Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Дом в стиле модерн. Комедия.

                        Предисловие

В ходе работы над этой пьесой передо мной постоянно возникал «Портрет Евфимии Павловны Носовой» Константина Сомова, которому долго не давались цвет и фактура ее роскошного платья «от Ламановой», а я думаю, перед художником сидела в кресле исключительная модель, которой почему бы не быть прототипом Евгении Ломовой в сфере поэзии.


             ДЕЙСТВУЮЩИЕ  ЛИЦА

ПОТЕХИН  В. А., новый владелец старинного особняка.
ПОЛИНА, его жена.
МОРЕВ  П. М., художник.
ЮЛЯ.
ДЕБОРСКИЙ, ее муж.
БЕЛЬСКАЯ  И.М., ее мать.
СТАС, охранник.
КОРОБОВ  В.С., садовник.
НИНА ИГОРЕВНА, экономка.
ЛОМОВ  И. Г., архитектор и первый владелец особняка.
ЕВГЕНИЯ, его жена.
МАРИАННА, горничная.
СМОЛИН  О. А., художник.
СЕРЖ, граф Муравьев..
ФАИНА ИВАНОВНА, экономка.
КУЗЬМА, дворецкий.
ГОСТИ  нового владельца старинного особняка и  первого владельца особняка в стиле модерн.

Место действия - Санкт-Петербург в конце и в начале XX века.


                           
                      ДЕЙСТВИЕ  ПЕРВОЕ

                               Сцена  1

Интерьер дома в стиле модерн: гостиная, спальня, уборная и ванная комната, столовая на первом и втором этажах, мансарда на третьем - все смещается достаточно условно, с окнами или выходами в сад.
При пустой сцене в гостиной госпожа Ломова показывается; она явно что-то изображает или декламирует, прослышав голоса, - это входят новые владельцы, - она прячется, то есть исчезает в портрете...
Полина и Потехин обходят дом, с объятиями и поцелуями.
ПОТЕХИН. Не сон ли это?
ПОЛИНА. Кажется, только сейчас у нас начался медовый месяц, который не очень-то удался из-за венчания в церкви, как в старину, и свадебного путешествия в Венецию...
ПОТЕХИН. Было слишком жарко и много впечатлений от картин, скульптур, зданий и их интерьеров, и мы, смеясь, от секса воздерживались...
ПОЛИНА. А любовь не требовала усилий, достаточно взгляда и родной речи, звучащей столь интимно на чужбине.
Бродят по комнатам и этажам, не включая света, в сумерках белой ночи, так интереснее, да поцелуям нет конца, как будто все внове.
ПОЛИНА.Что ты делаешь?
ПОТЕХИН. Хочу.
ПОЛИНА. Сейчас? Здесь?
ПОТЕХИН. Сейчас и здесь.
ПОЛИНА. Постой. Там кто-то прошел.
ПОТЕХИН. Кто? Сегодня мы одни. Завтра подъедут охранник, садовник и экономка, с которыми надо разобраться.
ПОЛИНА. Нет, поди посмотри.
Потехин выходит на лестницу, спускаетсяся в гостиную на втором этаже, где висит портрет Евгении Васильевны Ломовой кисти Ореста Смолина, первой хозяйки дома, супруги архитектора Игнатия Ломова. Шелк и тюль ее платья, элегантного и баснословно дорогого, излучающие свет, как драгоценные камни, не казались чем-то особо примечательными по сравнению с лицом молодой женщины, еще совсем юной, с тонкими чертами, слегка удлиненным и узким, с черными узлами волос на голове, с черными глазами, бездонными, полными каких-то особенных мыслей, - от них оставалось впечатление живых глаз, которых уже не забыть.
Белая ночь освещала гостиную. Евгения Васильевна следила глазами за ним, казалось, сейчас она поднимется с кресла.
ПОТЕХИН (невольно поклонившись). Добрый вечер!
Дама с портрета хранила молчание, но мысли ее, казалось, приняли иное направление, и она о чем-то задумалась.
ПОЛИНА. Кто здесь?
ПОТЕХИН. Никого. Это я поздоровался с госпожой Ломовой. Совершенно как живая.
ПОЛИНА. Кажется. При свете дня можно подумать, портрет не вполне закончен.
ПОТЕХИН. Идем скорее.
ПОЛИНА. Куда?
ПОТЕХИН. В спальню. Начинаем медовый месяц в старинном особняке, который принадлежит нам.
ПОЛИНА. Чудесно.
В сумерках белой ночи спальня - видна в отдалении, Полина и Вениамин поспешно раздеваются, то и дело бросаясь в объятия друг друга...

                                   Сцена  2

Интерьер дома в стиле модерн. Потехин, высокого роста, лет 40, с бородкой, и Станислав Назимов, Стас, плотный мужчина небольшого роста, обходят дом.
СТАС. А вы не боитесь? Коттедж на Каменном острове, не какой-то новодел с усеченной крышей, а старинный особняк в стиле модерн со сохранившимся интерьером и убранством, вплоть до канделябров с позолотой, найденных в тайнике, майолика и картины. Еще сад с оранжереей... Это целая усадьба!
ПОТЕХИН. Волков бояться, в лес не ходить.
СТАС. Ваша смелость всех изумляет и внушает всякие мысли.
ПОТЕХИН. Всякие мысли? Ну, ну, ясно.
СТАС. Я был бы рад сохранить свою должность при вас.
ПОТЕХИН. А я могу довериться вам?
СТАС. Думаю, да. (Рассмеявшись.) Если я служил верой и правдой уголовнику, который, правда, обратился, в церковь ходил, заменил электропроводку в храме, то, что же мне вам не служить? Вы милые люди.
ПОТЕХИН. Но внешность бывает обманчива.
СТАС. Я прямо скажу. Коли ваша внешность обманчива, тем более я должен остаться при вас.
ПОТЕХИН. Почему?
СТАС. Вы знаете, охраной дома занимался я, превратив его в неприступную крепость. Так что за шефом охотились прямо в городе, куда он выезжал редко.
ПОТЕХИН. И достали легко. Оставайтесь здесь, если нет причин уйти.
СТАС. Причин нет, но вы знаете? Место уединенное и тихое, а в тихом омуте черти водятся. Место явно заколдованное, с привидениями.
ПОТЕХИН. Что?
СТАС. Но, может быть, у вас они не объявятся?
ПОТЕХИН. Идем в оранжерею. Что за человек садовник?
СТАС. Профессор. Обнищала наука.
Выходят из дома.
В столовую входят Полина и экономка Нина Игоревна.
НИНА ИГОРЕВНА. Ой! Не хочу я наговаривать. Не хочу вас пугать. (Машет короткими пухлыми руками.)
ПОЛИНА. Нина Игоревна! Ах, что такое?
НИНА ИГОРЕВНА. Вы сколько дней и ночей здесь провели?
ПОЛИНА. Ни одного дня и только одну ночь. Только, о, какая это была безумная ночь!
НИНА ИГОРЕВНА. Вот, вот! А что я говорю? Этот дом полон мертвецов, оживающих к ночи! Да и как быть иначе? Здесь был детский сад, а занявшись ремонтом, домом завладел уголовник, который разбогател на грабежах и убийствах, о чем узнала я по телевидению после его убийства, а то все думала, что наговаривают, голоса никогда не повысит, спокоен и приветлив со всеми, не старый еще, а совершенно лысый, его и звали Лысый.
ПОЛИНА. Дом полон мертвецов? Да, бросьте!
НИНА ИГОРЕВНА. Вот увидите!
ПОЛИНА. Да, полно, Нина Игоревна! Мертвецам костей не собрать, чтобы возвращаться в дома, где они некогда жили.
НИНА ИГОРЕВНА. Им костей не надо. Они нарисованы еще при жизни и с картины сходят, и бродят здесь.
ПОЛИНА. Привидения, что ли?
НИНА ИГОРЕВНА. Слыхала их голоса, а заглядывать в замочную скважину не стала, не имею охоты. С мертвецами нельзя водиться. Это же нечисть.
ПОЛИНА. Ну, вы и дальше не заглядываете в замочную скважину, и вам ничего не будет.
НИНА ИГОРЕВНА. Шутите.
Входят Потехин с Коробовым.
ПОТЕХИН. Нам пива.
КОРОБОВ. Мне звонил художник, который и занимался этими картинами, подчищал от пыли, а рисунки и акварели из папки заключил собственноручно в рамки... Он этим так увлекался, что дневал и ночевал на чердаке, пока шел ремонт, а затем и чердак, пробив окна на крышу, превратили в мансарду, по его проекту... Никто лучше Морева вам не расскажет о картинах и первых владельцах...
ПОЛИНА. И о привидениях?
ПОТЕХИН. Приведите его, хорошо?
Все расходятся, воцаряется ночь...
ГОЛОС ПОЛИНЫ (с веселым дыханием). Что происходит? Призраки бродят по дому и разговаривают? И это не сказка?
ГОЛОС ПОТЕХИНА. Разве вся наша жизнь не сказка?
ГОЛОС ПОЛИНЫ. Как у Лысого?
ГОЛОС ПОТЕХИНА. Ну, нет!

                                 Сцена  3

Интерьер дома в стиле модерн. В гостиную входят Морев, широкоплечий и ладный по шагу, в джинсах и полувере, еще молодой человек, и Потехин. Останавливаются у портрета госпожи Ломовой.
ПОТЕХИН. Что здесь происходит?
МОРЕВ(с легкой усмешкой). Изображение человека словно оживает и заговаривает... Возможно, оно сходит с холста, и тогда словно видишь его в яви, как в кино, в сумерках ночи, как игру теней, что принимают, видимо, испокон века за привидения.
ПОТЕХИН. Да, нечто похожее я видел... Но что это значит?
МОРЕВ. Возможно, всего лишь игра света...
ПОТЕХИН. Всего лишь мерещится? А голоса?
МОРЕВ. И голоса могут мерещиться, не правда ли? Нет, тут несомненно нечто иное. Картина - это особая, в цвете, светотень, воссоздающая лицо человека, его глаза, улыбку... У одних это просто изображение, у гениальных художников - магия света и жизни, как природа творит все живое. Когда эта магия присутствует в картине, она может излучать изображение в пространство, и мы воспринимаем портрет как живое воссоздание человека, который может, вероятно, явиться вновь в самой жизни.
ПОТЕХИН. И это происходит здесь?
Оглядываются вокруг - интерьер, как и фасад, в этом доме заключал не просто уют старины, но и живое дыхание давно ушедшей эпохи, будто время повернуло вспять.
МОРЕВ. Я наблюдал неоднократно. И другие видели нечто такое. Правда, я не придавал особого значения этим происшествиям, поскольку здесь я мог прикладываться к бутылкам с отборными винами сколько угодно. Значит, и другие тоже.
ПОТЕХИН (рассмеявшись). Я не каждый день пью, да и то мало.
МОРЕВ. Когда всего вдоволь, ничего особо уж не хочется?
ПОТЕХИН. Нет, запой у меня в работе. А с тех пор, как поселились здесь, и в любви.
МОРЕВ. Еще бы! Здесь же Эдем, сотворенный архитектором из всех прельстительных и таинственных мотивов модерна, что завораживает и пьянит, как наркотик. Или и любовь - как наркотик?
ПОТЕХИН. Конечно! И сильнейший!
МОРЕВ. В вашем случае, успех и богатство, воплощенные в этом доме.
ПОТЕХИН. Пожалуй. Поэтому возможны и у меня галлюцинации, хотите сказать?
МОРЕВ. А мадам?
ПОТЕХИН. Все эти происшествия меня не очень тревожат, скорее завлекают тайной. Так и жена моя. Она слышала голоса... И был случай, когда в столовой, вместо экономки, возник дворецкий. Она чуть в обморок не упала.
МОРЕВ. Ничего страшного, а страшно. Такова жизнь. Ничего страшного - до смерти, а смерти не минуешь.
ПОТЕХИН. Полина тоже хотела поговорить с вами. Но, знаете, меньше всего о привидениях, а о тех людях, чьи портреты были найдены в чулане. Точнее, о доме и стиле модерн вообще.
МОРЕВ. А вы?
ПОТЕХИН. Меня занимает лишь портрет госпожи Ломовой.
МОРЕВ. Портрет или она сама?
ПОТЕХИН. Она сама, разумеется. Но на портрете.
МОРЕВ. А на рисунках?
ПОТЕХИН. Это она?!
Морев направляется к лестнице, и они поднимаются на третий этаж.
МОРЕВ. Чулан на чердаке, пятый угол которого был замурован, сохранил массу мелких вещей и предметов от разграбления.
Теперь он представлял мансарду с окнами на крыше и напоминал музей. Бюро из карельской березы, кресла, диван перемежались со столами, на которых под стеклом красовались драгоценные украшения, а по стенам  висели небольшие картины - гравюры и рисунки карандашом, гуашью, темперой и акварелью, - среди которых выделялись работы Ореста Смолина, по всему, с натуры, а моделью служила одна и та же особа.
То сидела она, полуприкрывшись, обнаженная до бедер, в позе Венеры кого-то из старых мастеров, то лежала совершенно голая, в позе естественной и целомудренной, как на пляже, разве что без купальника, то стояла, высокая, стройная, в позе, чуть вольной, может быть, от того, что одна нога была отодвинута и приподнята, как если бы молодая женщина, скорее крупнотелая девушка, переступала на месте, полная жизни, даже с впечатлением тяжести ее крупных ног.
Лицо не было отчетливо прорисовано, но овал, выражение, глаза - все как будто указывало на то, что это та же самая женщина, еще совсем юная, скорее девушка, которая воссоздана в портрете госпожи Ломовой.
ПОТЕХИН. Это она? Но здесь не молодая женщина, скорее еще девушка.
МОРЕВ. И в полном цвету, какой женщине уже не быть, пусть она прекрасней, но иначе.
ПОТЕХИН. И лицо не прорисовано.
МОРЕВ. Нарочно. Это она. И не она. Создается удивительное впечатление, когда вольно или невольно наглядевшись на портрет дамы в роскошном платье в гостиной, входишь в мансарду, где, привлеченный обнаженной моделью, узнаешь в ней ту, но моложе, простодушней, с затаенной тенью смущения и стыда, что она из гордости не обнаруживает, как желание прельстить собою.
ПОТЕХИН. Нет, это не госпожа Ломова.
МОРЕВ. Тут возникает загадка. Над портретом госпожи Ломовой Смолин работал в 1909-1910 годах. Вскоре после ее приезда в Петербург и замужества. Тут целая история...
ПОТЕХИН. Прошу вас остаться на ужин. (Он повел художника вниз.) Тогда вы и поведаете нам обо всем. А пока не хотите ли выпить и закусить, по русскому обычаю?
МОРЕВ. Охотно.
В просторном вестибюле показался Назимов, который и составил компанию художнику, а Потехин, заговорив по мобильнику, ушел к себе в кабинет.

                                   Сцена  4

К дому подъехала иномарка. Назимов заторопился к выходу, с ним вышел в сад и Морев. Из машины вышла Полина.
СТАС. Павел Морев, художник.
ПОЛИНА (протягивая руку). Здравствуйте!
Полина в костюме светло-серого цвета, казалось, ничем непримечательном, как и ее лицо, но пиджак подчеркивал ее плечи с их хрупким и нежным изяществом столь неожиданно, что Морев рассмеялся.
ПОЛИНА. Что?
Взглянула дружелюбно, будто они не только что познакомились, а давно знают друг друга.
МОРЕВ. Это дизайн или у вас такие плечи?
Художник рассматривал ее с ног до головы, будто собирался писать ее портрет. Полина его так и поняла и с неуловимыми движениями, исполненными изящества, сняла пиджак - не то, чтобы показаться ему в кофте, а входя в дом и не теряя ни минуты переодеться. В дверях однако не преминула оглянуться, словно желая узнать, удостоверился ли он в том, что его занимает: это дизайн или у нее такие плечи? Взгляды их встретились: он явно любовался ею. Боже!
Назимов качает головой.
Столовая в вечерних сумерках. Полина зажигает свечи. Входят Потехин и Морев.
ПОТЕХИН. Кто у нас еще будет?
ПОЛИНА. Стас и садовник.
МОРЕВ. Садовник?
ПОЛИНА. Он доктор наук, он профессор, я знаю.
Полина повела плечом, что же делать, мол, если он у нас садовник.
МОРЕВ. Да, да, профессор, который нуждается в дополнительном заработке, после  долгой болезни жены и ее смерти, он остался один с тремя детьми школьного возраста, - и тут эта работа в оранжерее и саду явилась, конечно, благом для него. Ему здесь, когда нужно, помогают его дети.
Тут вошли Стас и садовник Коробов, худой, высокого роста, с тонкими чертами лица, с щетиной черной бородки и бакенбардов, в которых проступали седеющие иглы, а на голове же мягкие, каштаного цвета волосы, слегка вьющиеся; черные глаза, - смолоду был, верно, красавцем, но теперь он горбился, исхудал, постарел от испытаний, к которым был явно не готов, всем щедро наделенный природой.
МОРЕВ. Должен сказать, в начале XX века в свечах не видели никакой романтики, как в газовых фонарях, тускло освещавших улицы. Настоящей романтикой веяло и сияло от электричества. А также от трамваев, заменивших конку, от автомобилей и аэропланов.
КОРОБОВ. И уж, конечно, от синема.
МОРЕВ. Восприимчивость к явлениям природы, жизни и искусства была обострена до крайности, до болезненности и мистики; острое чувство красоты - до уродства и юродства. Все наивно, блистательно и таинственно до восторга и жути, что нашло воплощение в стиле модерн - и в архитектуре, - здесь вы совершенно в серцевине этого стиля, - и в живописи, и в театре...
КОРОБОВ. Хорошо сказано. В сердцевине стиля модерн!
Полина и Потехин, переглянувшись, тоже рассмеялись. Полина была в легком платье без рукавов, точно нарочно для художника, плечи как плечи, что он в них нашел. Или все-таки дизайн?
МОРЕВ. Евгения Васильевна родилась в богатой купеческой семье в Москве, училась в гимназии и приехала в столицу к тетушке графине, чтобы выезжать в свет... Но тут выяснилось, что графиня, обобранная и покинутая его сиятельством картежником и шулером, не имела доступа в высший свет, где Евгения хотела явиться в ослепительном блеске парижских нарядов. Однако у графини была ложа, и Евгения показалась в театре, где ее появление мало кто заметил, кроме одного молодого человека, которого она хорошо знала еще в Москве...

В гостиную в сиянии белой ночи входят Ломов и Евгения, они словно осваиваются в новом доме, в пантомиме проступает характер взаимоотношений между ними.
ПОЛИНА. Это был Ломов?
МОРЕВ (кивнув). У Ломова с Евгенией была предыстория: еще будучи учащимся Московского училища живописи, ваяния и зодчества и проживая в доме купца Колесникова, дальнего родственника, он был влюблен в Евгению и был вынужден, не без скандала, съехать и поселиться в гостинице. Еще первый его дом строился, он уже нашел заказ в столице, переживающей строительную лихорадку. Это был настоящий Клондайк для архитекторов, и Ломов с головой ушел в работу.
ПОТЕХИН. Как это похоже на наше время!
МОРЕВ. Архитектура как искусство вряд ли присутствует в современных зданиях. Стиль модерн в контурах зданий, весьма причудливых, в материалах, с использованием камня, в украшениях с мотивами флоры и фауны быстро оформился и требовал лишь неожиданных вариаций. Небольшие особняки и высокие доходные дома росли, как грибы, и самой изощренной конфигурации окон, балконов, верха с башенками и куполами, что отдавало готикой и барокко, с витражами и колоннами, только посвященными не богам и властителям, а человечеству, как выражались встарь, то есть общей массе людей. В этом ощущалась человечность, что находило выражение в физиономии дома и в его убранстве, так что дом становился как бы портретом архитектора или владельца.
КОРОБОВ. Да, в домах в стиле модерн нередко проступает физиономия живого создания!
МОРЕВ. Но вернемся к Ломову, который за несколько лет сделался весьма состоятельным человеком. Он уже подумывал о строительстве собственного дома, рисуя его для души, и в это-то время судьба снова свела его с Евгенией Васильевной. Казалось, она совсем не изменилась, стала лишь более полнокровной, чем старшеклассница-гимназистка, а он раздался в плечах, слегка располнел, череп и челюсти налились силой, на ровном поле щек румянец, что называется мужчина в самом соку. И Евгения, я думаю, не устояла на этот раз, не видя вокруг себя титулованных особ. Тетушке графине предстояло уломать брата выдать дочь за Ломова. Но решающим аргументом послужил этот дом, который начал строить архитектор для себя и чему весьма удивился Василий Иванович Колесников, оказывается, малый не промах!
Как только закончился ужин, Коробов поспешил восвояси, да и красноречие художника пошло на убыль, как только вышли в сад.

                                  Сцена  5

Сад. Опустилась или взошла восхитительная белая ночь...
ПОТЕХИН. Ваш рассказ основан на документах?
Морев лишь всплеснул руками.
ПОЛИНА (кутаясь в шаль). Такое впечатление, что вы это все о себе рассказывали.
МОРЕВ. Нет, скорее о вас. У меня, увы, другая история!
ПОЛИНА. Увы? Вы нас заинтриговали.
МОРЕВ. Меня же больше занимает история художника Ореста Смолина. Здесь прозвучала ее предыстория.
ПОЛИНА. О, как интересно! Тысяча и одна ночь.
ПОТЕХИН. Однако нам предстоит в субботу принимать гостей.
ПОЛИНА. Будет вечеринка в связи с новосельем. Приглашения разосланы. Мы знаем, вы не женаты. Приходите с подружкой.
МОРЕВ. Спасибо. Но будет много народу...
ПОЛИНА. Нет, в основном, бизнес-элита.
ПОТЕХИН. С нею хлопот не оберешься. Напрасная затея.
МОРЕВ. Вечеринка по-американски?
ПОЛИНА. Что-то в этом роде. Напитки и закуска, без всякого русского застолья. Себя показать и на других посмотреть.
ПОТЕХИН. Ярмарка тщеславия.
Потехин, потянувшись, поцеловал жену.
МОРЕВ. Таков свет!
Морев поднял было руку распрощаться, как вдруг его внимание привлекло зрелище на лужайке у беседки, реконструированной по сохранившимся рисункам.
Колонны из розового мрамора полукругом венчал купол, фриз которого был изукрашен античным орнаментом, - над беседкой свисали деревья, с просветами неба, и она имела вид сцены. Там бегали маленькие дети, обычные дети, в белых платьицах и матросках, однако очень похожие на херувимов и амуров.
Столики и кресла, на которых не всюду сидели, многие прохаживались, исчезая за деревьями; на виду у всех в кресле, вынесенном из гостиной, с особой формы спинкой, восседала еще довольно молодая женщина, с выражением лица и повадками то ли старушки, то ли больной, в атласном платье, в бриллиантах, - это была графиня Гликерия Ивановна Муравьева, тетушка Евгении Васильевны, которая была тут же, она не сидела за столиком, как ее муж господин Ломов, который один и ел, кажется, за всех и пил, она прохаживалась в роскошном платье и шляпке, а ее сопровождал тонкий, с нею одного роста, изящный, с изящным выражением лица молодой человек, которого все звали Серж, - это был граф Муравьев, но не муж Гликерии Ивановны, а племянник ее мужа.
ПОЛИНА. Ах, что же это?
ПОТЕХИН. Начинается.
МОРЕВ. Сидит в кресле в атласном платье графиня Муравьева.
ПОТЕХИН. А вот госпожа Ломова! Ну, в точь, как на портрете.
Послышалась речь, как в тишине летнего дня далеко слышно.
ЕВГЕНИЯ. Серж!
МОРЕВ. Серж, племянник графа.
Мужчина, одетый в сюртук особого покроя, брюки с галунами, подливал в бокалы гостей вино и отходил.
ПОЛИНА. Это дворецкий!
Экономка, которую звали Фаина Ивановна, полная, невысокого роста, весьма похожая на Нину Игоревну, следила за прислугой с тем, чтобы гости ни в чем не испытывали недостатка.
ФАИНА ИВАНОВНА. Кузьма, где Марианна?
КУЗЬМА. Фаина Ивановна, она не в моем подчинении.
ФАИНА ИВАНОВНА. И не в моем. Она горничная госпожи. Однако, когда гости, ей следовало бы нам помогать.
КУЗЬМА. Она и развлекает господ своими прелестями. Вчера из деревни, где всего набралась.
ФАИНА ИВАНОВНА. А тебе завидно.
КУЗЬМА. Конечно. Будь она поскромней, я бы на ней женился.
ФАИНА ИВАНОВНА. Разве ты ей не дядя?
КУЗЬМА. Не родной.
Показывается из беседки молодая девушка в темно-коричневом платье с белым передником, светлорусая, на голове веночек из фиалок.
ФАИНА ИВАНОВНА. Марианна! Мы работаем, а ты развлекаешься, как господа?
МАРИАННА. Приходил батюшка, принес лукошко, чтобы я собрала пожертвования у гостей. Я и обошла всех.
КУЗЬМА. А веночек к чему?
МАРИАННА. Так праздник! А с венком больше дают.
КУЗЬМА. Любишь покрасоваться.
МАРИАННА. Да и вы, Кузьма Петрович, умеете покрасоваться.
КУЗЬМА. Служба.
Объявились музыканты, и в беседке начались танцы для детей, впрочем, закружились и взрослые. Граф уговаривал Евгению Васильевну повальсировать, та отказывалась, зная, что супруг ее с трудом выносит его сиятельство.
МОРЕВ. Это пикник.
ПОТЕХИН. Среди ночи?
ПОЛИНА. Там сияет день. Фантастика.
МОРЕВ. Там сияет столь яркий свет...
ПОЛИНА. ... что, кажется, это Рай?
МОРЕВ. Там сияет столь яркий свет, что просвечивает кое-кого насквозь, скелет проступает, видите?
ПОТЕХИН. Это мертвецы? О, черт!
МОРЕВ. Пикник мертвецов. Ничего себе.
Морев посмотрел на Полину и Потехина, они-то живые?
ПОТЕХИН. Госпожа Ломова  была актрисой?
МОРЕВ. Нет. Но ведет себя, как актриса, не правда ли?
ПОТЕХИН. Что если мы к ним подойдем?
Потехин вышел на лужайку в сторону госпожи Ломовой, которая, прогуливаясь с графом, все время что-то декламировала.
Полина, не думая удерживать мужа, в испуге схватилась рукой за Морева и рассмеялась.
ПОЛИНА. Теперь видите, я не оттуда?
Морев коснулся ее плеча.
ПОЛИНА. Что вы делаете? Ах, да! Все хотите убедиться: это дизайн или такие плечи?  
МОРЕВ. Простите, ради Бога! Что-то детское заключено в ваших плечах и побуждает на детские поступки.
ПОЛИНА. Что-то детское?
МОРЕВ. Нет. Здесь вся нежность вашей души, о которой вы и не подозреваете.
ПОЛИНА. Вы Дон-Жуан?
МОРЕВ. Нет. Я художник.
ПОЛИНА (как будто с сожалением). А-а...
МОРЕВ. Как! Вы разочарованы?
ПОЛИНА. Не для себя, а за вас. Мне кажется, вы одиноки... Хотя это странно...
Вдруг Потехин споткнулся, упал и поднялся, точно вне себя, и тут видения исчезли, и воцарилась обыкновенная белая ночь.

                                Сцена  6

Квартира в мансарде высокого доходного дома в стиле модерн; в глубине сцены уголок Летнего сада - то ли изображение, то ли реальность...
Морев, добравшись до дома, - уже светило солнце, - не стал ложиться спать, а сел к столу у большого окна и взял карандаш...
В глубине сцены Бельская Ирина Михайловна и Юля о чем-то заспорили; Морев поклонился, Ирина Михайловна кивнула и отошла в сторону, а Юля подошла к художнику у мольберта.
МОРЕВ. Что-нибудь случилось?
ЮЛЯ. Что-нибудь? (Рассмеялась.) Детский вопрос.
МОРЕВ. Детские вопросы задают влюбленные.
ЮЛЯ. Мы влюблены?
Юля в брюках и кофточке молодежного фасона, но блещущих благородством, с ухоженным лицом, заключающим весь изыск и шарм ее облика, похоже, решила вывести его на чистую воду.
МОРЕВ. Мы? Я-то люблю вас.
ЮЛЯ. Как! Вы любите меня?
Юля кинулась ему на шею, заставив его отбросить кисть и обнять ее. Из глаз ее полились слезы - от счастья и от сознания, что оно невозможно, поздно, все вокруг переменилось, даже в Летнем саду пустынно и пусто.
МОРЕВ. Я люблю вас, но вы, кажется, выходите замуж. (Сладостно было ее обнимать и мучительно.)
ЮЛЯ. Это тебя не касается. Я люблю тебя и любила, знаешь, все эти удивительные годы.
Она первая поцеловала его, и у нее словно закружилась голова.
МОРЕВ. Как вдруг из Золушки превратилась в принцессу!
ЮЛЯ. Нет, удивительны эти годы, мне теперь представляется, твоим присутствием в моей жизни, я даже не совсем сознавала это, в редкие наши встречи ты одаривал меня счастьем, я не знала, что это любовь. Именно любовь из Золушки превратила меня в принцессу, как ты выразился. Это ты во мне видишь принцессу, поскольку ты мой принц.
МОРЕВ. А жених?!
ЮЛЯ. Он не принц.
МОРЕВ. Так, ты не выходишь за него замуж?
ЮЛЯ. Увы, выхожу.
Морев остановил ее за плечи, нежно-мягкие, отдающие лаской любви и счастья:
МОРЕВ. И чего же ты от меня хочешь?!
Она потерлась плечами об его руки, отзываясь на его "ты" с благодарностью.
ЮЛЯ. Ничего. Я люблю тебя и, мне кажется, всегда буду любить, как буду любить нашу юность, промелькнувшую столь быстро... Как сон, как утренний туман...
МОРЕВ. Это прощание?
ЮЛЯ. Да.
Она расстегнула третью пуговицу кофточки.
МОРЕВ. Что ты делаешь?
ЮЛЯ. Чего же ты испугался?  (Она схватила его руку и прижала к груди.)  Я хочу, чтобы ты коснулся меня.
МОРЕВ. А потом что мне делать?
ЮЛЯ. Захочешь большего? Я твоя.
МОРЕВ. Я ничего не понимаю. Я хочу переговорить с Ириной Михайловной.
ЮЛЯ. Она в курсе. Я играю в открытую. Два-три свидания. Ты мне не откажешь. (Слезы струились из ее глаз.)
МОРЕВ. Боже! Что происходит?
ЮЛЯ. Вот письмо, которое я приготовила на случай, если не решусь заговорить. Там все. До встречи!
Слезы исчезли, глаза сияли, как не сияют все сокровища мира, ибо излучали всю прелесть жизни в сердцевине ее красоты.
Пока звучит письмо, озвученное голосом девушки, признание в любви и прощание, с какой-то мукой и невысказанной тайной, происходит любовная сцена, полная неги, веселья и слез, несколько эпизодов из двух-трех свиданий, с мелодией из мобильника, возвращающей влюбленных к действительности.
ГОЛОС  ЮЛИ. Мне бы переписать письмо Татьяны к Онегину, но, увы, я не столь наивна и чиста, какой была, кажется, вчера, - стремительные перемены вокруг, как бывают при катастрофах, а им нет числа, разлучают нас...
Изваяния Родена в мраморе из Эрмитажа оживают в нескольких эпизодах, в которых невозможно усмотреть порнографию и даже эротику в урезанных кадрах, а любовь и красота в живых картинах, перешедших в вечность.
ГОЛОС  ЮЛИ. Почему, почему мы упустили лучшие мгновенья нашей весны? Все наша несвобода! Или, наоборот, свобода? И, тем не менее, отчего же столько счастья в моих воспоминаниях о юности с твоим присутствием в ней? Я позвоню. Ты не откажешь мне. Два-три свидания и больше ничего!


                       ДЕЙСТВИЕ  ВТОРОЕ

                                   Сцена  1

Часть интерьера дома в стиле модерн и часть сада. Облака наплыли на солнце где-то над Финским заливом, воцарились в саду ранние сумерки, точно обещая темную ночь, вскоре просиявшую в небесах светлее дня. Гости разбрелись по саду и дому, который был открыт для обозрения.
Три солидных господина держатся вместе. Показывается молодой человек, стройный, худощавый, с правильными чертами лица, с красивыми глазами, настороженно-упорно следящими, казалось, за всем, что движется, как собака или кошка, при этом оставаясь вполне спокойным. Его многие узнают, но стараются не замечать, чему он усмехается с торжеством, свысока окидывая взором всех вокруг. Его сопровождают две женщины, одна довольно молодая, другая по-настоящему молодая, схожие, как мать и дочь. Прозвучало и его имя:
ГОСПОДИН-1. Это Деборский. Ермил Деборский.
ГОСПОДИН-2. Как! Это он?!
ГОСПОДИН-3. Он. А какой семейственный: приехал на вечеринку с женой и тещей.
ГОСПОДИН-1. Мафиози - народ семейственный. Это мы праздников без свободы не признаем.
ГОСПОДИН-3. А с кем ты?
ГОСПОДИН-1. С секретаршей. На работе у нас все чинно. Пусть работают. А здесь - посмотрим. И умница, и красавица... Вот она!
Показывается полнотелая дама, как говорится, кровь с молоком.
Павел Морев находился при картинах, как Владимир Коробов в оранжерее, чтобы при необходимости давать разъяснения гостям. Впрочем, картинами мало кто интересовался, и он то и дело спускался в сад к столикам, чтобы выпить и закусить. Рядом с ним остановилась дама и, высматривая что-то на столе, проговорила вполголоса:
БЕЛЬСКАЯ. Вот не ожидала увидеть вас здесь!
МОРЕВ. Ирина Михайловна!
БЕЛЬСКАЯ. Тсс! (Оглядывается.) Лучше вам не привлекать внимания некоторых.
МОРЕВ. Юля здесь?!
БЕЛЬСКАЯ. Здесь. Но не ищите ее и не заговаривайте с нею, прошу вас. Если она вам по-прежнему дорога.
МОРЕВ. Что это вы делаете с нами?
БЕЛЬСКАЯ. Так я и знала!  Никто не забыт и ничто не забыто.
И тут Морев увидел Юлю рядом с хозяйкой; обе поглядывали в их сторону, затем Юля подошла к матери.
ЮЛЯ. Здесь есть, говорят, картинная галерея.
Юля взглянула на Морева ласковым взглядом - привета и любви, прошло три года, она не изменилась, разве что больше блеска и шарма, эта чистота облика и стиля, модерн, тяготеющий к классике, подумал художник, это то, чем она жила, чем фотомодели зарабатывают деньги, нечто исчерпывающе модное, за которым, может быть, пустота.
МОРЕВ. Да, есть картинная галерея. Она в моем веденьи, как оранжерея - садовника. Вы туда заглядывали?
ЮЛЯ (прямо изливая на бедного художника пылающую нежность из глаз). Да, она превосходна!
МОРЕВ. Еще бы! Садовник-то не простой, а доктор наук, профессор.
БЕЛЬСКАЯ. В самом деле? Действительно, в нем что-то есть.
Ирина Михайловна оглянулась в сторону оранжереи, сияющей светом южного дня.
МОРЕВ. Прошу желающих на экскурсию.
Но за ним никто не последовал, кроме матери и дочери.
Потехин привечал Деборского, как и других гостей, но он раза два подходил к нему, словно ожидая особого отношения к себе, наконец, без обиняков заговорил о подельнике Лысого. Звали его Крот по фамилии его Кротов.
ДЕБОРСКИЙ. У меня был Крот. Ему бы все сидеть, да попал под амнистию. Вы знаете, он был правой рукой Лысого и претендует на часть его наследства, что присвоили, по его понятиям, вдова, - и до нее он грозится добраться, - и новый владелец этого дворца.
ПОТЕХИН. Крот? Я не знал и Лысого.
ДЕБОРСКИЙ. Я против вас ничего не имею.
ПОТЕХИН. Я тоже.
Ирина Михайловна, видя, что в мансарде никого, да и в коридоре, она как бы замешкалась там, а Юля кинулась на шею Мореву и стала его целовать, смеясь сквозь слезы. Морев знал, что они попали под видеонаблюдение, отпрянул от нее и направился к выходу; Юля вскрикнула и бросилась за ним, решив, что он ее знать не хочет, он схватил ее и укрылся с нею за дверью.
МОРЕВ. Тсс! Здесь все просматривается и прослушивается.
ЮЛЯ. Ты любишь меня?
МОРЕВ. Больше жизни.
ЮЛЯ. Боже! Я пропала.
МОРЕВ. Почему?
ЮЛЯ. Тем лучше. Найди место, где нас никто не увидит.
МОРЕВ. Сейчас?
ЮЛЯ. Сейчас. Другого случая может не быть.
МОРЕВ. Хорошо. Найди повод заглянуть в уборную под античность и спальню, интерьер которой разрисован на темы Эдема. Я буду в гостиной и буду знать, куда ты уходишь.
ЮЛЯ. В Эдем?!
В коридоре послышались голоса подвыпивших гостей, это было кстати.
Ирина Михайловна вышла с дочерью в сад, чтобы Деборский не терял их надолго из поля зрения, иначе забеспокоится, и тогда он становился непредсказуем. Она пыталась образумить дочь:
БЕЛЬСКАЯ. Нацеловалась - и будет! А секса тебе хватает.
ЮЛЯ. Я люблю его! Ты это прекрасно понимаешь. Однако заставляешь меня играть непостижимо странную роль. Это сон! Я хочу проснуться.
БЕЛЬСКАЯ. У тебя отличная роль светской дамы. А я лучшую пору жизни провела в психлечебнице, получая гроши. Вот это сон, который снится, как кошмар.
Деборский подошел к ним, Юля оставила его с тещей, а сама заговорила с хозяйкой, это отвечало их интересам, с переходом из криминальных сфер к бизнес-элите.
Как только Юля заикнулась о баснословной спальне, Полина взяла ее под руку, и они поднялись в Эдем, старинный и милый, не то, что современные, гостиничного типа, апартаменты нуворишей, где даже супружеские воздыхания отдают грехом.
ЮЛЯ. Эдем! Настоящий Эдем! Он прав.
ПОЛИНА. Он прав? Кто? Вы, наверное, имеете в виду художника?
ЮЛЯ. Да!
ПОЛИНА. Он вам понравился?
ЮЛЯ. Больше, чем понравился. Я люблю его и давно, со студенческих лет...
ПОЛИНА. Вы его любите?
ЮЛЯ. Мы не виделись вот уже три года, а словно вчера расстались. Это похоже на сон, как мы встретились здесь, в вашем восхитительном доме. (Слезы из глаз.)
Полина увела ее в свою уборную, воистину артистическую, разукрашенную под античность.
ПОЛИНА. А он что?
ЮЛЯ. И он любит меня по-прежнему, мне на горе и радость!
Полина растерялась; однако она сообразила, что это признание прозвучало здесь и сейчас недаром.
ПОЛИНА. Что я могу для вас сделать?
ЮЛЯ. Он где-то здесь.
ПОЛИНА. Хорошо.
Полина выглянула в переднюю, как из спальни дверь отворилась, и Юля исчезла.
ПОЛИНА. Ничего себе!
Дверь в спальню не закрыли плотно, вероятно, давая понять, что несчастные влюбленные ей доверяют и ничего, кроме объяснений, ну, объятий и поцелуев, не будет. И она осталась в уборной, как в полной тишине, не желая прислушиваться, она поняла, замирая от волнения, чуть ли не в шоке: там вершилось таинство любви и обладания, не менее волнующее и жуткое, чем таинство смерти.
Полина почувствовала головокружение и приступы рвоты, подошла к раковине и схватилась за нее, чтобы не упасть. Прельстительная, греховная, сладостная тишина, как ночь в пространствах Земли, заполнилась вдруг голосами из сада и дальних комнат. Это запустили фейерверк.
Полина направилась к выходу, с тревогой и надеждой раздумывая, что приступ тошноты, возможно, это симптом зарождения в ней новой жизни. Так ли?
Морев и Юля погрузились словно в омут и очнулись лишь от треска и вспышек петард.
ЮЛЯ. Чудесный сон! Но надо вернуться. Уходи скорей. Меня схватятся и станут искать.
МОРЕВ. Юля! Мне кажется, ты не в себе!
ЮЛЯ. Это от счастья! А бывает, от страданий. Это мучительно. Уходи. Мне сразу станет легче. Я боюсь за тебя. Уходи!
Юля буквально вытолкнула его в дверь из спальни, а сама вернулась в уборную, где никого не было. Приведя себя в порядок, она направилась к выходу, где показалась Полина, и они вместе вышли в сад, - фейерверк, вспыхнув последними огнями, померк.
ПОЛИНА. Ты расцвела, как маков цвет. Он так хорош? Прости! Я лишь предполагаю, что у вас там происходило, по волнению, которое нахлынуло на меня. Не думала, что у него с тобой дело так далеко зашло.
ЮЛЯ. Дальше некуда.
ПОЛИНА. Но вы крайне неосторожны.
ЮЛЯ. Нет, мы встретились здесь у вас совершенно случайно. Он горд. Он не станет искать со мною встреч, да и добра от этого не будет, он знает.
ПОЛИНА. Ты любишь его?
ЮЛЯ. Если я еще способна любить, то только его.
ПОЛИНА. Как это понимать? Так серьезно?
ЮЛЯ. Я думала, все прошло, как прошла юность наша. Да, жили мы в другой стране, которой нет.
К ним подошли Ирина Михайловна и Ермил Деборский.
БЕЛЬСКАЯ. Очаровательная вечеринка!
ДЕБОРСКИЙ. Отличная вечеринка!
Гости стали разъезжаться.
Назимов, проводив Ермила Деборского, с облегчением вздохнул:
СТАС. Уф! Пронесло, слава тебе, Господи!
ПОЛИНА. Что такое?
СТАС. Ермил - громила, каких свет не видывал. А спроса с него нет, он дебил.
ПОТЕХИН(уводя в сторону жену).. Кличка у него такая - Дебил.
СТАС. Без врача-психиатра он ни шагу.
ПОЛИНА (оглядываясь). Это его теща.
СТАС. Хрен редьки не слаще!
Потехин с женой у оранжереи, в которой горел яркий свет; пора ее закрыть и отпустить домой садовника. К ним вышел Коробов.
КОРОБОВ. Я сосну здесь немножко, а утром приведу в порядок сад и возьму отгул.
ПОТЕХИН. А где художник?
ПОЛИНА. Не знаю.
ПОТЕХИН. Стас видел его, знаешь, с кем?
ПОЛИНА. С кем?
ПОТЕХИН. С женой Деборского.
ПОЛИНА. И с тещей, вероятно.
ПОТЕХИН. О ней нет речи.
ПОЛИНА. Что он видел?
ПОТЕХИН. Морев уводил жену Деборского в сторону, зная о видеонаблюдении, а та тянулась к нему, добиваясь, ясно, чего. Стерва! А не подумаешь.
ПОЛИНА. О, нет! С этим видеонаблюдением явно перебор. Просто они знали друг друга до ее замужества, учились вместе. А в этом доме прошлое оживает, и воспоминание становится явью.
Они вошли в дом, продолжая обмениваться впечатлениями от гостей.
ПОТЕХИН. Этот Деборский в самом деле дебил.
ПОЛИНА. Как!
Оказавшись наедине, они невольно потянулись друг к другу.
ПОТЕХИН. Внешне, как все. Было одно дело, которое всплыло в связи с другим недавно. Еще юношей он убил двух мужчин, которых запутала его мать...
ПОЛИНА. Как! Ты хочешь сказать, это он?
ПОТЕХИН. Оставшись один, он попал под опеку врача-психиатра.
ПОЛИНА. Вениамин, пожалей меня. У меня ум за разум: эта милая женщина...
ПОТЕХИН. Среди ее пациентов попадались весьма состоятельные люди. Кто-то кому-то задолжал, как не помочь, если есть такая возможность, такая сила, как Дебил, совершенно неподсудная, с иммунитетом депутатов и президентов стран. Выбить долг - Дебил это зарубил у себя на носу, это его пунктик, здесь его гениальность, действует проще простого - и безошибочно, как лунатик ходит по крыше.
ПОЛИНА. Как! Вениамин! И с таким человеком ты ведешь дела?!
ПОТЕХИН. Нет, я веду дела с Бельским.
ПОЛИНА. Это муж Ирины Михайловны?
ПОТЕХИН. Да. Фирма у них солидная. Бельский в отъезде и прислал сопровождать жену и дочь на нашу вечеринку зятя. Я слыхал о Дебиле, но не знал всей его подноготной до сего дня, пока не затребовал всей информации. Ну, Бог с ним!
ПОЛИНА. С ним не Бог, а дьявол, если он таков.
ПОТЕХИН. Я сейчас.
Полина поднялась в спальню, где ничто не говорило о свидании влюбленных, столь сильно на нее подействовавшем, до тошноты. Может быть, здесь ничего не было, кроме нескончаемой истомы любви и нежности, что влюбленные ощущают в объятиях друг друга?
Потехин, проходя через гостиную, ощутил на себе знакомый взгляд и обернулся: на него смотрела госпожа Ломова, явно выдвигая профиль с поверхности холста, захлопала ресницами и полуоткрыла рот от удивления и смеха.
ПОТЕХИН. Добрый вечер!
ЕВГЕНИЯ (прищуривая глаза). Как! Уже вечер?
Гостиную заливал полуденный свет. Потехин невольно отступил в сумерки ночи.

                                    Сцена  2

Гостиную заливал полуденный свет. Евгения Васильевна шевельнулась в кресле с чувством неловкости. Орест Смолин стоял перед нею за мольбертом.
СМОЛИН. Что случилось?
ЕВГЕНИЯ. Знаете, мне показалось, что я в сию минуту пробудилась.
СМОЛИН. Так бывает, в тишине летнего дня в деревне, - а здесь у вас, как в деревне, - таинственной и беспредельной, когда вдруг душа, как на зов или звук, отзывается, встрепенувшись, как от сна или думы. Я просыпаюсь много раз на дню.
ЕВГЕНИЯ. С вами ясно. Уходя в работу с головой, вы часто забываете, где находитесь. А я куда ухожу? У меня и дел-то никаких нет.
СМОЛИН. Вы не производите впечатление праздного человека. Хозяйке такого дома приходится вертеться, и вы постоянно заняты.
ЕВГЕНИЯ. Визиты, прогулки, поездки по магазинам не ахти какое занятие.
СМОЛИН. Скучно?
ЕВГЕНИЯ. Нет, скуки я не знаю, но во всем этом нет ничего увлекательного, захватывающего, как в вашей работе.
СМОЛИН. В моей работе принимаете участие и вы. Вообще в душе вашей идет какая-то работа, поэтому за светскими обязанностями вы не скучаете.
ЕВГЕНИЯ. Откуда вы столько знаете обо мне?
СМОЛИН. Занимаясь вот уже полгода одним вашим платьем?
ЕВГЕНИЯ. Я немного училась живописи. Мне понятны ваши усилия.
СМОЛИН. Благодарю вас! Редко модели проявляют такое понимание усилий художника, как вы. Тем более досадно, что я никак не могу закончить этот портрет.
ЕВГЕНИЯ. Мы уезжали, сеансы надолго прерывались. Затем вы находили меня другой. И я вас не узнавала. И проходили дни и месяцы, пока мы не попадали в прежнюю колею.
Он остановился, испытывая досаду, что разговорился.
СМОЛИН. На сегодня, пожалуй, все.
ЕВГЕНИЯ. Теперь вы пробудились?
СМОЛИН. Да. (Мысль вслух вослед модели.) И вижу, вы прекраснее, ослепительнее, чем этот жалкий портрет!
Евгения ушла к себе переодеться, позвав горничную. Помогая госпоже одеться, девушка вдруг покатилась со смеху.
ЕВГЕНИЯ. Марианна! Чему ты смеешься?
МАРИАННА. Я думаю, вы удивитесь, как я. Этот художник, не закончив вашего портрета, просит меня попозировать ему...
ЕВГЕНИЯ. Ему нужна натура, я слышала об этом.
Евгения оделась в новое платье, с виду простое, как у курсисток.
МАРИАННА. Ему нужна я, в чем мать родила.
Марианна, широким шагом отходя от зеркалов, сделала движение руками, будто сбрасывает с себя одежду.
ЕВГЕНИЯ. Художникам это бывает нужно.
МАРИАННА. Но он же работает над вашим портретом и никак не может закончить. А зачем нужна ему еще я?
ЕВГЕНИЯ. Для других нужд. Ну, для другой какой картины.
МАРИАННА. Это разрешение?
ЕВГЕНИЯ. Если ты готова, пожалуйста.
МАРИАННА. Я не знаю, сумею ли? Это же не в платье сидеть в кресле, как вы.
ЕВГЕНИЯ. Что платье, когда он видит тебя насквозь.
МАРИАННА. Ничего не видит, кроме вашего платья, с которым возится уже полгода. И платья не видит.
ЕВГЕНИЯ. О чем ты?
МАРИАННА. Видит одну вас.
ЕВГЕНИЯ. Я и говорю: видит тебя насквозь.
МАРИАННА. А я-то вижу: он влюбился в вас по уши. Поэтому тянет с портретом, делая вид, что платье не дается. А на самом-то деле, это вы ему не даетесь.
Евгения направилась было к выходу и обернулась.
ЕВГЕНИЯ. Ты понимаешь, о чем говоришь? И с тебя он будет писать, с обнаженной, думая вовсе не о том, что тебя занимает.
МАРИАННА. Что меня занимает? Мне и так хорошо у вас.
ЕВГЕНИЯ. Это твой возраст и добрый нрав. Это и заметил в тебе Орест.
МАРИАННА. Он видел меня, когда я выходила из ванны.
ЕВГЕНИЯ. Как! Ты принимала ванну к его приходу нарочно?
МАРИАННА. Вы велели мне приготовить ванну для него. Это в ту пору, когда он здесь дневал и ночевал в ожидании сеанса, а вы все заняты были, и он писал всех ваших домочадцев. Я приготовила ему ванну, а он все не идет. Я взяла и окунулась. Слышу идет, я вскочила, он входит; я замерла, а он прищурился и так хорошо любуется, затем щелкнул пальцами, мол, иди, хорошего помаленьку. С тех пор у него засела мысль в голове писать с меня.
ЕВГЕНИЯ. Прекрасно! Ведешь себя, как субретка, откуда и набралась? Смотри же! Приедет мой отец, заметит что, отправит в деревню.
МАРИАННА. Что мне художник? Он в вас влюблен.
ЕВГЕНИЯ. Прекрати! Это не шутки. Молись, чтобы он влюбился, пока будет писать с тебя.
МАРИАННА. А вам не будет жалко?
ЕВГЕНИЯ. Чего?
МАРИАННА. Ну, не знаю.
ЕВГЕНИЯ. Иди, иди. Я сейчас выйду в сад.

                                Сцена  3

Сад. Нередко после сеанса Евгения Васильевна выходила на прогулку по саду или просто проводить художника. С некоторых пор Ореста Смолина смущали эти прогулки, и он спешил раскланяться. Она протягивала руку для пожатия.
ЕВГЕНИЯ. До завтра.
СМОЛИН. А завтра сеанса не будет.
ЕВГЕНИЯ. Не будет? У вас свидание?
СМОЛИН. Нет, это у вас благотворительный концерт.
ЕВГЕНИЯ. А разве вы не можете придти на благотворительный концерт? Я приглашала всех, кого могла, смела пригласить, а вас нет? Там будет выступать Шаляпин.
СМОЛИН. Я боюсь вам надоесть, прежде чем окончу портрет.
ЕВГЕНИЯ. Если бы вы могли мне надоесть, давно бы надоели. Но вы мне интересны, как в первый день, когда я от робости и стеснения ни слова не вымолвила.
СМОЛИН. А глядели свысока, как, впрочем, и сейчас смотрите.
ЕВГЕНИЯ. Свысока - это маска. Она к вам не относится. Я на вас смотрю снизу вверх. Вы такой умный.
СМОЛИН. Умный? Я вам двух слов толком не сказал.
ЕВГЕНИЯ. Вы сказали мне больше двух тысяч слов. Я счет потеряла.
СМОЛИН. Как! Вы считали?
ЕВГЕНИЯ. Считала, чтобы в точности знать, довольны вы своей работой или нет. Или: довольны вы мною или нет. Это не всегда совпадало. Но, в общем, ваше настроение я легко угадываю.
СМОЛИН. Сейчас у меня какое настроение?
ЕВГЕНИЯ. Вы светитесь от радости и готовы поцеловать мне руку.
СМОЛИН. Почему руку?
ЕВГЕНИЯ. Я ошиблась? Вы хотите меня поцеловать в губы?
СМОЛИН. Да. Вы же сами сказали, что вы смотрите на меня снизу вверх.
ЕВГЕНИЯ. Да.
СМОЛИН. Вы согласны?!
ЕВГЕНИЯ. Это же игра. Вы поймали меня на слове.
СМОЛИН. Нет, я поцелую вас всерьез - в наказание вам.
ЕВГЕНИЯ. Играть не умеете? Все всерьез.
Он потянулся к ней, и они поцеловались. В глазах ее искрился смех, а затем просияла нежность. Она переступила с одной ноги на другую, при этом оставаясь с ним на одной высоте. Она молча смотрела на него, словно не в силах отвести глаз, как зачарованная. Что-то детское.
СМОЛИН (уходя, мысли вслух). Боже! Она любит меня? Или это игра? Ну, конечно! И ты играй!

Сцена имеет продолжение во времени. Теперь они чаще прогуливались одни в саду.
ЕВГЕНИЯ. Я снова как будто проснулась.
Евгения огляделась вокруг: они остановились у ледника - небольшого холма с дверью в подземелье, где лед с реки не таял почти все лето. Здесь высились сосны.
СМОЛИН. Я знаю, что вам приснилось.
ЕВГЕНИЯ. Что?
СМОЛИН. Как мы с вами поцеловались.
ЕВГЕНИЯ. В самом деле?  Подъехал Игнатий. Маскарад назначен на субботу. Приходите. Мне в голову не пришло посылать вам пригласительный билет, разрисованный вами.
СМОЛИН. Среди ваших гостей, не зная никого, что мне делать?
ЕВГЕНИЯ. Приходите. Я буду в платье по вашему рисунку.
СМОЛИН. Коломбиной? А ваш муж Арлекином? Значит, быть мне несчастным Пьеро.
ЕВГЕНИЯ. Отчего же несчастным?
СМОЛИН. Он влюблен безнадежно в Коломбину.
ЕВГЕНИЯ. Прекрасно!
СМОЛИН. Ничего прекрасного в этом не вижу.
ЕВГЕНИЯ. Это же маскарад. Игра!
СМОЛИН. Это для вас игра. А для несчастного Пьеро - не до игры.
ЕВГЕНИЯ. Вы влюблены в меня?
СМОЛИН. Вы влюблены в меня?
ЕВГЕНИЯ. А Арлекин?
СМОЛИН. Варианты сюжета могут быть бесконечны.
ЕВГЕНИЯ. Все дело в том, что нам вздумается разыграть? Это мне нравится. Нет никакой необходимости, чтобы Коломбина, влюбленная в Пьеро, собралась выйти замуж за Арлекина. С какой стати?
СМОЛИН. Арлекин, вероятно, богат и имеет положение в обществе. А Пьеро - всего лишь поэт.
ЕВГЕНИЯ. Это же по пьесе Шницлера, сюжетом которой воспользовался Мейерхольд. Нет, мы разыграем все по-своему. Нет никакой необходимости в том, чтобы Пьеро и Коломбина покончили жизнь самоубийством.
СМОЛИН.. Мы забыли о графе! Ему пристало быть Арлекином.
ЕВГЕНИЯ. Нет, он просто один из друзей Пьеро.
СМОЛИН. Влюбленный тоже в Коломбину?
ЕВГЕНИЯ. Он влюблен, говорят, в вас, Орест.
СМОЛИН. Не думаю. Зачем бы это мне?
ЕВГЕНИЯ. Я рада это слышать.
Евгения одарила его взором, исполненным любви и ласки.
Смолин покачал головой.
ЕВГЕНИЯ. Простите! Вот уж не думала, что я столь любопытна. Вы можете сказать, как осваивается Марианна в новой роли? От нее не добиться толку. Смеется и все.
СМОЛИН. И стыдно, и забавно - вот и смеется. Всякая новая поза смешит ее до упаду.
ЕВГЕНИЯ. В самом деле забавно! ( В глазах молодой женщины мелькнуло нечто вроде зависти.) Вообще-то она не очень смешлива, скорее себе на уме и склонна к огорчениям.

                                 Сцена  4

Интерьер дома в стиле модерн в наши дни. Вечер. Потехин, проводив Полину поздно вечером на поезд в Москву, вернулся домой, где, кажется, впервые в ночь остался один.
Вениамин переоделся в легкую спортивную форму - пройтись по саду и даже сделать пробежку, чтобы снять томление духа и тела. И вдруг всплески воды послышались из ванной комнаты. Кто это? Вениамин быстро прошел к двери, полуприкрытой, как нарочно, и увидел молодую женщину, выходящую из ванны. Она его не заметила, поскольку смотрела на себя в зеркале, перед которым, ну, принимать разные позы, что ее весьма забавляло, это для нее была всего лишь легкая игра, а не соблазн и грех.
Что-то знакомое... И тут Вениамин узнал госпожу Ломову, по стати очень похожую на девушку с рисунков Ореста Смолина.
ПОТЕХИН. Это сон?
ЕВГЕНИЯ. Это вы мой сон!
Госпожа Ломова, устыдившись, прикрываясь руками, похожа на Афродиту, словно богиня любви и красоты приняла облик современной женщины.
ПОТЕХИН. Значит, мы оба видим один и тот же сон?
ЕВГЕНИЯ. Выходит, так.
Госпожа Ломова оделась в халат, завязала пояс и подняла руки поправить волосы, отливающие сиянием черного жемчуга.
ПОТЕХИН. Вы готовитесь ко сну?
ЕВГЕНИЯ. Во сне ко сну?! Чтобы, наконец, проснуться? А это мысль!  
Госпожа Ломова прошла к выходу. Потехин отступил и пропустил чудесную особу, затаивая дыхание от волнения.
ПОТЕХИН (мысли вслух). Сказка! Тысяча и одна ночь! Что же это будет?
Госпожа Ломова заглянула в спальню и прикрыла снова дверь.
ПОТЕХИН. Там кто-то есть?
ЕВГЕНИЯ. Там мой муж. Я не хочу спать. Он тяжел и неповоротлив и все, что он проделывает со мной, очень мало похоже на любовь.
ГОЛОС ЛОМОВА. Дорогая!
ЕВГЕНИЯ. Попалась пташка. Теперь не отстанет, пока не заснет.
ПОТЕХИН. Не уходите, ради Бога! Я не вынесу этого.
ЕВГЕНИЯ. И я не вынесу, если вы будете здесь торчать. Уходите-ка восвояси. Еще встретимся. Ведь я знаю, что мы живем в одном и том же доме, лишь с разницей во времени.
ПОТЕХИН. И правда!
ЕВГЕНИЯ. Вы счастливее нас. Мы - как пленники в нашем доме, в котором живут другие.
ГОЛОС ЛОМОВА. Дорогая!
ЕВГЕНИЯ. Сейчас, сейчас!
ПОТЕХИН. Я не вынесу этого!
ЕВГЕНИЯ. Ага! А каково мне? Бросаете на меня влюбленные взгляды, а сами весь пыл любви и страсти отдаете другой.
ПОТЕХИН. Она - жена.
ЕВГЕНИЯ. А там - мой муж.
ПОТЕХИН. Но вы ведь любите художника.
ЕВГЕНИЯ. Тсс! Кто вам сказал? Это совсем не то.
ПОТЕХИН. Это вы позировали ему обнаженной?
ЕВГЕНИЯ. Вовсе нет. Это он писал с Марианны, нашей горничной.
ПОТЕХИН. А думал о вас.
Из спальни пронесся храп.
ЕВГЕНИЯ. Заснул наконец. Теперь ночь моя принадлежит вам.
ПОТЕХИН. Сказка!
ЕВГЕНИЯ. Но не я. Вы погубите меня, если прикоснетесь ко мне.
ПОТЕХИН. Не сметь вас коснуться!
ЕВГЕНИЯ. В чем горе? Неужели вы не умеете любить без обладания, грубых ласк с соитием, что вы называете, как босяки... Нет, мне не выговорить этого слова.
ПОТЕХИН. Как выражаются босяки? Трахнуть?
Молодая женщина вздрогнула, точно он коснулся ее.
ЕВГЕНИЯ. Это же убийственно для любви, нежного цветка неги и отрады, как удар кнутом.
ПОТЕХИН. Да, вы правы! Я и люблю вас, как подросток.
ЕВГЕНИЯ. Прекрасно! Так любил меня художник.
ПОТЕХИН. Вы сказали: "Теперь ночь моя принадлежит вам". Что я могу сделать для вас?
ЕВГЕНИЯ. Давным-давно, целый век, не была в театре.
ПОТЕХИН. Театры уже закрыты.
ЕВГЕНИЯ. Уже так поздно?
В саду сиял день, там люди, Евгения узнает свой мир, Ореста.
ПОТЕХИН. Что там?
ЕВГЕНИЯ. Кажется, подготовка к празднеству - будут представления живых картин, мелодекламация, маскарад...
ПОТЕХИН. Это как райский уголок! Мы можем туда выйти?
ЕВГЕНИЯ. Конечно. В день маскарада...
ПОТЕХИН. Как! Разве это возможно?
ЕВГЕНИЯ. А как мы с вами здесь встретились?
ПОТЕХИН. Вы мой удивительный сон!
Госпожа Ломова села к роялю. Зазвучала "Лунная соната" Бетховена. В саду теперь сияла белая ночь и ни души.
ЕВГЕНИЯ. Мы можем выйти на прогулку.
Музыка продолжала звучать. Госпожа Ломова, прогуливаясь с Потехиным в саду, предалась воспоминаниям. Она вбежала в беседку и обернулась: ее облик менялся, как на снимках, сделанных в разное время.
ЕВГЕНИЯ. Я еще училась в гимназии, когда ощутила те веяния, как веяния весны, что называли декаденством. Все было не так. Я радовалась подснежникам ранней весной, самым скромным цветам на лугу в середине лета, ценя эту радость и уже испытывая грусть, что миг этот пройдет, уже минул, безвозвратно канув в бездну времени. Когда этот возвышенный и тонкий строй чувств называли с возмущением декаденством, меня это не пугало. Я знала чистоту моих устремлений. Более правильное слово привилось позже: модерн. Я думаю, юность всегда проповедует модерн, что бы под ним ни понималось: пушкинская хандра, декаданс - это неприятие жизни, ее утвердившихся форм, поскольку мир обновлен, когда в жизнь вступает новое поколение, с порывами к свободе, к красоте, к любви. И мы, как чеховские герои, восклицали: "Здравствуй, новая жизнь!"
ПОТЕХИН. Мы вступали в жизнь с подобными же чувствами. Только это назвали диссиденством. А мы стремились к тому же, что и вы: к свободе, к красоте, к любви.
ЕВГЕНИЯ. Может быть, поэтому мы с вами здесь сошлись, как встарь и ныне? (Меняясь в облике, старея на глазах.)  То, в чем видели проявления декаданса, было на самом деле модерн с культом прекрасного в жизни, как в искусстве, как на сцене, в живописи, в архитектуре, в предметах интерьера, при этом с обостренным ощущением скоротечности дня, весны, двух-трех лет юности, с неизбежными утратами и смертью. И все это пронеслось, оглянуться не успели, быстрее, как несется поезд, скорее, чем мы ожидали. Увы! Увы!
ПОТЕХИН. Увы!
ЕВГЕНИЯ. Я покинула Россию еще до войны и революции, словно в предчувствии изгнания уже не находила себе места в отчизне своей, над которой полыхали грозы и серебряные зори, самые настоящие, пугающая и умиляющая красота природы!
Госпожа Ломова  взглянула в небеса, где сияли серебряные зори белой ночи и надвигалась гроза.
Потехин предложил вернуться в дом в испуге при мысли, как бы госпожа Ломова не превратилась и вовсе в ветхую старушку и не рассыпалась на его глазах.
К счастью, госпожа Ломова, едва вошли, оказалась в халате, во всей силе ее молодости, как на портрете.
ЕВГЕНИЯ. Меня клонит в сон.
Госпожа Ломова склонила голову на плечо Потехина, он заключил ее в объятия, но она исчезла, он стоял один в ванной комнате, в его руках шелковый халат, мягкий на ощупь, казалось, заключающий в себе все сладострастие Востока в тысячелетиях. Тот же самый - из сна? Ну да! Халатов у Полины много, он не всегда замечал, когда она меняла их, чтобы предстать перед ним в новом облике.

                                 Сцена  5

Ванная комната с остатками старинной майолики на стене. Полина, приняв ванну, надевает на себя халат, висевший тут же под рукой, и удивляется: он был явно уже в плечах и длиннее, да и шелк скорее старинный, чем современный. Она снимает его и осматривает: "Это не мой халат!" - брезгливо бросает его в сторону и проходит в гардеробную, босая и голая.
Вениамин, словно почувствовав неладное, тут как тут.
ПОТЕХИН. Ай, ай!
ПОЛИНА. Не подходи!
ПОТЕХИН. Что случилось?
ПОЛИНА. Это ты скажи, что случилось. Там чей халат?!
ПОТЕХИН. Разве не твой?
ПОЛИНА. Не мой! Так, чей он?
ПОТЕХИН. Он висел там, когда ты уехала.
ПОЛИНА. Вот это мой. Но, может быть, достала и не успела надеть? Идем скорее. Я успела соскучиться по тебе.
ПОТЕХИН. И я.
Однако он не заторопился, тихая нежность, легкие прикосновения, - он сбросил одеяло, будто давно не видел ее голой.
ПОЛИНА. Что такое? Ты когда приступишь к делу?
ПОТЕХИН. Тебе это не нравится?
ПОЛИНА. Отчего же? Нравится. Но как-то стыдно.
ПОТЕХИН. Я влюблен в тебя.
ПОЛИНА. Боюсь, не в меня. (Прикрывшись.) О ком-то все думаешь.
ПОТЕХИН. Если кто-то мне нравится - и не только в жизни, но и в кино из актрис, чаще заморских, - наших красавиц не умеют показывать, - все это переходит на тебя.
Он снова раскрыл ее и ласкал, касаясь и обрисовывая ее груди, и стан, и туловище, живот, будто впервые ощутил в них пленительные формы женственности и любви.
ПОЛИНА. Перестань!
ПОТЕХИН Ты не любишь меня, если избегаешь моей ласки, в которой больше нежности и любви, чем в сексе, разнузданном, поспешном, с переменой позиций, будто это восточное единоборство.
ПОЛИНА. Ты устал. Так и скажи.
ПОТЕХИН. Это ты устала, если ничего не хочешь, кроме секса.
Полина вскочила на ноги и побежала в ванную комнату.
ПОЛИНА. Где этот халат? Я сюда бросила.
ПОТЕХИН. Мистика.
ПОЛИНА. Какая мистика? Это значит, в доме женщина. Я сейчас подниму тревогу. Пусть ее приведут ко мне!
ПОТЕХИН. В доме есть женщина. Это госпожа Ломова. Она сходит иногда с холста... А в ночь, когда ты уехала в Москву, она принимала ванну и вышла в халате, который остался здесь... Ты же не поверишь мне! А я еще многое мог бы рассказать. В спальне лежал ее муж и все звал: «Дорогая!» А мы вышли в сад на прогулку... Я думал, это сон.
ПОЛИНА. А халат откуда взялся? И куда исчез? Вениамин, неужели ты морочишь мне голову? А ведь я дознаюсь.
ПОТЕХИН. Я думал, это сон. Но налицо смещенье времени. Они там затевают маскарад. Значит, и нам надо устроить празднество. И мы можем встретиться в яви.
ПОЛИНА. Уф! Поверить невозможно, но чудеса имеют место?

                                   Сцена  6

Телефонный разговор между Потехиным и Моревым, проступающих в кругах света.
ПОТЕХИН. Знаете, обстоятельства вынуждают меня быть с вами вполне откровенным. Да и с кем, если не с вами? Словом, я провел ночь с госпожой Ломовой, правда, не смея ее касаться. Все было предельно реально. Она разыграла целый спектакль. А звоню вот по какому поводу. Там затевают маскарад, который и мы можем увидеть, как она явилась передо мною в яви.
МОРЕВ, Значит, надо устроить вечер в стиле ретро?
ПОТЕХИН. В стиле ретро - это мысль! Вы не возьметесь за устройство такого вечера? Разумеется, за соответствующее вознаграждение.
МОРЕВ. Охотно. Только не за устройство вечера, а за костюмы.
ПОТЕХИН. А устройство кому поручить?
МОРЕВ. Я думаю, Коробову с его детьми. Их тоже надо одеть в стиле ретро, как и других участников, коих не должно быть много.
ПОТЕХИН. Отлично. Приезжайте в любое время и начинайте работать.
Поскольку вечер ожидался совершенно необычный, пригласили лишь самый узкий круг гостей, так сказать, посвященных в тайны дома с явлением оживающих мертвецов. Полина заказала костюмы по рисункам Морева и для садовника и его детей, Назимов, разумеется, тоже заказал себе костюм.
Телефонный разговор между Полиной и Юлей, проступающих в кругах света.
ЮЛЯ. Говорят, у вас будет вечер в стиле ретро, с вызыванием духов, это так?
ПОЛИНА. Тайны мы не делаем, но вызыванием духов не станем заниматься. Вы хотите принять участие?
ЮЛЯ. Очень. Я уже нарисовала маскарадные костюмы себе, маме и Ермилу. Остается лишь заказать.
ПОЛИНА. Я понимаю, но опасаюсь за Морева. И за тебя. Ты ведь знаешь, кто твой муж. Как ты с ним ладишь?
ЮЛЯ (рассмеявшись). Я, признаться, боюсь его. Репутация его известна. Но Ермил со мной мил, не ради рифмы, со мной он прост и внимателен. Он любит меня



« | 1 | 2 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:

Брат сходил в новый barbershop на Марксистской.


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены