Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Ленин, Крупская, Инесса Арманд Драматическая сюита

II  Аппассионата

ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Инесса в Петербурге. Сколько встреч!
О собиранье сил ведется речь
В предместьях, где дымят заводы,
Где нищета и словно нет природы.
Но в Павловске огнем пылал оркестр:
То «Прометея» Скрябина концерт.
О, красота! И парка позолота.
Россия в пламени полета!
Но арест, сущий ад тюрьма.
Как выжить, не сойти с ума!
Предстала вновь супругой фабриканта.
Залог он внес: «крестьянка» столь богата.
На Волге свиделась с детьми.
О, как прекрасен с ними мир!

Проносятся звуки второй части «Аппассионаты».

     1
Краков. Квартира, в которой снимают комнаты Ленин, Крупская с ее матерью. У Крупской сидит Инесса, покашливая, полубольная, вместе с тем с проявлениями жизнерадостности и горячности, свойственными ей.

КРУПСКАЯ. Как мы здесь жили? Когда не было приездов, жизнь наша шла в Кракове довольно однообразно. «Живем, как в Шуше, - писала я Марии Александровне, - почтой больше. До 11 часов стараемся время провести как-нибудь – в 11 часов первый почтальон, потом 6-ти часов никак дождаться не можем».
ИНЕССА. Что значит Россия за околицей!
КРУПСКАЯ. Да, как в Сибири, пьянит весна. А у меня все силы ушли куда-то. Зиму прохворала: стало скандалить сердце, дрожать руки, а главное напала слабость. Ильич настоял, чтобы я пошла к доктору, доктор сказал: тяжелая болезнь, нервы надорвались, сердце переродилось – базедова болезнь, надо ехать в горы, в Закопане.
ИНЕССА. Владея собой, запустили!
КРУПСКАЯ. Пришла домой, рассказываю, что сказал доктор. Жена сапожника, приходившая к нам топить печи и ходить за покупками, вознегодовала: «Разве вы нервная? – это барыни нервные бывают, те тарелками швыряются!» Ильич так и расхохотался, несмотря на свою озабоченность.
ИНЕССА. Это у него эмоциональная разрядка, как у детей.
КРУПСКАЯ. На лето мы выбрались в Поронин. Закопане слишком людно и дорого. Поронин – попроще, подешевле. Место высокое – 700 метров, предгорье Татр. Воздух удивительный, несмотря на постоянный туман и дождь, но в промежутках вид на горы чудесный. Мы взбирались на плоскогорье, которое начиналось от нашей дачи, и смотрели на белоснежные вершины Татр.
ИНЕССА. Да, там чудесно!
КРУПСКАЯ. Увы! Горы мне помогали плохо, Ильич, посоветовавшись с Багоцким (он врач-невропатолог), настоял на поездке в Берн, чтобы оперироваться у Кохера. Я провела около трех недель в больнице. Ильич полдня сидел у меня, а остальное время ходил в библиотеки, ездил с рефератами по национальному вопросу в Цюрих, Женеву и Лозанну, читал реферат на эту тему и в Берне. В Берне – уже после моего выхода из больницы – состоялась конференция заграничных групп, где обсуждалось положение дел в партии.
ИНЕССА. Между прочим сколько провернул дел!
КРУПСКАЯ. Между тем текущие дела, связанные с Россией, нас призывали в Поронин, а мне еще надо было отлеживаться в горах, по рекомендации Кохера. Здесь ты нас и застала.
ИНЕССА. Попала с корабля на бал, то есть на очередную партийную конференцию.
КРУПСКАЯ. Очень кстати. Узнав о твоем аресте, мы ужасно забеспокоились. Надеяться, что следователи примут тебя за польскую крестьянку, не приходилось, сколь бы искусно ты не отпиралась.
ИНЕССА. Я бы стояла на своем, если бы не захворала – со всеми, мне столь знакомыми, признаками туберкулеза легких. Вообще мне было не по себе и из-за столь скорого провала, всего два месяца продержалась, когда работы непочатый край, и еще из-за смерти одной моей знакомой, она покончила с собой… Пришлось уступить обстоятельствам.
КРУПСКАЯ. Что ты сделала?!
ИНЕССА. Не бойся. Ничего страшного. Назвалась своим именем, и, естественно, запросили Арманда, чтобы он удостоверил, кто я такая на самом деле. Жена-то жена, она преступница. Александр захлопотал, чтобы меня выпустили из тюрьмы по болезни до суда. Залог запросили в 5000 рублей. Александр внес залог  и за Сафарова. 500 рублей. Следователи клюнули на деньги.
КРУПСКАЯ. Это же большие деньги.
ИНЕССА. Главное, для Александра это были далеко не лишние деньги.
КРУПСКАЯ. Он по-прежнему любит тебя?
ИНЕССА. Он любит наших детей, как я. Мы друзья, а это так хорошо, когда молодая любовь не улетучивается просто, а превращается в дружбу, в близкие товарищеские отношения, с общими заботами о детях.
КРУПСКАЯ. Замечательно. Я думаю, это ты умеешь делать людей лучше.
ИНЕССА. С детьми я уехала на кумыс на Волгу. Какая у нас Волга! Увы! До суда мне пришлось расстаться и с Волгой, и с детьми, чтобы меня не отправили этапом в Мезень, на берег Белого моря.
КРУПСКАЯ. Через что прошла, а жизнерадостности, как у молодой девушки!
ИНЕССА. В Кракове хорошо?
КРУПСКАЯ. Здесь Польша, только в пределах Австро-Венгрии. Польская полиция не сотрудничает с русской, как французская. Поэтому здесь за нами нет никакой слежки.
ИНЕССА. Значит, я могу сюда выписать детей?
КРУПСКАЯ. Конечно. Ильич себя чувствует здесь, как в России. Всего 8 километров – и там Россия, небеса России на рассвете и на закате.
ИНЕССА. Он поздоровел, спокойнее и веселее смотрит. Меня похваливает: оказывается, мы с Сафаровым кое-что успели сделать.
КРУПСКАЯ. Инесса! Вы возобновили работу Петербургского комитета партии. После вас, кто в Питере появился, говорят, что там нашли распаханное поле.
ИНЕССА (поднимаясь и подтягиваясь). В Кракове бывают Бетховенские концерты. Я возьму абонемент, хорошо?

2
Краков. Квартира, в которой снимает комнату Инесса, с роялем, взятым на прокат. Инесса сидит одна за роялем.

               ИНЕССА
          (задумываясь)
Как вышло, на Бетховенских концертах,
Когда я наслаждалась музыкой,
Оркестром, залом для священнодействий,
Как в храме, дирижера, музыкантов,
Всегда столь отрешенных и серьезных,
Они, мои друзья, скучали явно?
          (Рассмеявшись, играет.)
Но дома слушают мою игру
Столь восприимчиво, на удивленье!
Ильич весь проникается порывом
Рождающихся звуков и эмоций,
То легких и веселых, то тяжелых
До муки и страданий неизбывных.
Так тонко или сильно чувствовать
Гармонией, как Моцарт, должно жить,
Гармонией борьбы и песнопений.
Как я люблю смотреть исподтишка,
Играя клавишами, на лицо,
Сияющее отблесками мыслей,
Как солнце в далях неба на заре!

В воспоминаниях Инесса видит Ленина в горах, поднимается словно к нему.

             ИНЕССА
На горных высях с ним стою
И счастлива, с сознаньем, что люблю.
И на признанье очень тянет,
Ведь в том-то кажется все счастье!
Впервые на предгорьях Татр –
Мир в поднебесье – это как театр!
Мы здесь безвестные актеры,
Которым все мирозданье вторит.
До головокруженья жутко пасть,
Какая у вершины власть!
И также рядом с ним я, как в полете,
Иль влюблена я просто?!
Но как решиться мне сказать: люблю!
За поцелуй отдам я жизнь мою!
   (С опущенными глазами замирает.)
              ЛЕНИН
        (входя, целует ее)
Что слышу я? Слова любви ко мне
И звуков перезвон, как по весне!
И я пою, как в юности, ей вторя,
Как распевал с моей сестрою…
Мелькали пальцы счастьем, как твои,
Исполненные неги и любви.
            ИНЕССА
       (отвечая на его поцелуи)
Ах, почему бы не признаться?
Я вас люблю, источник счастья!
            ЛЕНИН
Вас нет и нет. Что с вами? Вы больны?
Я даже видел сны, как в дни весны,
Убитый горем, тайны гроба,
Хотя какие тайны там для сноба.
           ИНЕССА
Нет тайн для вас и у любви?
            ЛЕНИН
Поэзия в кипении крови?

Раздаются голоса, возможно, к ней, нет, другие квартиранты. Они выбегают на улицу.

ИНЕССА. Мы куда?
ЛЕНИН. Как куда? Я зашел за вами. Аня, однажды побывав у нас в Париже, вообразила, что мы плохо питаемся, и с тех пор то и дело присылает посылки со всякой снедью. Икра, балык…
ИНЕССА. Да, я заметила, вам все равно, что есть, а вот деликатесами угощать гостей вы любите. А вы забыли уже, что мы… Что я решилась на признание?
ЛЕНИН (с улыбкой насмешливого увлечения). Совсем, как Татьяна Ларина у Пушкина.
ИНЕССА (вспыхивая). А вы – как Онегин! Или Обломов! Или Рудин! Русский человек на рандеву!
ЛЕНИН. Надеюсь, во мне больше жизни, чем в этих образах.
ИНЕССА. Жизни в вас в избытке, что говорить. То сосредоточенность, когда не подойти и не заговорить, то оживление, когда жизнь кипит, как у детей. Вы полны жизни,  а любви?
ЛЕНИН. Жизнь и есть любовь. Разве нет? И ненависть.
ИНЕССА. И что во мне в вас вызывает ненависть?
ЛЕНИН. Помилуйте! Какая ненависть? Я даже к богоискателям и меньшевикам не испытываю ненависти, а только досаду. А у вас есть все свойства, чтобы я был влюблен в вас.
ИНЕССА. Час от часу не легче. Вы влюблены в меня?
ЛЕНИН. Как Онегин в Татьяну, уже замужнюю. Не смешно ли?
ИНЕССА. Почему смешно?
ЛЕНИН. Когда жизнь кончена у него. Не хотелось бы оказаться на его месте. Это, как Герцен.
ИНЕССА. Мне очень понравилась ваша статья о Герцене!
ЛЕНИН. Правда? Почему же мне не сказали?
ИНЕССА. Хвалить вас, мне кажется, все равно, что проявить нескромность. Статья «Лев Толстой, как зеркало русской революции» тоже замечательна, хотя местами очень резка. Вы беспощадны. Я понимаю, истина может показаться нелицеприятной очень.
ЛЕНИН. Да, от любви до ненависти один шаг, что делать? Одно дело – необъятная поэзия жизни и история, совсем иное – игра с боженькой. С этим иди в церковь, а когда к людям – фальшь и лицемерие.
ИНЕССА. Я согласна с вами. Толстой в его исканиях даже когда не прав, заставляет задумываться. Я благодарна своей горестной судьбе, переменившей мне родину в раннем детстве: я сформировалась на русской литературе и жизни, затем уж французской.
ЛЕНИН. Если бы было иначе, вы были бы другой?
ИНЕССА. Безусловно.
ЛЕНИН. Но русские барышни разве не зачитывались французскими романами, да в подлинниках?
ИНЕССА. Во времена Татьяны Лариной и Анны Карениной, да. Но в дни моего отрочества и юности лучшие в мире романы, не говоря о лирике, были на русском языке. Это был живительный источник.
ЛЕНИН (с гордостью.) Да, мы выросли у одного источника. Я чувствую, у вас с Надей одна основа и выбор оказался один. Хотя то, что в вашей судьбе приняли участие обрусевшие Арманды, сказалось в вашей жизни весьма существенно. Но выбор ваш все равно оказался один. Это выбор России.
ИНЕССА. Я к вам не пойду.
ЛЕНИН. А икра? А балык? У нас сейчас такое настроение, что только потребовать:  «Шампанского!» Хотя я предпочитаю пиво.
ИНЕССА (поворачивается идти назад). Вы смеетесь надо мной!
ЛЕНИН (хватает Инессу сзади за плечи). Стало быть, я смеюсь и над собой. Я люблю! Я влюблен в вас! Что за новость? Разве вы не замечали?
ИНЕССА. Я остерегалась всегда прямо смотреть на вас, то есть вашего взгляда. (Расцеловавшись, высвобождается.) Завтра я уеду, еще не знаю куда, на время.
ЛЕНИН. Не забудь сообщить адрес.
ИНЕССА (срываясь к нему). Приедешь?!
ЛЕНИН. Ты же уезжаешь на время.
ИНЕССА (послушно). До свиданья! Мои добрые пожелания Наде и Елизавете Васильевне. Скажите, Инесса уехала в Арозу. Подлечиться надо. (Скорым шагом уходит в свою сторону.)

Ленин, оглядываясь, уходит в свою сторону.

3
Ароза.

            ИНЕССА
О, милый облик, столь родной он мне!
Как часто он являлся мне в тюрьме!
Быть может, всякий раз, как вспомнит,
А это дружеская помощь,
С тем он спешит к друзьям,
Хотя беспомощен он сам.
Но слово дорогого стоит,
Могучим он предстанет, стоик!
Прекрасно! Я его люблю!
Признаться мне, как жизнь мою
Всю заново до дна измерить,
Любовь была ли? Как поверить,
Взросла единственная вновь
Невинно юная любовь?

Иль это лишь игра страстей?
О, нет! Порукой мне любовь детей.
Я с ними счастлива до неги,
Как по весне в горах сияют снеги!
И также ныне влюблена,
Стара ли, нет? Скорей юна!
Успела я прожить две жизни,
Как оказалась на чужбине,
На родине из детских лет,
Вся жизнь  людей, что звездный свет.
Со славой русского искусства,
С чудесной новизною чувства!
Всходил над миром новый век.
А с ним и новый человек!

Письмо! Приедет объясниться,
Как каждый день мне снится?
О, нет. Толкует о делах
И ехать мне в Париж на днях.
Я думала, пожалуй, о свиданье.
А он «провел» искусно расставанье,
Без всяких объяснений прав.
Такой у человека честный нрав.
В Арозе, в Кракове не отсидеться,
Ко мне в Париж приедут дети.
Я напишу тебе, мой дорогой,
Любви такой не будет уж другой.
Как полюбила тайно и стеснялась
С тобою говорить - от счастья!

4
Париж. После выступления Ленина с рефератом Инесса уводит его, и они прогуливаются по Парижу как влюбленная парочка. Затем Ленин у Инессы, куда заглядывают и другие, но в ночь остаются одни – слишком важно им переговорить обо всем.

ЛЕНИН (переходя на интимный тон, вместе с тем продолжая  обращаться на «вы»). Что говорить, я бы заехал в Париж и ради реферата, но по правде, чтобы увидеться с вами: я весьма обеспокоен вашим письмом…
ИНЕССА. Письмом Татьяны Лариной?
ЛЕНИН. Современной Татьяны в возрасте вашей подруги Тамары.
ИНЕССА. Как!
ЛЕНИН (доставая из внутреннего кармана пиджака письмо). Вот, пожалуйста, читайте вслух и вы поймете, какое впечатление производит…
ИНЕССА. На вас? (Подхватывает письмо, решаясь.) Что ж! «Дорогой, вот я и в ville Lumiere, и первое впечатление отвратительное. Все раздражает в нем – и серый цвет улиц, и разодетые женщины, и случайно слышанные разговоры, и даже французский язык». (Смеется.)

   Ленин внимательно поглядывает на нее, словно издали.

«А когда подъехала к boulevar St. Michel, к орлеанке, парижские воспоминания так и полезли изо всех углов, стало так грустно и даже жутко. Вспомнились былые настроения, чувства, мысли, и было жаль, потому что они уже никогда не возвратятся вновь». Ну, да, романтические бредни, подумали вы.
ЛЕНИН. А вы сами?
ИНЕССА. «Многое казалось зелено-молодо – может быть, тут и пройденная ступень, а все-таки жаль, что так думать, так чувствовать, так воспринимать действительность уже больше никогда не сможешь – и пожалеешь, что жизнь уходит».
ЛЕНИН. Вот откуда это «зелено-молодо»? Можно подумать, к вам молодость вернулась или вы окунулись в воспоминания юности.
ИНЕССА. А что если так?
ЛЕНИН. Но в вашей юности меня не было. Читайте дальше.
ИНЕССА. «Грустно было потому, что Ароза была чем-то временным, чем-то переходным, Ароза была еще совсем близко от Кракова, а Париж – это уже нечто окончательное. Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой!»

Ленин быстро прохаживается, словно прислушиваясь издалека.

«И это так больно! Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь! Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, что никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитей связана мыслью о тебе».
ЛЕНИН (с сожалением). Как я этого не замечал!
ИНЕССА (прямо глядя на него). «Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила».
ЛЕНИН (про себя). Сюжет для небольшого рассказа. Или что-то из «Русских сезонов» в Париже.
ИНЕССА. «Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью – и это никому бы не могло причинить боль».
ЛЕНИН (про себя). «Зелено-молодо».
ИНЕССА. «Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты «провел» расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя».
ЛЕНИН. «Провел» расставание. Каково? Ароза в снегу. Зимняя роза на вершинах гор. Зелено-молодо. Романтика. Очевидно, в чувствах действительно возможно возвращение юности или детства. Тем и привлекательны дети.
ИНЕССА. «Много было хорошего в Париже и в отношениях с Н.К. В одной из наших последних бесед она мне сказала, что я ей стала дорога и близка лишь недавно. А я ее полюбила почти с первого знакомства. По отношению к товарищам в ней есть какая-то особая чарующая мягкость и надежность. В Париже я очень любила приходить к ней, сидеть у нее в комнате. Бывало, сядешь около ее стола – сначала говоришь о делах, а потом засиживаешься, говоришь о самых разнообразных материях, может быть, иногда и утомляешь ее».
ЛЕНИН. Да, Надюша – особенное существо. У вас одна основа.
ИНЕССА (словно забываясь и произнося текст наизусть, как актер по роли). «Тебя я в то время боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умерла бы на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему-либо заходил в комнату Н.К., я сразу терялась и глупела».

     Ленин и Инесса кружат вокруг друг друга то близко, то отдаляясь.

«Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой. Только в Лонжюмо и затем следующую осень в связи с переводами и пр. я немного попривыкла к тебе».
ЛЕНИН. Неужели я казался столь неприступным? Совсем, как Плеханов.
ИНЕССА. «Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во-первых, твое лицо так оживляется, и, во-вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал. Мне еще грустно и ужасно жутко потому, что я боюсь Тамары».
ЛЕНИН. В твоем письме, с признанием в любви, эта вставная история о Тамаре меня напугала. В общем, я краснел и бледнел, как мальчишка, всякий раз, когда Надя упоминала твое имя. Продолжай.
ИНЕССА. Зачем? Это же вставная история.
ЛЕНИН. Но я-то принял за метафору. В юности или с возвращением юности человек может оказаться совершенно беспомощным перед всякого рода жизненными коллизиями.
ИНЕССА (с глазами, полными слез). «Я не сумела понять, что Тамара была прекрасный, но нежный, хрупкий цветок, к которому жизнь и так была слишком сурова, который нужно было только лелеять и ласкать, нужно бережно взрастить. Тогда бы он, может быть, окреп и стал жизнеспособным. Я так боюсь, что лишь помогла жизни нанести удар. Ведь, уверяю тебя, я так любила ее. Когда мне эта мысль приходит в голову, а она приходила и в Кракове, меня охватывает ужас – я ненавижу себя». (Порывается уйти и возвращается.)
ЛЕНИН (берет ее руку). Это одна из эмигрантских историй, из-за которых я иногда с ужасом вспоминаю нашу жизнь в Париже. Приезжали из России, полные сил, применить которых им там не дали, но здесь быстро хирели, не находя себе места или просто работы. Эту девушку ты пригрела, приласкала, как мать, но помочь, выправить ее судьбу нельзя было. У нее не было опоры, а максимализм – это от комплекса неполноценности, чем юность грешит сплошь и рядом. В самом деле, слова, слова, а бросаются в Сену по какой-нибудь конкретной причине. Тут вины твоей нет.
ИНЕССА. Ты испугался за меня?
ЛЕНИН. Твои переживания слишком отдают юностью.
ИНЕССА. Новая любовь – это же, как новая весна в жизни. Сколько раз о том пропел, к примеру, Гете.
ЛЕНИН. Если бы я был поэтом, очевидно, тоже влюблялся вправо и налево – ради удовольствия и вдохновения. Но я-то знаю, уж такой уродился, одной лишь думы власть: мысль, воля, все чувства поглощены ею, это как вдохновение у поэта или ученого, что не оставляет меня практически ни на минуту, разве только на природе. Но, растворяясь в природе, я снова нахожу мир людей по всей Земле и во Вселенной.
ИНЕССА. А женщина?
ЛЕНИН. Что я, Дон Жуан, что ли?
ИНЕССА. Гамлет, отвергающий любовь Офелии.
ЛЕНИН. Что делать? Гамлет вступил в борьбу с целым миром неправды, а Офелия, какая ни есть, часть этого мира неправды.
ИНЕССА. Не я!
ЛЕНИН. Вот это прекрасно: женщины взялись изменить жизнь, словно издревле установившуюся навечно!
ИНЕССА. Уже поздно. Останься на ночь. Если хочешь, можем обойтись без поцелуев.
ЛЕНИН. Как без поцелуев! Кои-то веки дорвался до француженки, влюбленной в меня. Даже не верится.
ИНЕССА. Сказка! Что-то из «Русских сезонов» в Париже.

5
ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
  (все вместе или отдельными голосами)

«1 августа 1914 года Германия объявила войну России, 3 августа – Франции, 4 августа – Бельгии, в тот же день Англия объявила войну Германии, 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России, 11 августа Франция и Англия объявили войну Австро-Венгрии».

    (В танцевальных движеньях противоборства и единения)
Война – безумие правительств,
Элит ликующих витийство
Народы стравливать на бой,
Как скот, бегущих на убой.
Подняв Ареса знамя,
Несутся толпы в пламя,
Как светляки в ночи,
Добро и Разум – все молчи!
И это участь человека,
Пылинки времени, от века?
Впервые клич «Война – войне!» -
Как птичьи гам, несется по весне!
Внимайте, как с небес совету:
Зачинщиков войны – к ответу!
    (Пляски по темпу усиливаются.)
Властителей призвать на суд
За преступления – все ясно тут!
За миллионы жизней и увечья
Впервые взыщет человечность!
«Война – войне!» - не Божий глас,
А человека раздался сейчас,
Как одинокий глас в пустыне,
Но он услышан уж в отчизне.
«Долой войну!» «Долой царя!»
В России занимается заря,
Взлелеянная лучшими сынами,
Подхваченная дочерьми, как знамя!
Взыскует как того сам капитал,
Час революции настал!
 
Проносятся звуки из «Аппассионаты».

6
Берн. Улица Дистельвег, примыкающая к бернскому лесу. Квартира, в которой снимают комнаты Ленин и Крупская с ее матерью. У постели больной Елизаветы Васильевны Инесса Арманд; Крупская заглядывает к ним.

КРУПСКАЯ. Лето мы жили в Поронине. С началом войны там объявили мобилизацию и поползли нелепые слухи о русских, сам ксендз мутил воду, что якобы русские сыплют яд в колодцы.
ИНЕССА. Ужасно.
КРУПСКАЯ (уводя гостью в свою комнату). Уже 8 августа Ильича посадили в тюрьму. Мама очень плохо себя чувствовала, видела, что что-то случилось, но неясно сознавала, что именно; хотя я ей сказала, что Владимира Ильича арестовали, но временами она толковала, что его мобилизовали на войну; она волновалась, когда я уезжала из дому (навещать Ильича в тюрьме в Новом Тарге), ей казалось, что и я куда-то исчезну, как исчез Владимир Ильич. Начались хлопоты, вплоть до венского депутата Виктора Адлера. Наконец, 19 августа Ильича выпустили из тюрьмы, где он сидел среди уголовников и местных крестьян, за которых он стал там заступаться как адвокат и получил прозвание «бычий хлоп», что значит «крепкий мужик».
ИНЕССА (смеется). Не теряется нигде.
КРУПСКАЯ. Распрощались с горными вершинами, столь равнодушными к бедствиям человеческим, и добрались до Кракова, где приметы войны проступили уже воочию. Твоя хозяйка дала нам какой-то угол, а квартира ее наполовину была занята санитарным пунктом. Только что произошла первая битва под Красником, в которой участвовали два ее сына, пошедшие добровольцами на войну, и она не знала, что с ними.
ИНЕССА. Новобранцы сразу оказались на фронте?
КРУПСКАЯ. На другой день из окна гостиницы, куда мы перебрались, мы наблюдали жуткую картину. Приехал поезд из Красника, привез убитых и раненых. За носилками бежали родственники тех, кто принимал участие в битве под Красником, и заглядывали в лица мертвых и умирающих с боязнью узнать в них своих близких. Те, кто был ранен более легко, с перевязанными головами, руками, медленно двигались от вокзала… Невольно думалось: вот она, война! – а это была еще первая битва.
ИНЕССА. Вот она, война!
КРУПСКАЯ. В Кракове мама получила наследство от сестры, классной дамы, умершей в Новочеркасске. Она завещала ей свое имущество – серебряные ложки, иконы, оставшиеся платья да 4 тысячи рублей, скопленных за 30 лет ее педагогической деятельности. Деньги эти были положены в краковский банк. Чтобы вызволить их, надо было пойти на сделку с каким-то маклером в Вене, который раздобыл их, взяв за услуги ровно половину этих денег.
ИНЕССА. Это уж слишком!
КРУПСКАЯ (рассмеявшись). Как-никак мама сделалась «капиталисткой».
ИНЕССА. Елизавета Васильевна рассказывала мне о сестре, только я не поняла, почему она вспомнила о ней.
КРУПСКАЯ. В Вене Владимир Ильич посетил Адлера поблагодарить за поручительство. Адлер рассказывал, как он разговаривал с министром. Тот спросил: «Уверены ли вы, что Ульянов враг царского правительства?» «О, да! – ответил Адлер, - более заклятый враг, чем ваше превосходительство». От Вены до швейцарской границы доехали довольно скоро.
ИНЕССА. Швейцария – нейтральная страна среди воющих государств. Вот мы и встретились здесь. И хорошо в Берне.
КРУПСКАЯ. Ильича тянуло на старое пепелище, в Женеву, где хорошо работалось в прежнее время.
ИНЕССА. В Женеве невероятная сутолока. Из Парижа все туда переместились.
КРУПСКАЯ. С приездом Ленина в Берн собрались товарищи, кто здесь был, и на совещании в бернском лесу приняли резолюцию по поводу войны.
ИНЕССА. Все страны охвачены шовинизмом, что вносит крайнее ожесточение во взаимоотношения народов. Только бернская резолюция ставит вопрос о революции на повестку дня, о победе над монархиями и правительствами, затеявшими мировую бойню не ради национальных интересов, а международного  финансового капитала. Это же вызов всему миру и социалистам Европы. Меньшевики злорадствуют. А Владимир Ильич ожил, лишь посмеивается.
КРУПСКАЯ. Мне жаль, что не была с вами в Лозанне.
ИНЕССА (загораясь, с оживлением). С первой частью реферата, где Плеханов крыл немцев, Ильич был согласен и аплодировал Плеханову. Во второй части Плеханов развивал оборонческую точку зрения. Уже не могло быть места никаким сомнениям. Записался говорить один Ильич, никто больше не записался.
КРУПСКАЯ. Все согласны с Плехановым.
ИНЕССА. С кружкой пива в руках он подошел к столу. Говорил он спокойно, и только бледность лица выдавала его волнение… У Ильича было только десять минут. Он сказал лишь основное. Плеханов с обычными остротами возражал ему. Меньшевики – их было подавляющее большинство – бешено аплодировали ему. Создалось впечатление, что Плеханов победил.
КРУПСКАЯ. Как бы не так.
ИНЕССА. 14 октября, через три дня, - в том же помещении, где читал доклад Плеханов – в Maison du Peuple (в Народном доме), - был назначен доклад Ильича. Зал был битком набит. Доклад вышел очень удачным, Ильич был в приподнятом, боевом настроении. Он развил полностью свой взгляд на войну как на войну империалистскую. При этом он отметил, что в России уже вышел листок ЦК против войны…
ЛЕНИН (заглядывая в комнату). Елизавета Васильевна спит. Инесса у нас, я и не знал. Работа для вас есть. Выходим без шума на прогулку.

Владимир Ильич с гостьей здоровается за руку, всматриваясь на нее сосредоточенно и вместе с тем нежно, как, впрочем, смотрит на детей, привлекающих его взор; Инесса не выдерживает: слегка наклоняя голову, целует его в щеку. Она, как и Крупская, рядом с Лениным выглядит женщиной довольно высокого роста, худощавая, подвижная в поступи. Одевается просто, как бы по-деловому.

7
Берн. Дистельвег – маленькая, чистенькая, тихая улочка, примыкающая к бернскому лесу, уходящему далеко. Лесные дороги усеяны осыпающимися желтыми листьями.
Инесса и Надежда Константиновна рядом с Лениным, мужчиной среднего роста, плотного сложения, с выделяющейся головой по мощи и сиянию лысины, выглядят, как женщины высокого роста, худощавые, подвижные в поступи, моложе своих лет почти на десять, что фиксировала царская охранка еще во Франции.

ЛЕНИН (по своей привычке размышлять вслух дома ли в ходе работы или во время прогулки, тем более когда есть заинтересованные слушатели, как выступает). Наша задача теперь – безусловная и открытая борьба с оппортунизмом международным и с его прикрывателями (Каутский). Это мы и будем делать в Центральном Органе, который выпустим вскоре (2 странички, вероятно).
КРУПСКАЯ (переглянувшись с Инессой с улыбкой). Скромно.
ЛЕНИН. Так будет действеннее. Надо изо всех сил поддержать теперь законную ненависть сознательных рабочих к поганому поведению немцев и сделать из этой ненависти политический вывод против оппортунизма и всякой поблажки ему. Это - международная задача. Лежит она на нас, больше некому. Отступать от нее нельзя… Неверен лозунг «мира» - лозунгом должно быть превращение национальной войны в гражданскую. (Это превращение может быть долгим, может потребовать и потребует ряда предварительных условий, но всю работу надо вести по линии именно такого превращения, в духе и направлении его.)
ИНЕССА. Кроме нас, это – кроме России.
ЛЕНИН. В России шовинизм прячется за фразы о «belle France» и о несчастной Бельгии (а Украина? и т.д.) или за «народную» ненависть к немцам (и к «кайзеризму»). Поэтому наша безусловная обязанность – борьба с этими софизмами. А чтобы борьба шла по точной и ясной линии, нужен обобщающий ее лозунг.
КРУПСКАЯ (обращаясь к Инессе). Да, тот же, что и в мирное время.
ЛЕНИН. Этот лозунг: для нас, русских, с точки зрения интересов трудящихся масс и рабочего класса России, не может подлежать ни малейшему, абсолютно никакому сомнению, что наименьшим злом было бы теперь и тотчас – поражение царизма в данной войне.
КРУПСКАЯ. Это не будет поражением России. Мы не этого ей желаем.
ЛЕНИН. Направление работы (упорной, систематической, долгой может быть) в духе превращения национальной войны в гражданскую – вот вся суть. Момент этого превращения – вопрос иной, сейчас еще неясный. Надо дать назреть этому моменту и «заставлять его назревать» систематически…
ИНЕССА. Мысль может воздействовать на ход событий. Увидим.
ЛЕНИН. Лозунг мира, по-моему, неправилен в данный момент. Это – обывательский, поповский лозунг. Пролетарский лозунг должен быть: гражданская война.
ИНЕССА. Ужасна и гражданская война.
ЛЕНИН. Объективно – из коренной перемены в положении Европы вытекает такой лозунг для эпохи массовой войны. Она ужаснее и бессмысленнее во сто крат по жертвам и по целям, несущим войны, как в прошлом, и в грядущем. Мы не можем ни «обещать» гражданской войны, ни «декретировать» ее, но вести работу – при надобности и очень долгую – в этом направлении мы обязаны. Из статьи в ЦО вы увидите подробности.
КРУПСКАЯ. Однако нам надо повернуть назад, чтобы не уйти слишком далеко.
ИНЕССА. Осень чудесна. Надо бы вывести Елизавету Васильевну на прогулку.
ЛЕНИН. Пора вернуться к работе.

8
Берн. Март 1915 года. Бернский лес, оживающий по весне. Где-то впереди Ленин; Инесса и Крупская кружат на месте.

КРУПСКАЯ. Милая моя, не надо меня утешать. Маме было 73 года. Нам столько не прожить.
ИНЕССА (рассмеявшись и вздохнув). Да, конечно!
КРУПСКАЯ. Последняя зима была для нее очень тяжела. Все силы ушли. Тянуло ее в Россию, но там не было у нас никого, кто бы о ней заботился.
ИНЕССА. Дорогая, кто бы о ней лучше заботился, чем ты!
КРУПСКАЯ. Была она близким товарищем, помогавшим во всей работе. В России во время обыска прятала нелегальщину, носила товарищам в тюрьму передачи, передавала поручения; она жила с нами в Сибири, и за границей, вела хозяйство, охаживала приезжавших и приходящих к нам товарищей, шила панцири, зашивая туда нелегальную литературу, писала «скелеты» для химических писем… Товарищи ее любили.
ИНЕССА. Привечала Елизавета Васильевна меня материнским вниманием.
КРУПСКАЯ. Они часто спорили с Владимиром Ильичем, но мама всегда заботилась о нем, Владимир был к ней тоже внимателен. (Рассмеявшись.) Раз как-то сидит мать унылая. Была она отчаянной курильщицей, а тут забыла купить папирос, а был праздник, нигде нельзя было достать табаку. Увидел это Ильич. «Эка беда, сейчас я достану», и пошел разыскивать папиросы по кафе, отыскал, принес матери.
ИНЕССА. А сам не курит и косо поглядывает, если я закурю.
КРУПСКАЯ. Как-то незадолго уже до смерти говорит мне мать: «Нет, уж что, одна я в Россию не поеду, вместе с вами уж поеду».
ИНЕССА. Как бы революции в России дождались! Уже не верилось. А теперь кажется, у войны один исход – революция. Это Ленин «провел» такую резолюцию. Социалисты и меньшевики возмущены, не говоря о власть имущих.
КРУПСКАЯ. Другой раз заговорила о религии. Она считала себя верующей, но в церковь не ходила годами, не постилась, не молилась, и вообще никакой роли религия в ее жизни не играла, но не любила она разговоров на эту тему, а тут говорит: «Верила я в молодости, а как пожила, узнала жизнь, увидела: такие это все пустяки.
ИНЕССА. А ведь и Лев Толстой мог придти к тому же. Всем бы было веселее.
КРУПСКАЯ. Не раз заказывала она, чтобы, когда она умрет, ее сожгли. Пережила зиму. И когда стало греть весеннее солнце, потянуло мать в лес. Пошли мы с ней, посидели на лавочке с полчаса, а потом еле дошла она домой, и на другой день началась у нее уже агония.
ИНЕССА. С полчаса в весеннем бернском лесу!
КРУПСКАЯ. Мы так и сделали, как она хотела, сожгли ее в бернском крематории. Сидели с Владимиром Ильичом на кладбище, часа через два принес нам сторож жестяную кружку с теплым еще пеплом и указал, где зарыть пепел в землю.
ИНЕССА (обнимая и целуя Крупскую). Где-то наш пепел зароют в землю. Идем ко мне. Так грустно, только в музыке спасение.

9
Сёренберг. Отель «Мариенталь». Вокруг лес, высокие горы, наверху Ротхорна лежал снег. Лето 1915 года.

В сад выходят Крупская и Инесса Арманд.

КРУПСКАЯ. Здесь немодная местность, поэтому здесь тихо и дешево, Ильич разыскал и доволен.
ИНЕССА. Ну, как ты?
КРУПСКАЯ. Рецидив базедовой болезни, и доктора направили меня в горы.
ИНЕССА. Ты так переволновалась за мать.
КРУПСКАЯ. Я-то оклемаюсь. Видишь, как высоко мы в горах! Какой воздух! Здесь можно не только бродить по горам, но и заниматься. Почта ходит со швейцарской точностью. Оказалось, в такой глухой горной деревушке, как Сёренберг, можно бесплатно получать любую книгу из бернских и цюрихских библиотек.
ИНЕССА. Правда?!
КРУПСКАЯ. Пошлешь открытку в библиотеку с адресом  и просьбой прислать такую-то книгу. Никто не спрашивает тебя ни о чем, никаких удостоверений, никаких поручительств о том, что ты книгу не зажилишь, - полная противоположность бюрократической Франции.
ИНЕССА. Как Ильич отыскал такой уголок? Это же социализм!
КРУПСКАЯ. Книгу, обернутую в папку, получаешь через два дня; бечевкой привязан билет из папки, на одной стороне подписан адрес запросившего книгу, на другой – адрес библиотеки, пославшей книгу. Это создает возможность заниматься в самой глуши.
ЛЕНИН (показываясь из-за кустов). Это уже не глушь, а швейцарская культура!
КРУПСКАЯ. Встаем мы рано и до обеда, как по всей Швейцарии, в 12 часов, мы занимаемся каждый в своем углу в саду.
ИНЕССА. Чудесно. Пойду поищу свой уголок. Увидимся за обедом.

Инесса уходит. Через некоторое время проносятся звуки рояля, пробные аккорды и гаммы, с проступающей мелодией, узнаваемой до боли.

10
В горах. Ленин, Крупская, Инесса с мешками, по их выражению, с матерчатыми сумками через плечо, очевидно, в которых книги и завтрак, бродят по едва заметным тропам.

ЛЕНИН (подходит к Инессе). Как дело обстоит с планом брошюры о свободе любви?
ИНЕССА (уязвленно). Вы же раскритиковали его, обвинив меня в буржуазном толковании свободы любви.
ЛЕНИН. В переписке легко рождаются недоразумения. Обсудим?
ИНЕССА. Признаться, у меня пропала охота писать брошюру о свободе любви. Ведь выйти за пределы буржуазного общества нам пока что невозможно. Между тем всякая постановка вопроса о любви, скажем, у современных писателей погружает нас в прошлое.
ЛЕНИН. У Льва Толстого?
ИНЕССА. Или у Мопассана. Только по-разному. Я чувствую по письмам старшей дочери, что ее волнуют вопросы брака и любви,  по откликам на книги, какие она читает, и вот я невольно задумываюсь.
ЛЕНИН. В каком смысле?
ИНЕССА. В наш век электричества и пара в проблемах любви и брака нет и тени прогресса. Как это может быть?!
ЛЕНИН. Неужели так выходит?

        Крупская устроилась посидеть на лужайке, Ленин и Инесса тут же прохаживаются.

ИНЕССА. Дорогая моя Инуся прочитала Послесловие к «Крейцеровой сонате» Толстого и оно ее очень взволновало – я по этому случаю тоже достала эту книжку (читала его когда-то раньше, но совершенно забыла). Всего удобнее, по-моему, нам и начать с разбора этого произведения, так как Толстой в нем действительно говорит обо всем, что есть существенного по интересующему нас вопросу. Но прежде чем приступить к Послесловию, мне хотелось бы сделать несколько предварительных замечаний.
ЛЕНИН. Ага! Вместо брошюры о свободе любви реферат о браке и любви. Это шаг вперед.
ИНЕССА. С моей стороны, это прежде всего письмо дочери. Я совершенно не сторонница философии Толстого, я скажу больше – я очень не люблю его философию, так как считаю ее реакционной, от нее плесенью пахнет, но он великий художник, который удивительно верно видел жизнь и умел изобличать все ее дурные и безобразные стороны, и этим всегда толкает мысль, заставляет задуматься над жизнью, искать выхода.
ЛЕНИН. Справедливо.
ИНЕССА. Некоторые его фразы или характеристики как-то запечатлеваются на всю жизнь, иногда даже дают ей направление. Например, в «Войне и мире» есть одна фраза, которую я впервые прочитала, когда мне было 15 лет, и которая имела громадное влияние на меня. Он там говорит, что Наташа, выйдя замуж, стала самкой. Я помню, эта фраза показалась мне ужасно обидной, она била по мне, как хлыстом, и она выковала во мне твердое решение никогда не стать самкой, а остаться человеком (а сколько вокруг нас самок!).
ЛЕНИН. В отношении Наташи у Толстого «самка» звучит, как ее естественное достоинство, в отличие от светских дам, соблюдающих лишь условности. Еще у Наташи – это определенный возраст женщины. Для тебя «самка» - отрицательное понятие, как и «проститутка».
ИНЕССА. Свобода любви, как и проституция, - это не явления любви, а скорее социального зла.
ЛЕНИН. Да.
ИНЕССА. Но если Толстой видит зло в настоящем, он совершенно не видит путей, благодаря которым можно бы от него избавиться. Пока он описывает и критикует настоящее, он великолепен, но когда он говорит о путях к будущему, его выводы висят в воздухе и мало ценны для жизни и для направления ее к будущему. Его выводы все исходят из его общего мировоззрения, и если ты возьмешь (это я обращаюсь к дочери) то же послесловие, о котором ты мне пишешь (послесловие к «Крейцеровой сонате», не правда ли?) и начнешь читать с того места, где он, перечислив все свои пять пунктов, начинает с такой фразы: «Целомудрие не есть правило, ни предписание, а идеал»… читай дальше вниз и ты поймешь, каково его общее миросозерцание. Это миросозерцание всегда считало любовь величайшим грехом и позором, которого люди должны всячески избегать. Это миросозерцание коренится еще в средних веках, и формально на этом воззрении зиждется основание женских и мужских монастырей.
ЛЕНИН. Верно, верно!
ИНЕССА. В монастырях стремились к полному целомудрию, т. е. к тому же идеалу, к которому приглашает стремиться и Толстой. Как видишь, предложенные им идеалы не особенно-то новы, между тем они довлеют у него над всеми его позднейшими произведениями – и над «Крейцеровой сонатой», и над «Воскресением», и над многими другими. Если принять основное мировоззрение Толстого – приходится принять и его выводы, так как тут предпосылки, общее миросозерцание, теснейшим образом связаны с выводами, и те, кто принимая это мировоззрение, отказываются от его выводов (и это большинство), те просто не логичны. Если же не принять общего миросозерцания, то совершенно неприемлемы и выводы, и тогда нужно искать иное мировоззрение, иные выводы.
ЛЕНИН. Совершенно правильная постановка вопроса.
ИНЕССА. Мне кажется, точке зрения Толстого можно было бы противопоставить эллинство, точка зрения которого и на жизнь и на любовь совершенно иная. Эллины преклонялись перед красотой – на любовь они смотрели свободно, считали, что любить прекрасно, что любить надо, но в их отношениях к красоте и любви было мало одухотворенного. Они любили красоту тела, и им совершенно не нужно было «души». В современном обществе наиболее яркими представителями этого эллинства являются, пожалуй, французы. Прочитай, например, рассказы Мопассана…
ЛЕНИН. Эллины ценили красоту тела, да, но они ценили так же и благородство души. Это христианские мыслители вообразили, что они изобрели духовность.
ИНЕССА. Каково же отношение к женщине и к любви этих двух мировоззрений? Например, как относились средневековые аскеты к женщине? Из истории мы знаем, что они ее считали орудием дьявола, посланным на землю специально для того, чтобы совращать людей с пути истины.
ЛЕНИН (расхохотавшись). И есть люди, которые и поныне верят в эту чушь!
КРУПСКАЯ. Володя, на твой хохот отозвалось эхо!
ИНЕССА. А воззрение на любовь? Аскетизм и может возникнуть только на почве самого грубого и примитивного отношения к любви. Ну а Толстой? Толстой, конечно, не смотрит на женщину как на орудие дьявола – для этого он все же родился слишком поздно, но взгляд его на любовь такой же грубый и примитивный, как и у средневековых аскетов, и потому-то он протестует против опоэтизирования любви, что он не понимает ее поэзии.
ЛЕНИН. Это он к старости, с переходом от эллинства Гомера, с новым обращением к Христу.
ИНЕССА. Посмотрим теперь на эллинство – каково его отношение к любви? Эллинство красивее (аскетизм ведь какое-то уродство). Эллинство связано с представлением о красоте, о солнце, о природе – оно тесно связано с природой и похоже на прекрасный цветок, пышно расцветший внутри этой природы, но который еще мало отделился от нее, мало еще стал человеческим.
ЛЕНИН. Нет, нет, это христианство клевещет на эллинство.
ИНЕССА. Все это красиво, но еще довольно первобытно. Отношение к женщине, несомненно, плохое. В женщине не ищут ни друга, ни товарища – в ней ищут красоты, некоторое остроумие, умение петь, играть или танцевать, одним словом, наслаждение и развлечение. В качестве жены она раба, запертая в своем доме, как в темнице, и покинутая мужем. Она существует не для себя, как и подобает человеку, а лишь для того, чтобы рожать детей и управлять хозяйством. Тут не только об уважении, но и о любви обыкновенно не может быть и речи – она просто старшая рабыня своего супруга.
ЛЕНИН. Все это весьма односторонне. Это же как раз описание средневековых представлений о женщине.
ИНЕССА. В качестве гетеры она тоже раба, которая опять-таки существует не для себя, а для того, чтобы развлекать и услаждать. Отношение и аскетизма и эллинства по отношению к женщине и любви еще грубо и примитивно – эллинство красивее, естественнее, и в нем нет того специфического привкуса греха, которое делает аскетизм особенно отвратительным.
ЛЕНИН. Все христианство.
ИНЕССА. Но как же могли сохраниться и сейчас эти два весьма примитивные воззрения, сохраниться в нашем цивилизованном обществе, в наш век пара и электричества, в наш век высокоразвитого ума и тонких, сложных переживаний? Что это так, говорят нам и Толстой, и Мопассан, и другие – и, что гораздо показательнее, они не только так говорят, но сами и не могут иначе смотреть и видеть.
ЛЕНИН. Все рабское, а господское его изнанка, сохраняется от эллинства до наших дней через эксплуатацию человека человеком, да под эгидой Бога.
ИНЕССА. Итак, в наш век электричества и пара еще существуют совершенно первобытные и грубые отношения к женщине, грубое понимание любви. Откуда же этот скачок назад, это несоответствие между сложной психикой современного человека и подобными упрощенными и грубыми представлениями? Ведь по мере развития и прогресса человечества усложняются, обогащаются и утончаются не только человеческая мысль, но и человеческие чувства. Например, материнство. – Оно существует и у первобытной дикарки и у современной женщины, но у дикарки это чувство еще вполне похоже на чувство животных к своим маленьким, у современной женщины – это очень сложное, с массой самых разнообразных оттенков, чувство.
ЛЕНИН. По мере развития и прогресса человечества… Увы! Цивилизации, достигая расцвета, по тем или иным обстоятельствам гибли.
ИНЕССА. По мере того как усложнялась жизнь и отношения людей между собой, росло то, что мы называем культурой, не только мысль, но и чувство обогащалось, то, что раньше у животных и первобытных людей было только инстинктом (как, например, материнство), превращалось из инстинкта в чувство с тысячью переливами и оттенками – в человеческое чувство, наконец, зарождались между людьми и новые отношения, новые чувства, которых животные и дикарь или совершенно не знают, или знают лишь в зародыше.
ЛЕНИН. Первобытные люди – это же очень далекое прошлое. Эллинство – это совсем близко; это такая высокая культура, которую первые христиане не могли просто постичь и спутали со зверствами Рима.
ИНЕССА. Любовь тоже является продуктом культуры и цивилизации – животные и дикари не знают любви, не знают того сложного «опоэтизированного», полного самого сложного психологического общения (а такая любовь есть и существует). Но прочитай «Крейцерову сонату» и ты увидишь, что там тоже нет и тени любви, а царит лишь инстинкт. Выходит, что в современном обществе наряду с самыми высшими, сложными и утонченными проявлениями любви есть люди, которые в любви чувствуют так же, совершенно, как дикари, прибавлю, так чувствуют до сих пор еще в любви большинство – все вступают в брак или развратничают, но очень немногие любят или любили.
ЛЕНИН. Прогресс и деградация, как жизнь и смерть, проступают в развитии человеческого сообщества, а решающего прорыва все нет. Мировая война – какие надежды и цели можно связывать с гибелью миллионов людей? Безумие шовинизма! С этим надо покончить.

11
Ротхорн. Ленин, Крупская, Инесса Арманд совершают восхождение на одну из вершин.

                 ЛЕНИН
Взобраться на Ротхорн, чтоб снять усталость
От Циммервальдской конференции,
Где левым победить не удалось,
Но сделан шаг вперед: сама война
Народы вразумляет лучше слов.
Вперед!
              КРУПСКАЯ
               Вернулся нервным, словно болен
От дрязг с меньшевиками, как бывало.
А тут всеевропейская борьба
С оппортунизмом социалистов справа,
С правительствами стран Европы всей.
               ИНЕССА
Он эмоционален, как дитя,
И непосредственен, но должен волей
Держать себя в ежовых рукавицах,
Бледнея, как превозмогают рану.
И музыку он слушает ведь так,
Весь отдаваясь до глубин души
Веселью или грусти бесконечной,
Что выносить играючи нельзя.

Ленин, взбираясь быстро, проговаривает как бы про себя, между тем в горах его голос разносится далеко; Крупская и Инесса, переглядываясь, следуют за ним.

ЛЕНИН. Следовало ли нашему Центральному Комитету подписывать страдающий непоследовательностью и робостью манифест? Мы думаем, что да. О нашем несогласии, - о несогласии не только Центрального Комитета, но всей левой, международной, революционно-марксистской части конференции, - сказано открыто и в особой резолюции, и в особом проекте манифеста, и в особом заявлении по поводу голосования за компромиссный манифест. Мы не скрыли ни йоты из своих взглядов, лозунгов, тактики. На конференции было роздано немецкое издание брошюры «Социализм и война». Мы распространили, распространяем и будем распространять наши взгляды не менее, чем будет распространяться манифест. Что этот манифест делает шаг вперед к действительной борьбе с оппортунизмом, к разрыву и расколу с ним, это факт. Было бы сектантством отказываться сделать этот шаг вперед вместе с меньшинством немцев, французов, шведов, норвежцев, швейцарцев, когда мы сохраняем полную свободу и полную возможность критиковать непоследовательность и добиваться большего. (Останавливаясь и оглядываясь вокруг с торжеством.)
ИНЕССА. Мы взошли на Ротхорн?
КРУПСКАЯ. Здесь снег кое-где.

Ленин вдруг лег на землю, как-то очень неудобно, чуть не на снег, и заснул.

ИНЕССА (испуганно). Что с ним?
КРУПСКАЯ. Он заснул. Выбился из сил вконец. С ним это бывает.
ИНЕССА. С детьми это бывает, как набегаются.
КРУПСКАЯ. Вот он и набегался. А мы пока перекусим.

             ИНЕССА
Ах, как нарочно, набежали тучи,
Виясь, как дым сражений и пожарищ.
Театр военных действий – вся Европа,
Швейцария – нейтральная страна,
Как образ будущего на планете.
         (Оглядываясь на Ленина.)
Неловко спит, послушай, как убитый,
Не шевельнется и не дышит словно.
            КРУПСКАЯ
Не видела ты спящим Ильича.
Без жизни не похож он на себя,
Как ночь и день, ликуюший на солнце,
С насмешливой улыбкой постиженья
Природы и сообщества людей,
Когда в глаза бросаются уродства,
А хочется добра и красоты.
             ИНЕССА
Вот тучи разрываются, и небо
С земными далями открыто взору.
Ильич, проснувшись, приподнялся тут же,
Смущенный и довольный мирозданьем.
              ЛЕНИН
       (просыпаясь, шепотком)
Когда царят в нем музыка и мир,
Гармония вселенская и вечность
И в жизни торжествует человечность
Поверх закона джунглей у природы,
Которому подвержен капитал,
Первопричина войн и преступлений,
Чему уж больше оправданья нет!
Трудящиеся знают, чья вина
Мученьям человеческим издревле.
Оковы скинул раб: он Человек!
Иного нет светила во Вселенной,
Как взор его, пронзающий созвездья
На краткий миг земного бытия.
Одна печаль вселенская: он смертен,
И войны здесь нелепая затея,
Когда Вселенная познанья ждет,
Космических полетов в мирозданье,
Быть может, с обретением бессмертья!
Не бог, а богочеловечество –
Познанья цель и жизни во Вселенной!

 



« | 1 | 2 | 3 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены