Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Петр Киле СИМОНЕТТА Драма

АКТ  II

СЦЕНА  1

За полгода до настояшего. Флоренция. Площадь у собора Санта Мария дель Фьоре. Арсений среди публики заметил девушку, чем-то примечательную, на его взгляд, схватился за блокнот, но, спохватившись, достал фотоаппарат и заснял ее, при этом его поспешные действия были замечены.
Девушка внимательно посмотрела на молодого человека, который среди туристов из разных стран ничем вроде не выделялся, но все же отличался чем-то, интуитивно узнаваемым, как узнаешь соотечественников.

АННА (по-английски). Мы с вами знакомы?
АРСЕНИЙ. Простите! (Щелкнув еще раз, чтобы поймать живой взгляд и улыбку и вообще осанку девушки, в которой проступали ее достоинство и прелесть.) Превосходный портрет может выйти! (Пробормотал невольно, то есть по-русски.)
АННА (с заинтересованной улыбкой). Русский?
АРСЕНИЙ. А вы?
АННА. Тоже, можно сказать. Только я родилась в Австралии, а выросла в Лондоне. (Приложив палец к губам, отошла в сторону, откуда ее окликнули, как станет ясно, ее жених и подруга.)

Девушка с ними свернула на боковую улочку. Арсений достал блокнот и уселся на ступеньках храма. Он поспешно водил карандашом, больше водил, чем что-то обозначал, лишь отдельные черточки. И вдруг проступил силуэт девушки…

АННА (склоняясь сверху). Это я?
АРСЕНИЙ. Могли бы вы хоть немного попозировать?
АННА (рассмеявшись). Да, сколько угодно, только в Англии. Мы улетаем утром.
АРСЕНИЙ. Очень жаль!
АННА. Говорите со мной по-русски. Я понимаю по-русски хорошо, но говорить стесняюсь. Мой русский примерно такой, как ваш английский, не смущайтесь, нам нетрудно понимать друг друга.

Анна улыбнулась – для нее всего лишь ободряющей, для него – невыразимо обворожительной – улыбкой.

АРСЕНИЙ (вскочив на ноги и неожиданно для самого себя). Я могу приехать?
АННА (рассмеявшись не без удивления и лукавства). Приезжайте. У нас начались предсвадебные хлопоты. Буду убегать к вам на сеансы, чтобы отдышаться.
АРСЕНИЙ. Вы смеетесь? Понятно, для вас это всего лишь шутка. А фотограф вам не нужен? Я буду снимать вас в шутку. А всерьез я хочу написать ваш портрет.
АННА (посерьезнев). Вы настоящий художник?
АРСЕНИЙ (кивнув). Если получится, портрет я подарю вам к вашей свадьбе.
АННА. Откуда такая щедрость? Наверное, вы не хотите понять, что я буквально в течение этого месяца, лишь день еще не назначен,  выхожу замуж.
АРСЕНИЙ. Вы думаете, я флиртую? Нет, уверяю вас. Есть в вас особинка, что хочется запечатлеть.
АННА. Вы засняли меня.
АРСЕНИЙ. Фото – это миг, только живопись в силах запечатлеть жизнь.
АННА. Увы! Не уверена, будет ли у меня время просто видеться с вами.
АРСЕНИЙ. Я сделаю портрет по вашей фотографии и покажу вашим родным. Свадебная суматоха это позволяет.
АННА. Ну, хорошо. На всякий случай вот вам образчик приглашения. Здесь указан телефон моей тети по линии матери. Кстати, она хорошо говорит по-русски, но не любит русских, из нынешних.
АРСЕНИЙ. Благодарю! Теперь у меня повод побывать в Лондоне.
АННА (завлекающе взглядывая ему в глаза). Не хотите меня поцеловать?
АРСЕНИЙ. А что такое?  Вы хотите?
АННА (смущенно, словно отступая). Я просто не знаю, как русские целуют и любят.
АРСЕНИЙ. Что Россия для вас закрытая книга?
АННА. Нет, я выросла на русской литературе. Там-то все у вас сложно, никогда не поймешь до конца.
АРСЕНИЙ. Это ваша юность, Анна!
АННА. Увы! Юность моя давно отцвела. Я ощущаю себя старой девой, которой и замуж-то не очень хочется. Я не знаю, чего хочу, кроме семьи и дома.
АРСЕНИЙ. Идемте. Я провожу вас.
АННА. Мне рано возвращаться в отель. Они, я думаю, предаются любви.
АРСЕНИЙ. Как!
АННА. Я сама им позволила, разыгрывая из себя лесбиянку. А вы мне отказали даже в поцелуе.
АРСЕНИЙ. Это пустяки, если мы о том говорим. Идем ко мне.
АННА. Позировать?
АРСЕНИЙ. О, да!
АННА. А можно, я позвоню им и скажу, что мы делаем?
АРСЕНИЙ. А, позовите их, пусть посмотрят, что мы делаем.
АННА. Ух, ты! Прикольно.

Как оказалось, они остановились в одном и том же отеле.

 СЦЕНА  2

Флоренция. Номер в отеле. Анна стояла у окна, где еще сиял солнечный свет с подвижными бликами текущей воды, там внизу протекала река Арно.

Девушка была в темно-синих, благородного тона, джинсах, не совсем в обтяжку, в широко расстегнутой блузке, с распущенными волосами, темными в корнях и золотыми в локонах, синеглазая, правильные черты и некая серьезность не делали ее ни красавицей, и даже сколько-нибудь хорошенькой, но исполненной как бы утаенной гордости и грации, что и привлекло художника. Облик Анны обладал достоинством моделей или женских портретов старых мастеров.

АРСЕНИЙ (выглядывая в раскрытое окно). По-настоящему нам бы выйти на берег реки Арно. Одеть вас в легкое платье… Я должен смотреть на вас снизу.

В номер отеля во Флоренции, где англичанка позировала русскому художнику, заглянули ее жених и подруга, полуодетые, уверенные, что здесь какая-то шутка.

Когда пришли Генри и Кира, на листе довольно крупного блокнота обозначились четко лишь головка и фигурка в легких линиях, словно в струях полупрозрачного платья мелькают изгибы обнаженного тела.
 
                   ГЕНРИ
Что здесь? Художник весь в работе… Надо ж!
                    КИРА
               (шепотом Анне)
А вы успели переспать уже?
                  АННА
          (рассмеявшись)
Откуда ты взяла? Едва знакомы.
Художник из России… Любопытно,
Как будто встретила родную душу…
                   КИРА
                ( Генри)
Ну да, у Анны – русская душа,
Загадочная, как Царевна-Лебедь.
                  ГЕНРИ
       (подмигивая художнику)
Мы знаем Врубеля – неплохо, да?
Набросок ваш хорош, да, вы художник!
                  АННА
Ах, Генри! Он готов писать портрет мой
И сделать снимки прямо к нашей свадьбе.
                  ГЕНРИ
Фотограф есть у нас от ателье.
             (Арсению.)
Портрет – каким он мыслится у вас?
                АРСЕНИЙ
    (продолжая работать быстро, уже кистью)
С ногами в озере и в легком платье,
Полупрозрачном, влажном, вся из света
Фигурка молодая, груди, ноги,
И руки,  плечи нежные по-детски,
И шея тонкая, изящней нет,
Глаза полуопущены, сияньем
Небесным освещают милый лик,
И узкий нос,  и пухлые уста,  -
На всем печать раздумий о любви,
Воспоминаний о мгновеньях счастья!
                 ГЕНРИ
И это будет вместе с тем портрет?
                 АННА
Ты можешь заказать его сейчас,
Чтоб был закончен в Лондоне ко свадьбе!
                 ГЕНРИ
Мне остается только согласиться.
Не просьбы у невесты, а приказы.
Теперь они относятся и к вам.
              АРСЕНИЙ
Так сделку мы обмоем русской водкой.

      Девушки и Генри и вовсе развеселились.

СЦЕНА  3

Англия. Загородный дом, где должна была состояться свадьба. Приготовления шли в городе, а здесь тихо, сюда в некоторые дни приезжала Анна с подругой или с женихом. Позировала она терпеливо, не выдерживали Генри или Кира, которым нравилось покутить с русским художником, как они провели ночь с ним во Флоренции.

Анна, приезжая с женихом, не оставалась здесь на ночь, хотя и уединялась с ним, обыкновенно перед отъездом, и застенчиво прощалась с художником, вышедшим проводить ее. Приезжая с подругой, иногда она с нею оставалась на ночь, и тогда веселью девушек не было предела. Очевидно, им нравилось флиртовать с русским художником, даже выпивать с ним, тем более что он не тянулся к ним руками, даже изрядно пьяный, держался корректно.

АННА (целуя его с полупьяной улыбкой). Мне нельзя, а с Кирой вы можете переспать. Она не против, разве не видите?
АРСЕНИЙ. У вас жених, а у меня невеста.

Художник кивнул в сторону портрета, он в самом деле влюблялся в образы, лелея их неотступно в ходе работы.

В конце концов, девушка на портрете оказалась с ногами в воде, в белом с синими линиями платье, мокром, обнажающем строение ее тела, с задумчиво устремленным взором в сторону части сада над прудом со скульптурой сатира. Синие небеса, белые облака… Вечность летнего дня… Одна из графинь Гейнсборо наших дней.

Картина понравилась Генри, но менять, по желанию невесты, условленную цену он не стал, поспешил рассчитаться с художником и расстаться с ним за несколько дней до свадьбы. Что касается Арсения, он был доволен заработком и пребыванием в Лондоне.

СЦЕНА  4

Россия. Дача Невиных в Комарове. Съехались на даче, которую, как выяснилось, разграбили. Приехали Ирина с мужем и Рома, мать слегла, и Арсений. Вместо традиционного сбора – у разбитого корыта.
Ирина и Арсений на террасе. Феликс и Рома обошли дом, первый – деловито, второй – в шоке, вся прелесть воспоминаний детства и ранней юности отлетела – и не только от дачи, но и всей дачной местности, где началось строительство коттеджей.

ИРИНА. Феликс словно рад… Мы не будем, видимо, больше приезжать сюда на лето. Он предлагает сдавать дом внаем. Ведь в нем можно жить и зимой.
АРСЕНИЙ. Да, бывало, я приезжал сюда зимой, когда никого здесь не было. Приходилось лишь много топить, но возился с дровами с удовольствием.
ИРИНА. Мама радовалась, что есть кому присмотреть за дачей зимой. Мастерская отца была в твоем распоряжении и летом, когда мы приезжали, но ты чуждался нас.
АРСЕНИЙ. У вас с отцом была своя семья. Я рос у тетки, вполне самостоятельный с детства.
ИРИНА. Вот и Рома поспешил отделиться.
АРСЕНИЙ. Благо, у него своя квартира.
ИРИНА. Это квартира родителей мамы. Я на нее претендовала, собираясь выйти замуж, да Рома обошел меня.

Показывается Рома.

РОМА. Да, не обходил я тебя. Мама так распорядилась.
ИРИНА. Все равно ты живешь у нас.
РОМА. Это ты, выйдя замуж, живешь у нас с мамой.
ИРИНА. Ну, эта-то квартира достанется мне с моими детьми.
РОМА. Обзаведись сначала ими.
ИРИНА. Успею, Рома! Не тебе меня учить жить. Он у нас тунеядец!
РОМА. Иногда я бываю безработным, но на жизнь всегда заработаю.
ИРИНА. Ну, конечно, мама всегда подкинет на твои путешествия. Умеешь убеждать.
РОМА. А что? В Москве жить дорого; путешествовать по странам и весям дешевле. Арсений знает.
АРСЕНИЙ. И куда ты едешь?
РОМА. В Аттику!
ИРИНА. Арсений улетает в Лондон. Одна из его картин попала на престижную в мире выставку.
РОМА. Серьезно?

Показывается Феликс.

ФЕЛИКС. Дачу обворовали основательно. Даже рояль увезли. Все картины, графику, альбомы – в подчистую! Словом, все ценное из артефактов.
РОМА. Я в доме не останусь ночевать. Лучше в сарае переночую.
АРСЕНИЙ. Не будем спать. Посидим у костра.
РОМА. Как жить в стране, которую разграбили? Была такая статья в интернете.  Вообще я чувствую себя неуютно в Москве. А уедешь куда, домой тянет, как пьяницу в кабак.
АРСЕНИЙ. Еще хуже, всюду русские, или россияне, ведущие себя как господа, видите ли, они выехали за границу сорить деньгами – галопом по европам и азиям, будто Россия не ЕвроАзия, заключающая в себе всю нищету и богатства мира.
ФЕЛИКС (Ирине, уводя ее за собой).  Надо бы произвести здесь инвентаризацию, чтобы знать, что в нашем распоряжении осталось. Я правильно сделал, что развесил объявления на станции. Уже есть звонки.
ИРИНА. Я не останусь здесь. Вернусь в Москву с Ромой. Мама не станет удерживать его от поездки. Между тем ее состояние серьезно, от Ромы скрывает.
ФЕЛИКС. Кстати, мне нужна доверенность на дом, чтобы им заняться самому или через агентства по недвижимости… Сдать дом – это, кроме всего прочего, сохранить его, пока мы сами займемся строительством.
ИРИНА. Не торопись. Мама не обойдет Арсения. Значит, мы одни не можем быть здесь хозяевами.
ФЕЛИКС.  Ему может перейти лишь мастерская его отца. То есть часть дома, который уже мало чего стоит.
ИРИНА. А земля?
ФЕЛИКС. Она приватизирована Мариной Сергеевной и перейдет тебе с Ромой. Арсению достанется квартира Невиных в Санкт-Петербурге. А там картины вашего отца, которые ныне стоят немало. Арсений не останется в накладе. Вам легко избежать имущественных распрей.  Пусть Марина Сергеевна ничего не придумывает.
ИРИНА. Постой! Ты здесь еще не хозяин, Феликс. И будешь ли им, кто знает?
ФЕЛИКС. Я забочусь о твоих интересах, Ирина!
ИРИНА. Ага! Ограбление дома устроено очень хитро. Все, что здесь принадлежало нашему отцу и могло перейти Арсению как старшему сыну и художнику, унесено, включая рояль. Неужели это ты сделал?
ФЕЛИКС. Что?!
ИРИНА. Ограбление дачи, чтобы окончательно выжить Арсения, и сдать ее внаем. Понимаю, в моих интересах.
ФЕЛИКС. Тсс! И не заикайся! Рома-дурачок поверит и окончательно невзлюбит меня. А у Арсения должны быть веские основания так думать. (Вынимая мобильник.) Прости! Деловой разговор.

Предзакатное солнце.  Ужин на террасе. Снизу, с ущелья, где уже сумерки, разносится певчий гам, с выделением соловьиной трели. В старом саду отцветают яблони и вишни.

                 ХОР
       (мелькает за деревцами и кустами сада)
В сияньи звезд восходит небосклон,
И грустно-радостный несется перезвон.
    То соловьи ль поют, поэты?
Россия, соловьиный сад планеты,
Во тьме ночей сверкает, словно ключ,
          Таинственный и вечный,
          Мятежный и беспечный,
Когда в него ударит солнца луч.
Я внемлю звукам чистым то свирели,
То неба, что мы помним с колыбели,
И юность вновь, с волнением в крови
Душою вторит песням о любви.
О, сад! Как осенью, он тихо светел ныне.
    Оазис, гибнущий в пустыне!

СЦЕНА  5

Афины. Акрополь. Среди туристов Юлия и Софья; они не слушают экскурсовода, а просто оглядываются вокруг и вдруг замечают нечто, что их поражает и смешит.

ЮЛИЯ. Это же Рома!
СОФЬЯ. Тсс! Отвернись и не гляди на него. Зачем он нам нужен?
ЮЛИЯ. Как же! Не в Москве же мельком встретились? А здесь среди руин Акрополя! Мне все было как-то скучно и жарко, а тут… Рома!
СОФЬЯ. Ну, зачем он нам? Нам лучше завести новые знакомства, воспользовавшись случаем нашего путешествия.
ЮЛИЯ. С кем попало мне запрещено знакомиться. И это понятно.
СОФЬЯ. Рома и есть из тех, с кем попало.
ЮЛИЯ. Рома – наш одноклассник!
СОФЬЯ. Не смотри в его сторону. Перед свадьбой ты упросила отца отпустить тебя в Грецию с подругой на девичник.
ЮЛИЯ. Тем более Рома здесь весьма кстати. Да он нас давно заметил, не решается только почему-то подойти. (Поднимая руку, машет.)

Спустя два часа, Юлия, Софья и Рома прогуливаются по улицам Афин. Девушки собирались посетить остров Лесбос, о котором Рома заговорил так, как будто он там уже побывал, да во времена Сапфо и Алкея.

ЮЛИЯ. Так, ты уже посетил остров Лесбос?
РОМА. Нет. Я возвращаюсь в Москву.
ЮЛИЯ. Рома, а поехали с нами?

    Софья уводит подругу в сторону.

СОФЬЯ (шепотом). Ты же знаешь, он был влюблен в тебя!
ЮЛИЯ (рассмеявшись). А если и я?
СОФЬЯ. Тем более нельзя! Категорически!
ЮЛИЯ. Почему?
СОФЬЯ. Ты его погубишь.
ЮЛИЯ. Но он без нас не доплывет до острова Лесбос.
СОФЬЯ. Ну да. Сейчас видно: у Ромы нет лишних денег, а то бы он предложил нам хотя бы посидеть в кафе.
ЮЛИЯ. А так проехать морем ему очень хочется. Он будет нашим гидом. В конце концов, для порядка мы можем заплатить.
СОФЬЯ (с обидой). Тебе мало лесбийской любви!
ЮЛИЯ (смеется). Конечно, мало.
СОФЬЯ. Ты же замуж выходишь!
ЮЛИЯ. Да не будет у меня ничего с Ромой. Если хочешь, возьми его себе.

Девушки возвращаются к Роме, который, недолго думая, согласился и запрыгал в восторге.

СЦЕНА  6

Остров Лесбос. Отель с видом на море и горы.
Объехав на машине достопримечательности гор, моря и остатков руин античности, с купанием в море, Юлия, Софья и Рома под вечер поспешили в отель и уединились в номере, с предвкушением сладостных соблазнов.
Прежде всего приняли душ – и, чтобы не церемониться, все равно на пляже пригляделись, - все трое, при этом Софья и Юлия несколько раз замирали в объятьях, с поцелуями, исподтишка поглядывая на Рому, стройного, как атлеты античности. Ничего лишнего. Привлекателен и хорош.
В ожидании ужина девушки улеглись в постели; Рома выключил свет, зажег свечи и встал в проеме двери на потемневшее небо.

РОМА. Благословенный остров Лесбос, славный рождением Алкея и Сапфо, и Дафниса и Хлои, с Митиленой вдали от деревень по горным склонам, с пещерой нимф и пастбищами коз, а также и овец, приснился мне, как мир из детства, юности моей. Большим казался остров, с городами, цветущая страна среди морей, с названием столицы Митилена, где все звенело песней и пернатых, и самых первых лириков Эллады, а знать, и Рима, и Европы всей.

Рома проговаривал текст по мобильнику. Девушки рассмеялись, не ожидая, что будет продолжение в том же духе. Они то и дело ласкались друг к другу и целовались.
В дверь постучали, распахнули настежь и вкатили коляску с ужином.

Рома пожелал не прерывать выступления, лишь выпил сока, а девушкам дал знак, пусть они приступают к ужину и слушают, чему они очень обрадовались, поскольку весьма проголодались, ведь немало полазили по горам.
Девушки разливают по бокалам шампанское и один из них подают аэду, развеселившись так, словно успели опьянеть. Наконец они не выдерживают, усаживают аэда за стол и угощают в невольном соперничестве до ночи.
Между тем звучали стихи Сапфо.

«Я негу люблю,
Юность люблю.
Радость люблю
И солнце.
Жребий мой - быть
В солнечный свет
И в красоту
Влюбленной».

Девушки, жалуясь на усталость, залезают в постель и, предаваясь любовным ласкам, посматривают на аэда и даже уверяют, что они его со вниманием слушают.

РОМА. Воспитанниц своих Сапфо любила, как дочь свою, но влюблена  была в Аттиду, повзрослевшую, невесту, увидеть с женихом  ведь потрясенье для нее.

               САПФО
«Богу равным кажется мне по счастью
Человек, который так близко-близко
Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
      Слушает голос
И прелестный смех».

Прощальная пирушка, на которой девушки решают соблазнить Рому, ведь другого случая уже не будет.  Но объявится охранник с особыми полномочиями от графа Бориса, которого принимается угощать Софья, а Юлия и Рома, расхаживая по террасе над ночным морем, ведут головокружительную беседу обо всем.

РОМА. Лесбийскую любовь Сапфо воспела, но не она ее изобрела и, не замкнувшись в ней, любила в жизни все высшее, прекрасное на свете, как солнца свет, как юность и цветы.
Прекрасному учила девушек, а с ними юношество всей Эллады.
Десятой Музой назовет Платон фиалкокудрую Сапфо Алкея, земное воплощенье девяти, чудесный светоч века золотого.

Вот что поведал Рома о Сапфо и Алкее, словно вызвав их из глубин тысячелетий, и Юлия как впервые увидела его, юношу, влюбленного в нее, безмолвно, только взгляды, как солнца ослепительный блеск.

ЮЛИЯ. Послушай, Рома, ты слышал, что я выхожу замуж?
РОМА. Слышал. Ты выходишь замуж за графа Париса.
ЮЛИЯ. Нет, за графа Бориса. Что смешного?
РОМА. Парис лучше звучит.
ЮЛИЯ. Граф из наших эмигрантов. Мой отец прямо бредит идеей выдать меня за графа.
РОМА. Прекрасно, Юлия, ты станешь графиней!
ЮЛИЯ. Помолвка состоится по моем возвращении в Москву, а свадьба в Париже.
РОМА. Сейчас закончу. В произнесении самой поэтессы ее имени на эолийском диалекте звучали дважды «п» - Псапфа буквально, поэтому, видимо, будет правильнее Сапфо, чем Сафо, хотя так мягче. Но Сапфо отнюдь не была мягкой по характеру и темпераменту, только нежной и любящей по природе своего дара.
ЮЛИЯ. Ты не хочешь меня слушать?
РОМА. Разве ты не все сказала? Что же касается легенды о том, будто Сапфо бросилась с Левкадской скалы из-за любви к моряку Фаону, она не соответствует действительности. Сапфо прожила до старости, пользуясь всеобщей любовью и уважением, в Митилене чеканили монеты с ее изображением, как и Алкея, на вазах воспроизводили сценку неудачного объяснения Алкея с Сапфо.
ЮЛИЯ. Это я знаю.
РОМА. Школа гетер Сапфо - это первый в своем роде «институт благородных девиц». Гетеры в те времена - просто подруги; ученицы Сапфо были подругами, нередко из одной семьи или страны; в кого-то из них могла влюбиться Сапфо, что изливалось в песне, а пела она лишь о «святом и правом», то есть о Любви с большой буквы.
ЮЛИЯ. Я поняла тебя.
РОМА. В 1073 году книги Сапфо и Алкея публично были сожжены по распоряжению церковных властей в Константинополе и в Риме. Сохранились лишь чудом уцелевшие отрывки из лирики Сапфо и Алкея, чаще на папирусах в Египте.
ЮЛИЯ. Этого я не знала. Ты считаешь, что Сапфо не была лесбиянкой?
РОМА. Да, в современном смысле слова. Сапфо – поэт, она любила все прекрасное в жизни, конечно, и девушек.
ЮЛИЯ. Рома, а ты любишь девушек?
РОМА. Конечно. Это самая моя большая радость – видеть девушек. Как и небо, море, весну!
ЮЛИЯ. Только видеть?
РОМА. Видеть – это обладать красотой женщин и мироздания во времени и пространстве. Телесное обладание одной девушкой все-таки эфемерно, иногда до досады, вместо счастья.
ЮЛИЯ. Ну, обнять и поцеловать меня можешь?
РОМА. С удовольствием!
ЮЛИЯ. О, бог мой! Как это ты сделал? Ты едва прикоснулся ко мне, а я себя не узнаю.
РОМА. Да, я просто влюблен в тебя, вот и все!
ЮЛИЯ. Так просто?
РОМА. В начале – так просто и лучше на этом остановиться. Тем более если ты выходишь замуж.
ЮЛИЯ. Хорошо! Ты, наверное, прав.

СЦЕНА  7

Царское Село. Екатерининский парк. Симонетта и Евгений, уходя в сторону от публики в поисках уединения.

                  СИМА
           (с легким удивлением)
В Екатерининском дворце ты не был?
               ЕВГЕНИЙ
Ну, я же не турист; я вырос здесь
В садах Лицея, в парках царскосельских,
Вокруг озер бродил еще ребенком,
Всходил на Галерею Камерона,
Как если б на Акрополь с Парфеноном,
С богами на Олимпе в ясный полдень
И с хороводом муз на Геликоне.
                 СИМА
А там бывал, где обитают Музы?
              ЕВГЕНИЙ
Во сне, быть может, как поэты в грезах.
                 СИМА
Нет, на опушке Павловского парка.
              ЕВГЕНИЙ
Да, верно! Что ж, отправимся туда?
                 СИМА
Уж лучше завтра, иль через неделю,
Когда весна вся воцарится в парках.
Какое счастье! Как нам повезло!
Свиданья в парках Царского Села,
Иль Петергофа посреди фонтанов!
Прогулки мне полезны и приятны,
Особенно с тобой гулять, Евгений.
Ты глаз с меня не сводишь, как удав,
Готовый проглотить меня живьем.
             ЕВГЕНИЙ
Тебе я неприятен, как удав?!
                СИМА
Нет, если ты удав, то очень милый,
И взгляд твой доставляет наслажденье,
Красивый взгляд, восторженный и нежный,
Исполненный желаний и любви!
          (Смеется.)
             ЕВГЕНИЙ
Глаза мои – лишь зеркала, в которых
Ты видишь взор свой, полный красоты
И неги, и любви, и благодати.
                СИМА
Ого! Как быстро ты влюбляешься!
Ты словно пьян и говоришь стихами,
И я как будто в унисон стараюсь,
С волненьем легким и смеясь невольно.
Любви же нет, скорей я холодна,
Как ранняя иль поздняя весна.
Иль просто я замерзла и устала.
              ЕВГЕНИЙ
Прости! Всегда мы ночи напролет,
Как встретимся, нас город водит за нос,
С заката до рассвета, как нарочно,
И белыми ночами заодно.
                 СИМА
Не думала бродить ночами я,
Так странно мне и все-таки прекрасно.
               ЕВГЕНИЙ
Всю юность я бродил один иль с другом
По улицам, по рекам и каналам,
Не знаю почему? В тоске желаний,
От скуки и житейской суеты
Мы шли куда глаза глядят, желая
Нарочно заблудиться и плутать
В старинных закоулках, как в веках
Прошедших, где машины словно диво,
А люди – как живые мертвецы.
                  СИМА
Наш город – обиталище всех жизней,
Взошедших, промелькнувших на мгновенья,
Здесь Ад теней, Чистилище и Рай?
               ЕВГЕНИЙ
Да, под покровом вечной красоты!
                  СИМА
И наша жизнь продлится вечно здесь?
                (Про себя.)
Зачем мне думать о поездке в Лондон?
Так я запутаюсь между двух сосен,
Высоких, стройных в чистой синеве.
               (Решаясь, вслух.)
Евгений, я должна тебе признаться…
              ЕВГЕНИЙ
Арсений все позванивает, да?
                 СИМА
Ну, как ты догадался? Или он
Позванивает и к тебе о том же?
              ЕВГЕНИЙ
Твердит, что это не любовь, а дело:
Двойной портрет красавиц, чем-то схожих
И совершенно разных, ну, как сестры.
Решаешь ты сама, не верит мне.
                 СИМА
Могу поехать. Но боюсь влюбиться
В Арсения: художник, Лондон – новый
И столь знакомый мир любви по фильмам,
По сказкам Голливуда, что невольно
Настраиваешься на приключенья.
              ЕВГЕНИЙ
А мы еще в своих не разобрались?
Но до каникул время есть еще.

     Среди прохожих проступает Хор девушек и юношей.

                  ХОР
О, девушка! Ты благородством роста
От жизни получила все так просто.
Вниманием ничьим не обойдена,
Ты всем желанна, юная жена!
Но счастья словно нет на белом свете
И чаще думаешь о ранней смерти:
Как хорошо уйти во цвете лет,
Исчезнуть на заре, как солнца свет.
Нас не было на свете и не будет.
Какое это счастье жить, о, люди!
И, думая о смерти, хорошеть,
Как девушка, любви и счастья весть!

              ЕВГЕНИЙ
Пустившись вновь, как в юности, в прогулки
По улицам пустым, в которых гулки
Все звуки города в тиши ночей,
Я вижу близко дивный свет очей,
И жизнь моя восходит, как на сцене
Там, в поднебесье, на заре весенней.

                 ХОР
О, город нашей юности чудесный,
Останешься вовеки нашей песней,
Летящей над сияющей Невой
Во тучах акварельной синевой.

СЦЕНА  8

Лондон. Галерея, где выставлена картина Арсения Невина «Перед свадьбой». Публики здесь всегда мало. Арсения тянуло сюда, тем более что вскоре после его появления в залах галереи, показывалась Анна. Она занималась в театральной студии в том же здании. Они постоянно созванивались по всякому поводу и почти всегда знали, где найти друг друга. Анна играла роль гида по телефону, иногда присоединяясь к Арсению в его прогулках по Лондону.

АННА. Послушай, ты знаешь картину своего отца «Первомай»?
АРСЕНИЙ (не без смущения). А что?
АННА (смеется). На «Сотбис» в Нью-Йорке, Генри говорит, «Первомай», оцененный первоначально в 400-600 тысяч, в ходе торгов его цена утроилась, продан за полтора миллиона долларов.
АРСЕНИЙ (припоминая). Это большая картина вертикального формата, нечто вроде транспаранта, с двумя фигурками девушек в синих мешковатых комбинезонах, устанавливающих знамя на сталинской высотке.
АННА (показывает на экране телефона). Город далеко внизу, высота чувствуется, девушки, монтажницы-высотницы, почти друг над другом закрепляют древко знамени, свободные, деловитые… Да, в мешковатых комбинезонах, но чувствуется, что они прекрасного сложения. Колорит светло-синий, под весеннее небо. Это же шедевр!
АРСЕНИЙ. Действительно. И транспарант как документ эпохи бывает хорош.
АННА. Да, здесь высота, масштаб, при этом, как ни удивительно, красота и человечность.
АРСЕНИЙ. Как трудно поверить в прекрасное, которое отвергнуто и оклеветано.
АННА. Я верю. Это светлое начало и в твоих картинах есть.
АРСЕНИЙ. А его принимают за гламур.

 



« | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены