше не изобидил, как ваше превосходительство. Призвали вы меня сегодня к себе. Я думал, может быть какое-нибудь обрадование будет по моим справедливым прошениям. Вдруг слышу: «Помирись с Сумароковым», то есть сделай смех и позор. Свяжись с таким человеком, который ничего другого не говорит, как только всех бранит, себя хвалит и бедное свое ритмичество выше всего человеческого знания ставит.
Я забываю все его озлобления и мстить не хочу никоим образом, и Бог не дал мне злобного сердца; только дружиться и обходиться с ним никоим образом не могу, испытав через многие случаи и зная, каково в крапиву…
Не хотя вас оскорбить отказом при многих кавалерах, показал я вам послушание, только вас уверяю, что в последний раз… Будь он человек знающий и искусный, пусть делает он пользу отечеству, я по малому таланту так же готов стараться, а с таким человеком обхождения иметь не могу и не хочу, который все прочие знания порочит, которых в духу не смыслит.
И сие есть истинное мое мнение, кое без всякие страсти ныне вам представляю. Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл, пока разве отнимет…»
- Гений!

Между тем императрица, заметив маски, вышла из-за стола, поглядывая на них, и они последовали за нею в глубь аллеи. Их никто не видел, кроме императрицы, и для нее обыкновенно они оставались невидимыми.
Коломбина:
- Она нас узнала?
Арлекин:
- Мы можем заговорить с нею?
Пьеро:
- Не прежде, чем она с нами.
Внезапно императрица обернулась и остановилась:
- Так это вы из юности моей в костюмах из комедий итальянских, но с речью свежей юных россиян, и голоса я ваши узнаю! Я думала, вы мне всего лишь снитесь. Но сны ведь забываются с рассветом. Или вся жизнь моя всего лишь сон?
- Прекрасный сон прекрасной цесаревны!
- Иль грезы юности, взошедшие, как самая блистательная явь!
Императрица рассмеялась:
- Увы! Не так все просто и во снах, с соперничеством европейских стран, когда Россия жаждет тишины возлюбленой, как пишет Ломоносов. Открыли университет в Москве! Откроем Академию художеств!
Пьеро:
- Ужели это сон?
Коломбина:
- Вы снитесь нам! А с вами жизнь восходит из былого при звуках клавесина иль свирели.
Императрица с изумлением:
- И я живу, как прежде? Я вне смерти?
Пьеро:
- Прекрасное предвечно и нетленно, что и природа кажет по весне!
Императрица, задумываясь, словно уходя в свои раздумья:
- Так некогда и в Смольный монастырь, прекраснейшее здание на свете, уйти в монахини, столь жизнь цветет и, кажется, предвечно ей цвести. Но счастье мимолетно и усталость охватывает тело, словно немощь, - то красота уходит, точно юность, и что же остается в жизни сей?
Коломбина:
- Любовь.
Императрица в ужасе:
- О, Коломбина! За тобою – Смерть! Она в накидке с твоего плеча… Увы! Увы! Не сдобровать Петрушке.

Над прудами вспыхивает фейерверк..

         ХОР МАСОК
Елизавета, с красотой принцесс,
Каких и не бывало, из чудес
Петра в его неистовых дерзаньях
Жизнь обновить для счастья и познанья,
Она последовала за отцом,
Взойдя на трон, во всем,
И с ней питомцы новые поспели –
Шувалов, Ломоносов и Растрелли,
И Парадиз, вселенская мечта,
Объяла праздничная красота
Дворцов и празднеств пышных
И дам, как расцветают вишни, -
Сошлись здесь Запад и Восток,
    Любви, поэзии исток!

2012-2013

 



« | 1 | 2 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены