Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Дом в стиле модерн. Комедия.

                         ДЕЙСТВИЕ  ТРЕТЬЕ

                                   Сцена  1

Дом в стиле модерн и сад погружены в вечерние сумерки; на лужайке у оранжереи столики с напитками и угощеньями - пикник на фоне южных растений.
Всем распоряжается Коробов, ему помогают его дети, будто они принимают гостей. Полина и Вениамин довольны - меньше для них забот, они будут всего лишь участниками маскарада, который обещал всевозможные приключения.
Коробов в светлом дачном костюме и в пенсне напоминал Чехова, словом, профессора его времени, а дети его - студент, гимназистка и гимназист - с веселостью подыгрывали ему.
МОРЕВ(в обличье Пьеро). Вот профессор и его семья! 
Юля явилась в маске и чудесном платье Коломбины, как с картины Константина Сомова. И она сразу атаковала Пьеро.
ЮЛЯ. Милый Пьеро!
МОРЕВ. О, Коломбина!
ЮЛЯ. Вижу, вижу, вы рады мне. А пригласить забыли.
МОРЕВ. Я здесь более случайный гость, чем вы, Коломбина.
Проносятся звуки флейты и рожков, и проступают деревья, а под сенью ветвей беседка, увитая вся вьюном с белыми колокольчиками.
На пьедестале высилось изваяние, вне всякого сомнения, Афродиты классической эпохи.
СТУДЕНТ. Это скульптура или обнаженная женщина?
ГИМНАЗИСТКА. Статую нельзя назвать беломраморной, она скорее розовая, как женское тело.
КОРОБОВ. В древности статуи окрашивали.
ГИМНАЗИСТ. Там стоит живая женщина. Прямо страх!
Морев и Юля, выбежав в сад, как только там объявились раженые, обратили внимание на Пьеро и Коломбину, одетых во всем под стать им.
МОРЕВ. Это художник Орест Смолин и госпожа Ломова.
ЮЛЯ (в бархатной полумаске). Как! Разве это не представление?.
МОРЕВ. Для нас похоже на представление, но это маскарад, который имел место еще в начале века.
ЮЛЯ. Разыгрываешь? (В беспокойстве.) Как это может быть?
Морев взял Юлю за руку, словно желая ее успокоить. Она отняла руку и оглянулась: где-то здесь в любой момент мог появиться ее муж.
ЮЛЯ. О привидениях я слышала, но это же... Нет, держись от меня поодаль, милый, пока не отыщешь для нас укромное место.
Между тем при первых звуках флейты сатиры погнались за нимфами, полуодетыми для приличия, - вскрики, восклицания, - полное впечатление вакханалии, что даже неловко наблюдать, да и не видать ничего толком.
За нимфой погнался Арлекин в костюме полувоенного образца, в треуголке.
ЛОМОВ (как Арлекин). О, нимфа! Постой!
МАРИАННА (как нимфа). Мне бежать достойней, чем падать навзничь в объятиях сатира, да тут же явится другой и третий. Как не надоест!
ЛОМОВ (как Арлекин). Я отбил тебя от разнузданных зверей, с копытцами, косматых. Ты моя!
МАРИАННА (как нимфа). Мне кажется, я всем им отдавалась без стыда.
ЛОМОВ (как Арлекин). То сон! Ты моя!
Арлекин обнимает нимфу, прижав ее к стволу дерева. Она хватается руками за сучья и подтягивается, вскрикивая от его поцелуев по всему ее телу - от плеч и грудей до живота, и, ускользая, отталкивает ногами.
Арлекин грохнулся наземь, нимфа спустилась и, вместо того, чтобы убежать, поставила ногу на грудь ему - в вольной позе, вся открытая его альчущему взору.
МАРИАННА. Признайте себя побежденным, сударь!
ЛОМОВ. Отдайся!
МАРИАННА. При всех меня можно лишь лицезреть. А отдамся я лишь милому.
ЛОМОВ. Кто твой милый?
МАРИАННА. Ясно, кто. Вот только Коломбина заигралась с ним. Вам игра, а нам слезы?
Нимфа убежала прочь, вскрикивая то ли от смеха, то ли от слез. Арлекин поднялся, загораясь ревностью и гневом. Перед ним, как вкопанный, встал дворецкий.
ЛОМОВ. Чего тебе?
КУЗЬМА. Публики набежало.
ЛОМОВ. Откуда?
КУЗЬМА. С улицы, видимо. Всем страх как любопытно, что здесь происходит. Есть и ряженые, вроде вас.
ЛОМОВ. Где хозяйка?
КУЗЬМА. Как мне знать? Все в масках.
ЛОМОВ. А меня как узнал?
КУЗЬМА. Как не узнать? Сам натягивал на вас треклятый мундир.
ЛОМОВ. А нимфу ты признал?
КУЗЬМА. А как же!
ЛОМОВ. Ты следил за нами, олух! Я знаю, ты неравнодушен к Марианне.
КУЗЬМА. А кто к ней равнодушен? Нимфа!
Евгению в ее прекрасном театральном платье и полумаске сопровождал Орест, с ними был Серж в женском платье и шляпке, что ему вполне шло и что весьма забавляло троицу, поскольку граф то и дело атаковал мужчин и вскоре у него объявились поклонники, удивленные, восторженные и даже нахальные.
ЕВГЕНИЯ (глядя сквозь прорези полумаски таинственно и нежно).. Серж действует на мужчин сильнее, чем мы, женщины.  А на вас?
СМОЛИН. Это эффект маски. Вы сейчас для меня самая восхитительная загадка и счастье.
ЕВГЕНИЯ. Но вы же знаете, что это я!
Она рассмеялась, касаясь кончиком свернутого веера его руки, при этом ее губы приоткрылись, словно готовились к поцелую.
СМОЛИН. Я вас знаю, кажется, как никто.
ЕВГЕНИЯ. Вы меня знаете? Тогда в чем загадка?
СМОЛИН. Самая восхитительная! В этом все дело.
ЕВГЕНИЯ. И это счастье для вас?
СМОЛИН. Да.
ЕВГЕНИЯ. Вы меня любите?
СМОЛИН. Ну, это совсем банально, как ваше замужество.
ЕВГЕНИЯ. Но мое замужество было отнюдь не банально, а исключительно.
СМОЛИН. Бедный студент превратился в маркиза от архитектуры и привел в свой дом маркизу наших дней?
ЕВГЕНИЯ. Сказка!
СМОЛИН. Буржуазная сказка, в основе которой деньги и расчет.
ЕВГЕНИЯ. Деньги и расчет не исключают любви.
СМОЛИН. Разжигают аппетит, хотите сказать?
ЕВГЕНИЯ. Аппетит?
СМОЛИН. Страсть к хорошим вещам, драгоценностям, к дикованному дому, что сходит за любовь почище, чем любовь...
ЕВГЕНИЯ. Ромео и Джульетты?
СМОЛИН. Нет, Макбета и леди Макбет.
Эта сцена в отдалении от беседки, где продолжались вакхические пляски, привлекла внимание Потехина, который искал случая встретиться с госпожой Ломовой, но та не замечала его среди зрителей, которые естественно соблюдали дистанцию, как перед сценой или картинами, живыми картинами.
ЕВГЕНИЯ. Я ожидала, что вы скажете: почище, чем любовь Ромео и Джульетты.
СМОЛИН. Такова моя любовь к вам. Вы в моих глазах по-прежнему юны, будто и не выходили замуж.
ЕВГЕНИЯ. Это вы юны душой по-прежнему. А я-то давно замужем.
СМОЛИН. Это видимость. Вы по-прежнему юны, какой росли в Москве, вернее, в подмосковном имении, как Марианна.
ЕВГЕНИЯ. Вы же не знали меня в ту пору.
СМОЛИН. Я вижу вас в ту пору сквозь нынешнюю скуку вашей жизни, ваш внутренний образ, что воплощает Марианна чисто телесно. Поэтому я рисую с нее, но вас - вне светской условности и скуки.
ЕВГЕНИЯ. Я непременно должна просмотреть ваши рисунки.
СМОЛИН. Вы с нею одного роста, тонки и стройны и на лицо похожи, как сестры. Только вы умны, изнежены роскошью, она же простодушна.
ЕВГЕНИЯ. Как сестры? Мы из одной деревни. Там девки все под стать Марианне, а мужики - под стать моему отцу. Там народ красивый, свободный, будто крепостного права не было и в помине.
СМОЛИН. Сказка!
ЕВГЕНИЯ. Ни фига! Так выражается Марианна. Не верите?
СМОЛИН. Нет, я вам верю. Вы правдивы в каждом слове и взгляде. Вас полюбить страшно.
ЕВГЕНИЯ. Страшно?
СМОЛИН. Не полюбить, узнав вас, невозможно.
ЕВГЕНИЯ (рассмеявшись). Боже! Это же вы разыгрываете Коломбину как Пьеро. А я развесила уши!
СМОЛИН. Если вы принимаете мои признания за игру, играйте и вы, Коломбина! Пока Арлекин носится, как сатир, за нимфой.
ЕВГЕНИЯ. Иногда я думаю, это затея Арлекина, чтобы девушка служила вам моделью, а ему - какая есть. Признайтесь, милый Пьеро, он бывает на ваших сеансах!
СМОЛИН. О, Коломбина! Я вам мил?
ЕВГЕНИЯ. Милый Пьеро! Я готова это повторить тысячу раз.
СМОЛИН. Пьеро вам милее, чем Арлекин?
ЕВГЕНИЯ. В тысячу раз.
СМОЛИН. Разыгрываете меня?
ЕВГЕНИЯ. Я вступаю в игру, как вы того хотели, мой милый Пьеро.
СМОЛИН. Прекрасно! Прекрасно! Что дальше? Кто автор этой пьесы, хотел бы я знать.
ЕВГЕНИЯ. Импровизация, милый Пьеро, - это самое милое дело в любви.
СМОЛИН. На остров Афродиты!
ЕВГЕНИЯ. Но там Арлекин носится за нимфой.
СМОЛИН. Я знаю, где мы можем укрыться от всех. Только вы решитесь ли, Коломбина?
ЕВГЕНИЯ. Где, милый Пьеро?
СМОЛИН. В чулане на чердаке.
ЕВГЕНИЯ. Чудесно, милый Пьеро! Встретимся там через час.
СМОЛИН. Час! Это вечность.
ЕВГЕНИЯ. Через полчаса.
СМОЛИН. Это еще одна вечность.
ЕВГЕНИЯ. Через четверть часа, если успею добежать, прячась от всех.
СМОЛИН. Сейчас я туда и буду вас ждать три вечности. Придете?
ЕВГЕНИЯ. Приду непременно, милый Пьеро.
Евгения уходит, попадая в окружение других масок.
СМОЛИН. Обманет. Что ж. В чулане я повешусь. О, боги! Разыгрался. Как! Неужели вправду придет?! Свидание в чулане среди старых вещей. Это ж, как в детстве. Сказка!
Юля с началом вакханалии у изваяния Афродиты готова была присоединиться к ней. Она несколько раз пыталась скинуть с себя платье, Морев с трудом удержал ее, да только благодаря тому, что к ним подошла Полина.
Потехин, потеряв из виду госпожу Ломову, издали в Юле узнал ее и устремился к ней. Но тут показался Деборский, и Юля оставила Морева, чтобы не сводить его с мужем.
ПОТЕХИН. Это вы?
ЮЛЯ. Это я. Вот в чем я уверена вполне, так в том, что я - это я. А вы - это вы?
ПОТЕХИН. Несомненно я - это я.
ЮЛЯ. Не хотите ли принять участие в празднестве, сударь?
ПОТЕХИН. Хочу! С вами, да!
ЮЛЯ. Бежим!
ПОТЕХИН. Куда?
ЮЛЯ. Туда, где беснуются сатиры и нимфы!
ПОТЕХИН. На сцену? Нельзя. Лучше найти нам укромное место.
ЮЛЯ. Укромное место? Ха-ха-ха! Забавно!
Полина и Морев, заметив манерв Вениамина, столь естественный для маскарада, застыли, вперяя взоры сквозь прорези полумасок, - художник вплеснул руками, она повела плечами, на что он сразу отреагировал:
МОРЕВ. Как это у вас выходит?
ПОЛИНА. Вы все про дизайн?
МОРЕВ. Матушки-природы. Невыразимая прелесть!
ПОЛИНА. Что-то никто ее не замечал, кроме вас.
Полина отошла в сторону, он - за нею.
МОРЕВ. Да и я прежде не очень обращал внимание на женские плечи. Все больше на лицо и глаза, ну да и на туловище, в брюках как обнаженное. Но ничего выразительнее женских плеч теперь я не вижу у женщин, в них вся их слабость и нежность. А у вас это - как невыразимая прелесть.
ПОЛИНА. Можно подумать: вы влюблены в мои плечи?
МОРЕВ. Да. Но поскольку ваши плечи - это вы, если хотите, я влюблен в вас.
ПОЛИНА. Хочу ли я?
МОРЕВ. Ничего страшного. Я бываю влюблен и в глаза, и в нос, и, как Пушкин, в ножки.
ПОЛИНА. А у Юли во что вы влюблены? Не отвечайте, если не хотите. Я спросила в шутку, как в шутку вы мне твердите о моих плечах.
МОРЕВ. Если что мне нравится, то вовсе не в шутку. А у Юли - в ее щиколотки.
ПОЛИНА. Да, и я заметила, у Юли прелестные щиколотки.
МОРЕВ (рассмеявшись). Как выразились бы американцы, сексуальные!
ПОЛИНА. И про мои плечи вы так думаете?
МОРЕВ. Что я думаю, я сказал. А если уж нужно употребить это определение, это ваше лицо, обыкновенно серьезное, втайне сексуально, что, думаю, далеко не все замечают.
ПОЛИНА. И слава Богу!
Показались Деборский и Ирина Михайловна. Он потерял из виду Юлю и забеспокоился.
ДЕБОРСКИЙ (показывая). Это кто?
МОРЕВ. Я думаю, это госпожа Ломова и художник, который писал ее портрет.
ДЕБОРСКИЙ. Вот дают! Ну и маскарад. Надо к ним выйти!
МОРЕВ. Лучше не надо. Нельзя касаться их. Это действует на них разрушительно. Похоже на убийство.
ДЕБОРСКИЙ. Убийство? Это хорошо. Убийство - это необходимый результат. Решение всех проблем.
Деборский ринулся, как из зрительного зала на сцену, где шло представление,  вдруг все исказилось, как в картинах с нарушением и ломкой форм вещей и фигур, и исчезло. Деборский упал и поднялся сам не свой. Ирине Михайловне помогли увести его. Юли не видать, Морев отправился на поиски.
Полина инстинктивно поспешила в дом, погруженный в сумерки белой ночи, лишь кое-где горел свет... Послышались голоса с интонациями из прошлого.  Это были Евгения и Марианна.
МАРИАННА. А где Орест?
ЕВГЕНИЯ. Поди поищи его, знаешь где? В чулане.
МАРИАННА. Вы смеетесь надо мной.
ЕВГЕНИЯ. Скорее над Орестом. Скажу тебе по секрету: Коломбина назначила свидание Пьеро в чулане на чердаке. Но я-то не пойду.
МАРИАННА. Куда вам!
ЕВГЕНИЯ. А ты бы пошла?
МАРИАННА. Ну да.
ЕВГЕНИЯ. Сейчас.
МАРИАННА. Но он ведь ждет вас.
Шум и крики из сада заставили их выбежать из дома. Полина поднялась на третий этаж: что если там, вместо мансарды, все еще  чулан. И там Орест.
ПОЛИНА. Орест?
ГОЛОС СМОЛИНА (как эхо). О-ре-ст?
Дверь открылась, дверь мансарды, освещенной в окна светом белой ночи.
Полина все еще чувствовала присутствие Ореста, пока отзвук его голоса не пропал во времени.

                               Сцена  2

Мансарда Ореста Смолина. Колокольчик. Орест открывает дверь, входят Марианна и госпожа Ломова.
СМОЛИН. Евгения Васильевна! Какими судьбами?
Евгения не отвечает, с любопытством осматриваясь вокруг.
Марианна прошла в комнату, где она обычно раздевалась, и присела в кресле. Орест даже не взглянул на нее, а бывал ведь всегда с нею приветлив, как с барышней.
На столе Евгения заметила листы, которые поразили ее.
ЕВГЕНИЯ. А эти рисунки с Марианны?
СМОЛИН. Да, как видите.
ЕВГЕНИЯ. Ах, что я вижу?! Это вы с меня писали? Когда? Где вы меня видели?
СМОЛИН. Это все я писал с Марианны. Вас я видел лишь такой, как в портрете, или сейчас.
ЕВГЕНИЯ. А лицо едва намечено. Почему?
СМОЛИН. Здесь главное - фигура, стать, поза. Это этюды с натуры, а не портрет или картина.
ЕВГЕНИЯ. И на лицо скорее здесь я, а не Марианна, признайтесь?
СМОЛИН. В чем я должен признаться? В том, что влюблен в вас? Это правда. Это не преступление.
ЕВГЕНИЯ. Зачем вам это понадобилось?
СМОЛИН. Что?
ЕВГЕНИЯ. Писать с Марианны.
СМОЛИН. Я говорил вам.
ЕВГЕНИЯ. Но почему я узнаю себя?
СМОЛИН. И о том я говорил вам. Я в Марианне угадываю вашу юность. Ваши слова доказывают, что я не ошибся. Напрасно вы сердитесь и устраиваете допрос.
ЕВГЕНИЯ. Я не сержусь на вас. Но все это очень странно. На ваш взгляд, мы с Марианной - близнецы или двойняшки.
СМОЛИН. Нет, вы совсем разные. Но типаж, чисто природный, один. Ничего в этом нет странного. Человеческих типов на чисто природном уровне не так уж много. Я знаю и другую причину, отчего вы в рисунках с Марианны узнаете себя.
ЕВГЕНИЯ. Другую причину?
СМОЛИН. Есть общие типы и у художников. Так у Тициана одного типа женщины, у Ренуара - другого. Видимо, вы - мой тип женщин, или я уже так свыкся с вашим обликом, что все женщины на вас похожи в моих глазах.
ЕВГЕНИЯ. Оказывается, вы умеете не только молчать, но и говорить.
Они совсем забыли о девушке. И тут Марианна, о которой забыли, весьма задетая, не зная, что делать? уйти? куда? - вдруг, не без вызова в движениях и переживаниях, разделась и явилась в мастерской, тотчас оттеснив госпожу Ломову на второй план. Орест рассмеялся и взялся за карандаш, показывая рукой, какую позу ей принять.
ЕВГЕНИЯ (приподнимаясь). Мне уйти?
МАРИАННА. Нет, вы нам не мешаете, не правда ли, Орест? Как я не мешала, когда он писал с вас.
ЕВГЕНИЯ. Есть же разница.
МАРИАННА. И весьма существенная.
Евгения опустилась в кресло у стола, на котором лежали листы с рисунками; Орест писал сидя на табурете, картон с бумагой на коленях; обнаженная девушка, казалось, вольным шагом вступала по земле, освещенной солнцем. Молодость и свобода - как вызов действительности с ее ужасами, там сцена, здесь реальность, как в театре. Живая картина, которая проступает тут же на листе. Что-то чудесное, чем живут художники, часто в нищете. Соприкосновение с вечностью.
Слышно, как захлопнулась с металлическим звоном дверь лифта, зазвенел колокольчик звонка; Орест, подняв указательный палец, мол, замрите, вышел в прихожую.
ГОЛОС СМОЛИНА. Игнатий Григорьевич!
Евгения поднялась и, показывая знаками, что ее здесь нет, скрылась в другой комнате. Орест заглянул в комнату и, пригласив войти Ломова, уселся продолжать работу, как ни в чем не бывало, но Марианна зарделась.
Ломов уселся за стол, где сидела его жена, и с веселым видом уставился на девушку.
ЛОМОВ. Хороша? Хороша! Ей-богу, хороша! Я удивляюсь на вас, Орест Алексеевич, как вы спокойно можете глазеть на ее прелести? Диана!
СМОЛИН. Вот правильно сказали. Диана.
ЛОМОВ. Она Диана, ну а вы-то мужчина или нет?
СМОЛИН. Здесь дамы, Игнатий Григорьевич.
ЛОМОВ. Дамы? Где это они?
СМОЛИН. Дианы разве вам мало?
ЛОМОВ. Ах, здесь Фаина Ивановна?
СМОЛИН. Нет.
ЛОМОВ. Приехала одна?
СМОЛИН. Нет.
ЛОМОВ. Ну, что вы заладили нет и нет.
СМОЛИН. Вы по какому делу?
ЛОМОВ. Хотел купить ряд ваших вещей. Вот этих.
СМОЛИН. Не продаются. Это же черновые наброски.
ЛОМОВ. Подарите.
СМОЛИН. Это пожалуйста.
МАРИАННА (делая знаки Ломову уйти). Ради Бога, не надо.
СМОЛИН. Я сейчас.
Орест поднялся и прошел в другую комнату. Ему не хотелось, чтобы Евгения Васильевна подумала, что Ломов бывает у него с тех пор, как он начал писать с Марианны. Пусть сам ей объяснит, зачем забрел сюда.
СМОЛИН. Зачем вы скрылись?
ЕВГЕНИЯ (стоя у окна). Какой прекрасный вид! А от высоты у меня голова кружится. Простите меня. Сама не знаю, зачем я к вам приехала.
СМОЛИН. Я думал, это свидание.
ЕВГЕНИЯ. А занялись Марианной. Нет, это не свидание. Я подвезла ее и из любопытства поднялась к вам.
СМОЛИН. Так и муж ваш из любопытства подъехал - второй раз. Он решил купить рисунки с Марианны.
ЕВГЕНИЯ. Он к ней неравнодушен, я знаю. А вы?
СМОЛИН. Я неравнодушен к вам.
ЕВГЕНИЯ. Вы их нарочно оставили одних?
СМОЛИН. Нет, чтобы выйти с вами к ним. Впрочем, Игнатий Григорьевич, вероятно, ушел.
В самом деле, как только художник удалился, Ломов двинулся на девушку, а та поспешно накинула на себя халат.
МАРИАННА. Тсс! Здесь мадам.
ЛОМОВ. Чем это вы занимаетесь, а?!
МАРИАННА. Тсс!
ЛОМОВ. Она знает, что я здесь?
МАРИАННА. Нет, кто-то пришел, она и спряталась.
ЛОМОВ. Хорошо, я ухожу во избежание сцен. Боже! Как я тебя хочу!
Ломов сорвал поцелуй с ее губ, она позволила, чтобы он поскорей убрался.
Ломов ретируется, однако в его сердце закрадывается подозрение: не уловка ли все это - портрет, работа над которой длится второй год, рисунки с обнаженной горничной, столь похожей по стати на его жену, - уловка для связи?!
Орест и Евгения вернулись: Ломова в самом деле нет.
МАРИАННА. Я не сказала, что вы здесь. Одна дама, вот и все. Наверное, на сегодня все.
Смущенный художник всплескивает руками, Марианна уходит одеться.
ЕВГЕНИЯ. Я потому к вам заглянула, что хотела попрощаться. В газетах пишут о болезни моего отца, может быть, всего лишь слухи... Уезжаю в Москву.
СМОЛИН. И я. Там открывается выставка...

                                 Сцена  3

Интерьер дома в стиле модерн в начале XX века. Марианна и Фаина Ивановна убирают со стола в столовой после чаепития.
МАРИАННА. Фаина Ивановна, что мне делать? Я бы уехала в деревню, да меня там не примут, ославят без всякой на то причины.
ФАИНА ИВАНОВНА. Я бы нашла тебе место.
МАРИАННА. У Ореста? Ни за что.
ФАИНА ИВАНОВНА. Напрасно не воспользовалась случаем. Упустила ты свою фортуну. Найду место...
МАРИАННА. Место... А здесь я жила, как дома.
ФАИНА ИВАНОВНА. Ну и оставайся, пока не гонят. Мы служим у господ. Мы не крепостные, но подневольные.
МАРИАННА. А как же мне быть с Игнатием Григорьевичем?
ФАИНА ИВАНОВНА. Он страдает. Он ищет у тебя утешения?
МАРИАННА. Да.
ФАИНА ИВАНОВНА. А тебе его жалко?
МАРИАННА. Не очень. Я знаю, чего он от меня хочет.
ФАИНА ИВАНОВНА. А ты как?
МАРИАННА. Еще чего! До сих пор пугала, что все скажу госпоже. А теперь он уверен, что она сошлась с художником и в том винит меня, будто я их свела.
ФАИНА ИВАНОВНА. Он возьмет тебя. Уж точно. Он упрямый.
МАРИАННА. Как же быть?
ФАИНА ИВАНОВНА. Так уступи хоть с пользой.
МАРИАННА. Как это?
ФАИНА ИВАНОВНА. Как субретка. Пусть снимет тебе квартиру и вообще обеспечит. Я бы с тобой поселилась и вела твое хозяйство.
МАРИАННА. С какой стати он это сделает?
ФАИНА ИВАНОВНА. Приспичит, сделает. Тебе надо не ломаться, как до сих пор, а наоборот, раззадорить его, и тогда он на все пойдет.
МАРИАННА. Напрасно я вас не послушалась с Орестом. А здесь-то все хуже.
ФАИНА ИВАНОВНА. Кто знает? Может статься, еще войдешь во вкус.
МАРИАННА. Что значит, во вкус?
ФАИНА ИВАНОВНА. Сделаешься настоящей субреткой, живущей в свое удовольствие за счет влюбленных господ. А однажды выйдешь за кого-нибудь из них замуж. И такое бывает.
Марианна уходит и бродит по дому, то и дело вытирая слезы. Между тем за окнами темнеет, поднимается ветер, дождь, молнии сверкают и проносится гром.
Входит Ломов, пьяный и весь мокрый. Марианна встречает его вместо дворецкого.
ЛОМОВ. Ты знаешь, какая штука? И Орест уехал в Москву...
МАРИАННА. Позвать дворецкого?
ЛОМОВ. Не надо. Не уходи.
МАРИАННА. Бедненький.
Игнатий развеселился, девушка позволяла ему больше, чем всегда, и сама целовала его.
ЛОМОВ. Прими ванну со мной. Я обещаюсь, не буду тебя домогаться, пока сама не захочешь.
МАРИАННА. Хорошо. Идемте. Готовить вам ванну - входит в мои обязанности. Но не более того
Входят в ванную комнату. Марианна пускает воду, выказывая нарочито соблазнительные позы.
ЛОМОВ. Божественно прекрасна! Диана!
Он обнимает ее.
МАРИАННА. Диана? А сами думаете, небось, субретка?
ЛОМОВ. Ты знаешь, кто такая субретка?
МАРИАННА. Конечно. Как горничной мне с вами нельзя иметь дело, это же ясно. Просто глупо.
ЛОМОВ. Разумно. Хорошо, будь субреткой. Я сумею вознаградить тебя.
Он целует ее, она отвечает, смеясь.
МАРИАННА. Щедро?
ЛОМОВ. Весьма щедро, если ты в самом деле невинна, как вела себя до сих пор.
МАРИАННА. Ага! Значит, в ход идет и моя невинность. Вознаграждение должно возрасти.
ЛОМОВ. Хорошо, Мари! Ты мила и пикантна. Поторговаться никогда не мешает. Но в переговорах принимает участие и некто третий.
МАРИАННА. Дьявол, что ли? Но не здесь же!
ЛОМОВ. Я приду к тебе.
МАРИАННА. На сегодня все, Игнатий Григорьевич! Примите ванну и ложитесь спать. Спокойной ночи!
Плутовка ушла. В самом деле, превращается на глазах в субретку. О, дщери Евы!
Но Игнатий Ломов не унялся и постучался к ней.
МАРИАННА. Кто там?
ЛОМОВ. Это я!
МАРИАННА. Уходите.
Он постучал громче, не смущаясь никого. Марианна, пристыженная, что так его раззадорила, впускает его, чтобы он не поднял шум на весь дом.

                                 Сцена  4

Зазвонил телефон. Трубку сняла Полина. Звонила Ирина Михайловна.
БЕЛЬСКАЯ. Вы знаете, вчера в ночь, - что за это была волшебная ночь, вы умеете устраивать вечеринки, - куда-то запропастилась моя дочь.
ПОЛИНА. Как запропастилась?
БЕЛЬСКАЯ. Поскольку она встретилась снова у вас с Моревым, я решила, что бес их попутал. С ними это бывало.
ПОЛИНА. Бывало?
БЕЛЬСКАЯ. Я сказала Ермилу, что Юленьке сделалось нехорошо, и она уехала домой. Куда там! Дома ее нет, на звонки не отвечает. Не отвечает и Морев. Я думала, она увезла его на дачу. Наплела что-то Ермилу и уложила его спать. А спать он любит, как дитя. Приехала на дачу, и там ее нет. Теперь у меня единственная надежда: она у вас.
ПОЛИНА. У нас?!
БЕЛЬСКАЯ. Укрылись где-то и забыли обо всем на свете.
ПОЛИНА. Ирина Михайловна, у нас невозможно спрятаться. Служба безопасности обнаружила бы.
БЕЛЬСКАЯ. Вы уверены?
ПОЛИНА. Абсолютно.
БЕЛЬСКАЯ. Коли так, я не знаю, что делать. Придется сказать Ермилу. Возможно, это похищение. У него врагов достаточно.
ПОЛИНА. Ирина Михайловна, что если Юля сама устроила это похищение? То есть захотела скрыться.
БЕЛЬСКАЯ. Она у меня разумная девочка. Я вам еще позвоню.
Полина, разговаривая по мобильнику, выходит в сад, где увидела худую, сутулую фигуру профессора, который был так хорош в его взаимоотношениях с детьми.
ПОЛИНА. Скажите, Владимир Семенович, вы знали Морева достаточно хорошо?
КОРОБОВ. Да, вроде да. Он любил цветы и рисовал много в оранжерее.
ПОЛИНА. Он мог уехать с Юлей за границу?
КОРОБОВ. Думаю, нет.
ПОЛИНА. Почему?
КОРОБОВ. По очень простой причине. У него нет денег.
ПОЛИНА. А у Юли есть.
КОРОБОВ. Но это и разлучило их. То, что разлучило, не может соединить.
ПОЛИНА. Но куда-то они уехали?
КОРОБОВ. Вы мне не поверите: они просто остались там.
ПОЛИНА. Где там?
КОРОБОВ. В том мире, который возникал здесь, в саду, ведь недаром.
ПОЛИНА. В самом деле? Но там, это значит умереть здесь?
КОРОБОВ. Умереть здесь не значит ли воскреснуть там? Этот вопрос нельзя считать решенным.
Зазвонил мобильник у Полины.
ПОЛИНА. Простите.
ГОЛОС  ПОТЕХИНА. Деборский заявил, что это мы их спрятали. Это мы им помогли бежать. Предлагает найти, пока не поздно.
ПОЛИНА. Стас уверяет, что в доме никого нет.
ГОЛОС  ПОТЕХИНА. Деборский твердит: Юленьке ничего не будет. Она неподсудна, как и он. А художник - труп. Найдите их! Иначе вы станете заложниками в собственном дворце.
ПОЛИНА. Боже!
ГОЛОС  ПОТЕХИНА. Хвастает. Он мне надоел.
Полина, заторопившись, прошла в дом.

                                 Сцена  5

Мансарда Ореста Смолина. Входят Марианна и Фаина Ивановна с вещами.
МАРИАННА. Зачем вы привезли меня сюда?
ФАИНА ИВАНОВНА. Хочешь уехать в деревню?
Фаина Ивановна спрятала вещи Марианны в дальний угол мастерской, чтобы не огорошить художника, а постепенно подготовить, небось, не выставит такую девушку из дома. Между тем они принялись наводить порядок в квартире, навели такой уют, что сразу стало ясно присутствие в ней женщины. Фаина Ивановна вышла за продуктами для приготовления праздничного ужина, когда пришел Орест. Он не мог узнать своего холостяцкого жилища. И тотчас почувствовал, что он не один.
СМОЛИН. Кто здесь?
В комнате рядом с кухней, предназначенной для прислуги, на кровати, полусидя, опустив голову на бок, спала Марианна. В это время в дверь позвонили, пришла Фаина Ивановна.
СМОЛИН.. Что случилось?
ФАИНА ИВАНОВНА. А ничего! Вам прислали то ли служанку, то ли натурщицу. А вы не рады?
СМОЛИН. Это же Марианна!
ФАИНА ИВАНОВНА. А кто же еще? А что она говорит?
СМОЛИН. Она спит.
ФАИНА ИВАНОВНА. Умаялась. Ну, я пойду. Закупила вам припасы. Разберетесь сами.
СМОЛИН. Сколько я вам должен?
ФАИНА ИВАНОВНА. Это на ее деньги. Евгения Васильевна собиралась написать письмо, да затруднилась. И махнула рукой. Я собрала ее вещи и привезла к вам. Не в деревню же ей уехать. Господа хорошие, а она виновата.
Фаина Ивановна ушла. В переднюю вышла Марианна, пунцовая со сна, как дети.
СМОЛИН. Хорошо, хорошо, Марианна, будьте, как дома! Я забежал на минуту. У нас будет время переговорить обо всем на досуге.
МАРИАННА. Не уходите! Ведь и мне придется уйти.
СМОЛИН. Куда?
МАРИАННА. Не знаю. На улицу.
СМОЛИН. Господи!
Входят в большую комнату, собственно мастерскую художника.
МАРИАННА. Воспользовавшись отсутствием жены, Игнатий взял меня.
СМОЛИН. Экий нахал!
МАРИАННА. Вы не знали?
СМОЛИН. Нет. Нахал! Недаром изображал сатира.
МАРИАННА. Впрочем, я не сопротивлялась. Стало быть, и я недаром изображала нимфу. Давно к этому шло. Вы же со своими рисунками  подкузьмили его.
СМОЛИН. Прости.
МАРИАННА. Чего уж там! Мне только жаль, что не вы были моим первым мужчиной.
СМОЛИН. Я?!
МАРИАННА. Конечно. А теперь, после Игнатия, у меня неизбежно будет и второй, а там третий... Быть мне субреткой.
СМОЛИН. А если я?
МАРИАННА. Я бы привязалась к вам всей душой и уже никому бы не досталась.
СМОЛИН. Боже!
МАРИАННА. Как говорит Фаина Ивановна, я упустила мою фортуну.
СМОЛИН. Меньше б слушалась. Добро. Будь здесь хозяйкой.
МАРИАННА. Хозяйкой? Как это?
СМОЛИН. Видишь ли, я уже так хорошо тебя знаю, что не могу предложить тебе быть служанкой и даже экономкой. Это нелепо.
МАРИАННА. Отчего же? Это как раз мне было бы понятно, как играть роль модели.
СМОЛИН. Представим дело так: два человека поселились в одной квартире и ведут одно хозяйство. Вот и будь ты такой же полноправной хозяйкой, как и я. Тем более что у тебя теперь денег даже больше, чем у меня.
МАРИАННА. Мне дали отступного? Покрыли грех муженька?!
СМОЛИН. Это в порядке вещей, но к тебе, Марианна, не относится.
МАРИАННА. Как это?
СМОЛИН. Евгения Васильевна говорит, что, хотя ты считалась ее горничной, она всегда относилась к тебе, как к младшей сестре.
МАРИАННА. Я и есть ее младшая сестра, только сводная.
СМОЛИН. Откуда ты это знаешь?
МАРИАННА. Шептались кумушки. И ко мне относились иначе, чем к прислуге. Я и была рада - свободе, какой не было и у Жени. Ей приходилось учиться, а я присутствовала на ее уроках и все схватывала на лету, и читать и писать научилась почти что сама. Когда это обнаружилось, думали отдать меня в гимназию, но я была из крестьянской семьи и должна была жить в деревне, не в гимназию в Москве ходить.
СМОЛИН (присматриваясь заново к девушке). Недаром я замечал в вас сходство, даже не внешнее, а в стати и повадках.
МАРИАННА. Как! В ваших глазах я в самом деле ее сестра?
СМОЛИН. Да.
МАРИАННА. Как это может быть? (Завертелась и чуть ли не запрыгала по мастерской.) Поверить не могу!
СМОЛИН. Чему ты так радуешься?
МАРИАННА. Уж конечно, не тому, что я ее сестра. Это я знала, кажется, всегда. А тому, что вы поверили!
СМОЛИН. Это так важно?
МАРИАННА. Еще бы! Даже отец мой родной смотрел на меня, как на девчонку из дворни. Сестра держала при себе, как горничную. А в ваших глазах я ничем не хуже ее.
СМОЛИН. Так оно и есть. Я потому стал писать с тебя, когда застрял с ее портретом, что ты воплощала то, что она утаивает в себе, жизненность во всей ее непосредственности и силе. В ней сквозь внешний лоск проступала некая ущербность, что культивируют декаденты ради свободы чувств и духа.
МАРИАННА. Боюсь, теперь и во мне проступит эта ущербность. Была, как цветок; сорванный, хоть в фарфоровой вазе, скоро увянет.
СМОЛИН. Останешься в моих рисунках, как живая, влекущая сердца живых. Приступим к работе!
МАРИАННА. Как! Я к вам нанялась в служанки, а не в натурщицы.
СМОЛИН. Мне не нужны ни служанка, ни натурщица. Мне нужна ты, Марианна. Я даже буду подписывать, с кого писал. С Марианны... Как твоя фамилия?
МАРИАННА. Фамилия? Колесникова.
СМОЛИН. Колесникова?
МАРИАННА. У нас полдеревни Колесниковы.
СМОЛИН. Хорошо. Тебе надо одеться...
МАРИАННА. Как! Раздеваться не надо?
СМОЛИН. Пока не надо. Где твои маскарадные платья?
МАРИАННА. В доме на Каменном острове остались.
СМОЛИН. Надо привезти. Напиши записку к сестре, пусть Фаина Ивановна привезет.
МАРИАННА. К сестре? (Взглядывая на Ореста с мучительной улыбкой.)  Орест милый, этим не шутят.
СМОЛИН. Я и не шучу.
МАРИАННА. Она вам сказала?
СМОЛИН. Да. Отец ваш, будучи при смерти, признался.
МАРИАННА. Теперь он здоров, снова забудет.
Марианна заплакала и ушла в свою комнату.
СМОЛИН. Марианна!
МАРИАННА. Орест!
Марианна повернулась к нему, смеясь сквозь слезы. Он впервые обнял ее, а она, схватив его за голову, осыпала его лицо поцелуями.
СМОЛИН. Прекрасно, милая! Мне надо выйти из дома. Пиши записку. Я отдам ее посыльному.
МАРИАННА. Может, сам хочешь поехать на Каменный остров?
СМОЛИН. Может быть. Милый друг, я буду жить, как всегда, не обремененный ни службой, ни семьей, свободный художник.
МАРИАННА. Никто не покушается на вашу свободу, сударь. Вы свободны, свободна и я.
СМОЛИН. Разумеется.
Смеются.


                      ДЕЙСТВИЕ  ЧЕТВЕРТОЕ

                                  Сцена  1

Интерьер дома в стиле модерн. Морев и Юля нашли укрытие на башне за ширмой с изображениями в японском духе, не до конца раздвинутой, где находились кресла, как за кулисами, каковые при необходимости выносились и ставились в полукруг, как перед сценой, что и представлял из себя фонарь-башня. Нарядные шелковые жалюзи спускались до пола. Под ними-то они устроили себе пристанище. Юля была не в себе, но как? Как жаждущая любви и ласки юная особа, ничего более, и он не мог ей ни в чем отказать, взывать к разуму невозможно, ибо и сам упивался негой любви, впадая, быть может, как она, в безумие.
ЮЛЯ (просыпаясь). Мы где, милый?
МОРЕВ (просыпаясь). Не знаю.
Слышны голоса откуда-то с интонацией, как со сцены или с другого времени.
ЮЛЯ. Кто там?
МОРЕВ. Тсс!
Они заглянули в столовую: там Ломов обедал и разговаривал с дворецким.
ЮЛЯ. А что я говорила?
МОРЕВ. Мы здесь и там?
Слышно, как в ворота въехала карета.
ЛОМОВ. Кто там подъехал?
КУЗЬМА. Граф Муравьев и художник.
ЛОМОВ. А что они сделались неразучны?
КУЗЬМА. Я думаю так: ни один не желает оставить другого наедине с Евгенией Васильевной. Соперники.
ЛОМОВ. Соперники? Да, граф не охотник до женщин. Ему приглянулся художник.
КУЗЬМА. Как это?
ЛОМОВ. Не твоего ума дело.
КУЗЬМА. Конечно, у господ все иначе. Им светских дам мало, им подавай прислугу, а то вовсе... Тьфу-ты.
ЛОМОВ. Не болтай лишнего. Госпожа встречает гостей?
КУЗЬМА. Да, вышла с зонтиком. Идет дождь.
ЛОМОВ. А солнце?
КУЗЬМА. И солнце светит. Все дни сливаются в один, а в какой - не поймешь.
ЛОМОВ. Мы видим то, что было, ты думаешь?
КУЗЬМА. А что же еще?
ЛОМОВ. Нам снится наша жизнь.
КУЗЬМА. Да, это похоже на сон.
ЛОМОВ. Что там видишь?
КУЗЬМА. Не там, уже здесь. Мы за ними идем, как тени.
ЛОМОВ. Мы тени, а они?
КУЗЬМА. Не знаю, они встретились здесь или там.
В гостиную вошли Евгения Васильевна, граф Муравьев и Орест Смолин.
СЕРЖ. Входите, входите. (Открывая дверь в спальню.) Ева приглашает нас в Эдем.
СМОЛИН. Если я Адам, вы дьявол, граф?
СЕРЖ. Выходит, так.
ЕВГЕНИЯ (смеется). Вы дьявол?
СЕРЖ. Дьявол - всего лишь наперсник Адама и его детей.
ЕВГЕНИЯ. Но какая радость или слава быть наперсником?
Евгения взглянула на Ореста ее глубоким взором, в котором ничего, кроме тайны соблазна и греха, кажется, не было.
СЕРЖ. Очень большая. Моя радость вдвое больше, чем ваша с Орестом. Вы бы никогда не решились на это свидание, если бы я не видел в том радости, излучая ее на вас вместе и в отдельности. Я влюблен в вас и моя любовь сводит вас. Здесь цветы, фрукты, шампанское. Вы ожидали нас.
ЕВГЕНИЯ. Мне было крайне любопытно, решится ли приехать Орест на свидание, в котором будет присутствовать третий.
Евгения подошла к художнику, глядя на него влекущей улыбкой.
СЕРЖ. Я не третий, я наперсник. Наперсник, сводя влюбленных, всегда присутствует, пусть за дверью.
СМОЛИН. Так встаньте за дверь.
Орест вспыхнул, весьма недовольный тем, что втянули его в какую-то двусмысленную игру, и кто? Гордая, независимая госпожа Ломова. Любви и восхищения ей мало.
СЕРЖ. Не сердитесь, милый друг. Я встану за дверью. Но нам надо обсудить нашу поездку в Италию.
СМОЛИН. Нашу поездку в Италию?
ЕВГЕНИЯ. Орест! (Взяла его за руку.) Не знаю, как, но именно он добился этого. Он сумел убедить меня, как важно для вас путешествие по Италии...
СМОЛИН. Он предвкушает одно: погрузить нас в омут разврата.
СЕРЖ. В омут любви!
ЕВГЕНИЯ. Какая разница? Я с тобой, милый Орест, готова на все.
СМОЛИН. А что его сиятельство?
ЕВГЕНИЯ. Он влюблен в нас, и в его любви мы освободимся от сковывающего нас стыда. Он всего лишь наперсник, весьма забавный, отнюдь не дьявол.
СМОЛИН. О, боги! Это ты меня уговариваешь?
Орест обнимает и целует госпожу Ломову, казалось, совсем забыв о графе, который, стоя тут же, посылает воздушные поцелуи.
СМОЛИН (отшатывается). Или это из какой-то пьесы?
СЕРЖ. Есть такая пьеса, как говорит Гамлет.
Граф отступает к двери, исчезает за нею, оставив ее полуоткрытой.
Ломов, повелев уйти дворецкому, - их никто не замечал, - ринулся на графа и, засветившись, исчез.
ГОЛОС ЮЛИ. Милый, мы умерли или еще живы?
ГОЛОС МОРЕВА. Увы!
ГОЛОС ЮЛИ. Увы?
ГОЛОС МОРЕВА. Мы вне жизни.
ГОЛОС ЮЛИ. Значит, и вне смерти. Это похоже на купанье в море. Давай не всплывать.
ГОЛОС МОРЕВА. Юля!
ЛОМОВ. Это же сон!  (Снова появляясь в яви в гостиной.)
Граф Муравьев прикрывает дверь в спальню.
ЛОМОВ. Что там?
СЕРЖ. Репетиция идет.
ЛОМОВ. Врешь, мерзавец!
СЕРЖ. Милостивый государь, вы с ума сошли!
Ломов влепил оплеуху его сиятельству. На странный звук пощечины из спальни вышли Орест и Евгения, явно смущенные.
СЕРЖ. Вы мне за это ответите.
Граф Муравьев выбежал вон из гостиной.
ЕВГЕНИЯ. Что с ним?
ЛОМОВ. А что с вами?
Ломов тоже вышел из гостиной.
ЕВГЕНИЯ. А что с нами? Мы просто репетировали. Разве нет?
Евгения рассмеялась, взглядывая на Ореста нежно-нежно.
Орест опустил глаза, раскланялся и хотел уйти. На лестнице его поджидал Ломов.
ЛОМОВ. Орест, я прошу вас об услуге - быть моим секундантом в дуэли с Муравьевым.
СМОЛИН. Дуэль? Что-то в Петербурге  участились дуэли, некоторые весьма смехотворные, некоторые со смертельными исходами, с явными нарушениями правил. И вы? Причины?
ЛОМОВ. Лучше о них не говорить. Кроме одной. Но о том пусть его сиятельство толкует.

                                Сцена  2

Интерьер дома в стиле модерн в наши дни. Потехин обходит дом при свете дня, осторожно выглядывая из-за угла, как вдруг узнает девушку с рисунков Ореста Смолина. Она принимала разные позы, повернулась вокруг себя, радуясь свободе и легкости, как обычно ведут себя на пляже. И вдруг она взглянула прямо на него, это была Юля. Без шарма фотомодели и светской условности на лице, свобода и чувственная радость бытия!
ПОТЕХИН. Кто здесь бродит, как Ева в Эдеме?
ЮЛЯ. А вы Адам? (С усмешкой.) А похожи на банкира.
ПОТЕХИН. Я и есть банкир.
ЮЛЯ. Совратитель Евы?
ПОТЕХИН. Мы с вами знакомы.
ЮЛЯ. И да, и нет. Я, кажется, должна устыдиться своей наготы.
ПОТЕХИН. Вы пленительны именно в своей наготе!
ЮЛЯ. Но это сон.
ПОТЕХИН. Во сне все можно, не правда ли? Могу я принять ванну с вами?
Они за разговором входят в ванную комнату.
ЮЛЯ (продолжая принимать позы, как модель художника).. С какой стати мне с банкиром принимать ванну?
ПОТЕХИН. Хорошо. Я иначе представлюсь: я владелец этого дома, в котором вы обитаете...
ЮЛЯ. Как Ева в Эдеме? Хорошо. Это будет живая картина «Адам и Ева». Нам нужно яблоко.
ПОТЕХИН. Яблоко? Я сейчас.
Потехин выходит и, прикрыв дверь, звонит из мобильника.
ПОТЕХИН. Стас, я у ванной комнаты. Юля здесь. Одна. Она явно не в себе. Звони Бельской. Пусть одна приезжает за дочерью. Это условие, чтобы никто не пострадал.
ГОЛОС  СТАСА. А художник?
ПОТЕХИН. Его не видать. Если объявится, пусть уходит.
ГОЛОС  ЮЛИ. Адам! Адам! Где яблоко?
ПОТЕХИН. Черт! Черт!

                                 Сцена  3

Кабинет Потехина. Вениамин у себя за столом при свете настольной лампы. Полина в халате заглядывает к нему.
ПОЛИНА. Что нового?
ПОТЕХИН. Постой. Тут дела поважней. Я жду звонка из Лондона и Парижа. Спокойной ночи.
ПОЛИНА. Вряд ли я засну. Жду тебя.
Полина отправилась побродить по дому, где оживают тени, провоцируя их на приключения. В сумерках белой ночи промелькнула мужская фигура, одетая под Пьеро.
ПОЛИНА. Кто здесь? Орест? Морев?
ОРЕСТ-МОРЕВ. Кто меня зовет?
Мужская фигура вернулась, и теперь они оба стояли в свете белой ночи у окон, забранных белым шелком жалюзи, лишь смутно видя друг друга.
ПОЛИНА. Полина. Я здесь хозяйка. Я могу дотронуться до вас?
ОРЕСТ-МОРЕВ. Дотронуться?
ПОЛИНА. Чтобы убедиться, вы мне всего лишь привиделись, или вы вполне реальны.
ОРЕСТ-МОРЕВ. Нет, лучше до меня не дотрагиваться. Это опасно.
ПОЛИНА. В каком смысле? Вы боитесь соблазнить меня?
ОРЕСТ-МОРЕВ. А вы нет?
ПОЛИНА. Я думала, вы фантом, который исчезает, стоит мне коснуться вас.
ОРЕСТ-МОРЕВ. Я могу касаться вас, не исчезая.
ПОЛИНА. Как это?
ОРЕСТ-МОРЕВ. Как ангел.
ПОЛИНА. Попробуйте. Мне еще не приходилось иметь дело с ангелом.
ОРЕСТ-МОРЕВ. Но это же грех. Грех прелюбодеяния.
ПОЛИНА. Тем это и любопытно. Сюда. Я знаю, здесь единственное укромное место.
Они оказались в спальне. Полина раскрыла халат, расстегнула бюстгальтер и обнажила груди, соблазнительные для мужчин, возможно, как память младенческих наслаждений, когда утоление голода отдавало отрадой любви.
ОРЕСТ-МОРЕВ. И ангел не устоял бы перед вами.
Он коснулся руками ее, обрисовывая ее груди, небольшие, упругие, совсем еще девичьи.
ПОЛИНА. В самом деле, вы можете меня касаться. Чудесно!
ОРЕСТ-МОРЕВ. Ваш бюст - воплощение красоты и любви.
ПОЛИНА. Я уже почти богиня.
Полина сняла трусики, узкие, почти исчезающие, может быть, поэтому казались некой нарочитой уловкой, отдающей пошлостью.
ОРЕСТ-МОРЕВ. Вы богиня!
Она упала на край кровати. Он; раздеваясь, любовался ею, и взгляд его она ощущала по всему телу, вместе с дрожью волнения. Он прилег на нее сверху, и поцеловал в губы, затем, опершись на колени, в груди...
ПОЛИНА. Нет, это не видимость, а вполне реальная, восхительная ласка.
Она стала отвечать, то есть со своей стороны касаться его, и он не исчезал, сладостно нежный и милый, как ангел. Его страсть была воздушна и легка, как поцелуй ребенка, сказал бы поэт.
ПОЛИНА. Как это ты делаешь?
ОРЕСТ-МОРЕВ. Хорошо?
ПОЛИНА. Очень. Так нежно, так упоительно сладко. Потрясающая нежность. Нега страсти. Восторг.
ОРЕСТ-МОРЕВ. Это сон.
ПОЛИНА. Сон?
ОРЕСТ-МОРЕВ. Соитие, как и смерть, прекрасно лишь под покровом сна. Это Аполлон навевает нам сон. А ведь иначе восторжествует Дионис.
ПОЛИНА. Упоительный сон. (Засыпает.)

                                 Сцена  4

Спальня. Полина лежит в халате поперек кровати. Входит в сумерках белой ночи Потехин, опускается на кровать...
ПОЛИНА. Орест!
ПОТЕХИН (раскрывая полы халата). Орест? Что здесь было, черт возьми?
ПОЛИНА. Как! Мне всего лишь приснилось?
ПОТЕХИН. Полина, что приснилось?
ПОЛИНА. Тебе лучше не знать.
ПОТЕХИН (вскакивая на ноги). Здесь кто-то был?
ПОЛИНА (поднимаясь тоже). Орест.
ПОТЕХИН. Морев?
ПОЛИНА. Орест.
ПОТЕХИН. И ты, Полина?
ПОЛИНА. Что значит «и ты»?
ПОТЕХИН. Со Стасом мы обнаружили Юлю. Ирина Михайловна приезжала за нею.
ПОЛИНА. А Морев?
ПОТЕХИН. Его мы не нашли. Юля не отвечала на наши вопросы. Я решил, что она потерялась еще ночью одна, а Морев... Как! Он был здесь?
ПОЛИНА. Орест.
ПОТЕХИН. Где он?
ПОЛИНА. Кто?
ПОТЕХИН. Он должен уйти.
ПОЛИНА. На верную смерть?
ПОТЕХИН. Это его дело.
ПОЛИНА. Ты можешь его защитить.
ПОТЕХИН. Нет. Деборский не отстанет тогда и от нас. Он сойдется с Кротом, и тогда мы всего лишимся - и дома, и жизни. Ты этого хочешь?
ПОЛИНА. Нет! На гребне успеха и счастья - всего вдруг лишиться? Боже!
ПОТЕХИН. Это сегодня происходит сплошь и рядом. Если бы не Морев... Он должен уйти.
ПОЛИНА. В таком случае, и я уйду.
ПОТЕХИН. Что ты говоришь? Куда?!
ПОЛИНА. Из этого дома.
ПОТЕХИН. Ты готова оставить меня из-за Морева?!
ПОЛИНА. Нет. Из-за того, что ты готов отдать его в руки Деборского.
ПОТЕХИН. Я тут не при чем. Он не должен был оставаться здесь с его женой.
ПОЛИНА. Если она не в себе. Что было ему делать с нею? Это несчастье.
ПОТЕХИН. Тем более. Он просто должен был позвонить ее матери, чтобы та приехала за нею.
ПОЛИНА. Вероятно, Юля не хотела. Это как в психлечебницу ее поместили бы.
ПОТЕХИН. Это меня не касается. А он еще тут принимается за тебя. Да я сам готов его убить! Дерьмо!
ПОЛИНА. Это был Орест.
ПОТЕХИН. Морев.
ПОЛИНА. Это был сон. Или наваждение, как у тебя с госпожой Ломовой было.
ПОТЕХИН. Значит, столь ты развратна в душе, что лишь обнаруживает сон.
ПОЛИНА. Я развратна? А знаешь, если я развратна, то с тобой. Впрочем, как ты со мной. А с ним все иначе. Он любит. Он любит нежно, наслаждаясь женской красотой до самозабвения, как если бы писал. Вот это любовь! Я это поняла сразу, с первой встречи. Я не поверила себе и лишь посмеивалась, глядя на него и слушая его рассказы о первых владельцах дома, которых он и вызвал к жизни.
ПОТЕХИН. Он маг и волшебник.
ПОЛИНА. Он художник.
ПОТЕХИН. Постой! Ты хочешь сказать, что влюбилась в него с первого взгляда?
ПОЛИНА. Возможно.
ПОТЕХИН. Вот дерьмо.
ПОЛИНА. Кажется, и ты, Вениамин, влюблен.
ПОТЕХИН. В кого?
ПОЛИНА. В госпожу Ломову.
ПОТЕХИН. Это портрет. Это мираж.
ПОЛИНА. Но ты влюблен. Это главное. Вот и я влюблена. Во всем этом при нынешних нравах не было бы ничего такого, кроме отрады и счастья сверх, если бы не это осложнение с  Юлей и Деборским.
ПОТЕХИН. Теперь я вижу, это как рок. Слишком все хорошо складывалось.
ПОЛИНА. Но еще удивительнее могло быть! Я пойду приму ванну. (Уходит.)
Потехин идет по дому, разговаривая по телефону.
ПОТЕХИН. Стас, он должен быть здесь. Если ты с ним заодно, найди способ выйти сухим из воды.

                                   Сцена  5

Мансарда Ореста Смолина. Марианна прислушивается к грохоту лифта с тревогой. Входит Орест Смолин, серьезный и грустный.
МАРИАННА. Орест?
СМОЛИН.. Была дуэль. Стрелялись Ломов и граф Муравьев. Игнатий убит.
Марианна уходит к себе, чтобы Орест не видел ее в муках слез и досады, а там еще пуще расплакалась, решив, что теряет Ореста.
Орест вошел к ней; она приподнялась с кровати, на которую упала, он обнял ее.
СМОЛИН. Добрая душа.
МАРИАННА. А Женя? Ты ее видел? Как она?
СМОЛИН. В недоумении. Пожимает плечами. Сидит в кресле, принимая позу, как на портрете, глядя перед собой в одну точку.
Марианна невольно рассмеялась и снова залилась слезами.
СМОЛИН. Что ты плачешь?
МАРИАННА. Нет, нет, ничего, кроме досады, я не испытывала к нему последнее время, хотя сама виновата. Уж такая у меня судьба!
Орест понял: девушка оплакивала свою судьбу, - он снова ее обнял, но она, смахивая слезы с лица, отодвинулась от него.
СМОЛИН. Постой.
МАРИАННА. Что?
СМОЛИН. Я не думал о женитьбе, но теперь вижу, что с этим тянуть нечего.
МАРИАННА. Конечно!
Марианна упала на кровать, расплакавшись навзрыд, отбиваясь руками от его прикосновений.
СМОЛИН. Выслушай меня.
МАРИАННА. Что вы хотите еще сказать?!
Забила руками по кровати и по стене она, как в истерике.
СМОЛИН. Выходи за меня замуж, Мари.
МАРИАННА. Что?! Вы любите меня, не ее?!
Она мигом вскочила на ноги.
СМОЛИН.Теперь это ясно мне.
МАРИАННА. Теперь? Почему теперь?
Марианна устремилась из своей комнатки в другие комнаты и мастерскую.
СМОЛИН. Я потому затянул с портретом госпожи Ломовой, что остерегался вступать в ее игру вообще и со мной в особенности. Игра в ее характере и в духе нашего времени. Я недаром потянулся к натуре. В тебе была естественность природы, подлинность юности, чистота...
Орест раздумывал вслух, то и дело привлекая к себе Марианну и вновь отпуская, ибо она нуждалась в движении.
МАРИАННА. Я не была столь чистой, иначе не поддалась бы соблазну... сделаться субреткой.
СМОЛИН. И в этом ты была естественна. Юность идет на риск, как сказано у поэта: "И жить торопится, и чувствовать спешит". Ты и предстала передо мной во всей силе весны. Как было не полюбить тебя?
МАРИАННА. Сказать надо было.
СМОЛИН. Я говорил, твердил о том, как поэты стихами, линиями и красками твоей весны.
МАРИАННА. Уф! Я не думала, что столь трудно выслушивать объяснение... Это объяснение в любви... весне  или мне?
СМОЛИН. Да, Мари, я люблю вас от всего сердца, и оно принадлежит вам.
МАРИАННА. Что ж, я отдаю вам себя всю, вместе с моими веснами, какая есть.
Орест, вместо того чтобы обнять ее, потянулся к бумаге и карандашу. Марианна, рассмеявшись, снова заплакала, и тогда он бросил карандаш.
МАРИАННА. Сейчас, что ли? Нельзя ли подождать до ночи, если не до свадьбы?
СМОЛИН. Как хочешь.
МАРИАННА. Не хочу я мешать счастье с горем. Мне надо поехать к сестре.
СМОЛИН. Я отвезу тебя.
МАРИАННА. Нет, я же сказала, не хочу мешать счастье с горем. Я поеду к Жене и останусь у нее до похорон.
СМОЛИН. Ты не сердишься на нее?
МАРИАННА. За что? Ах, да, мне же отказали в доме. И поделом. Зачем же я туда поеду?
И тут загромыхал лифт, и пронесся звонок. Это подъехала Евгения Васильевна.
ЕВГЕНИЯ. Я на минуту. Хотела с тобой свидеться.
Сестры впервые расцеловались, у Марианны слезы, у Евгении лишь ярче заблестели глаза, совершенно необыкновенно выражая боль.
От Марианны Евгения потянулась к Оресту, он не обнял ее, что могло быть всего лишь выражением сочувствия, но и в этом ей отказали. Орест не отводил глаз от Марианны, и та, смахивая слезы, смеялась. Евгения со вниманием поглядела на них, догадываясь, что здесь произошло, а те и не были в силах скрыть счастье, как влюбленные, которые только-только объяснились.
Евгения заторопилась. Марианна вышла проводить ее.
ЕВГЕНИЯ. Я приехала в город, чтобы увидеться с Сержем. Дала ему денег, чтоб он мог уехать за границу, чтобы избежать ареста и суда. И я уеду.
МАРИАННА. Послушай, он, кажется, из тех, кто предпочитает себе подобных. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю.
ЕВГЕНИЯ. Пускай. Он при этом далеко неравнодушен к женщинам. Он любит меня до безумия.
МАРИАННА. Он любит твои деньги.
ЕВГЕНИЯ. Пускай. У меня будет титул. Русская графиня в Париже - это весьма притягательная фигурка. А ты выходи замуж за Ореста, и вы можете поселиться на Каменном острове. Ты же моя сестра. Я всегда так относилась к тебе. Да и Ореста я люблю. Теперь буду любить как брата. Тоже хорошо.
И сестры залились слезами, обнимая друг друга.

                                   Сцена  6

Дом в стиле модерн в наши дни. Полина и Коробов у оранжереи. У машины Потехин с мобильником.
ПОЛИНА. Владимир Семенович, Юля могла вообразить, что осталась в начале века, но не Морев. Однако его нет. В доме и в саду все перерыли с собакой.
КОРОБОВ. По секрету... я вывез Морева, здесь его нет.
ПОЛИНА. Слава Богу! Но ему необходимо уехать и тайно. Иначе ему несдобровать. Да и вам. Будьте осторожнее.
ПОТЕХИН. С художником я бы сам расчелся, если бы нашел. У меня его нет. С собакой обыскали всюду.
ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. Я должен сам убедиться. Сейчас мне море по колено.
ПОТЕХИН. Сожалею.
ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. С вашими маскарадами, с явлениями мертвецов вы окончательно свели ее с ума. Открывайте ворота. Иначе взорву.
ПОТЕХИН. Калитку открою. Войдешь один и без оружия. Войны между нами нет.
ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. Добро!
ПОТЕХИН (убирая мобильник). Полина, в дом скорее. Пусть Стас достанет оружие. Юля покончила с собой. Дебил на все способен.
Едва открылась калитка, началась стрельба. Деборский шел с автоматом и крушил все вокруг. Потехин, отходя к двери, достал пистолет. Деборский буквально изрешетил его пулями. Стас, разбив окно, со второго этажа уложил Деборского и двух его охранников.
Показался Коробов с автоматом; из дома вышла Полина в состоянии шока, то есть ощущая себя в подвешенном положении, как фигурки людей на картинах Шагала, а где-то внизу и вдали вспыхивали сцены нынешнего дня, столь протяженного, как вся ее жизнь.

                                  Сцена  7

Мансарда в высоком шестиэтажном доме в стиле модерн. Входят Полина в том же светло-сером костюме, в котором художник увидел ее впервые, и Морев.
ПОЛИНА. Как! Вся та жизнь Ломовых и Ореста Смолина с Марианной - это ваши фантазии?
МОРЕВ. А картины и рисунки Ореста? Или мои фантазии проступали перед вами в виде оживающих изображений?
ПОЛИНА. Да.
МОРЕВ. Что если и ваша жизнь в доме в стиле модерн на Каменном острове - всего лишь ваши и мои фантазии, которые сплелись в единый узел?
ПОЛИНА. В единый узел любви? С этим я согласна. Я словно проснулась от сна, в котором меня преследовали сладостные и ужасные дела и события. Сны Золушки о том, как она превратилась в принцессу.
МОРЕВ. В газетах пишут, будто особняк на Каменном острове приобретен с какими-то нарушениями. Что же будет?
ПОЛИНА. Будет судебное разбирательство. Но это, надеюсь, помимо меня, поскольку я еще не вступила в права наследства. И, слава Богу, меньше ненужных, напрасных хлопот.
МОРЕВ. Вы спокойны и даже смеетесь. Это хорошо
ПОЛИНА. Но у меня достаточно денег, чтобы предложить вам совершить поездку в Италию, столь необходимую для художника, как было исстари, один или со мной.
МОРЕВ. Нет, мне Италия не нужна, если ты хочешь быть со мной.
ПОЛИНА. Я хочу быть с тобой, но Италия - это же прекрасно!
МОРЕВ. Быть с тобой прекрасно. А прекрасное, как говорили древние, трудно.
ПОЛИНА. Ты думаешь, тебе будет трудно со мной?
МОРЕВ. О, нет! Но красота, счастье - все это, как взойти на вершину мира, трудно.
ПОЛИНА. Я - красота? Вы смеетесь надо мной. Я всегда ощущала себя Золушкой, и это чувство сохранилось во мне, вопреки внешнему успеху.
МОРЕВ. Правильно. Если Золушка и превращается в принцессу, она в душе остается Золушкой, ибо лишь страдающая душа прекрасна. Иначе она становится пустышкой, попрыгуньей, по Чехову.
ПОЛИНА. Я становлюсь, на ваш взгляд, такой?
МОРЕВ. Нет, нет. В вас есть достоинство, ум, красота...
ПОЛИНА. Опять красота! Я ведь почти дурнушка. Лишь хорошие вещи скрадывают мое уродство.
МОРЕВ. Теперь вы смеетесь над собой. Это правильно. Я говорю о красоте личности, а не лица.
ПОЛИНА. Как трудно с вами разговаривать. Вы все время меня куда-то подбрасываете. А я хожу по земле. Не хочу быть не лучше и не хуже, какая есть.
МОРЕВ. Лучше нельзя быть. Вы в зените возраста, карьеры, красоты.
ПОЛИНА. Опять!
МОРЕВ. И не только вы. Ныне много прекрасных женщин, не говорю о фотомоделях и актрисах, просто на улице, в метро бросаются в глаза. И почти все курят. Прекрасное - трудно.
ПОЛИНА. А нельзя нам просто объясниться в любви?
МОРЕВ. Мы это и делаем.
ПОЛИНА. Хорошо. Скажите, это были вы со мной тогда ночью? Это вас я приняла за Ореста?
МОРЕВ. А он выдавал себя за ангела?
ПОЛИНА. Значит, это были вы.
МОРЕВ. Нет, я бы не стал выдавать себя за ангела.
ПОЛИНА. А откуда в таком случае вы знаете, что он выдавал себя за ангела?
МОРЕВ. Из новелл эпохи Возрождения.
В доме в стиле модерн установилась тишина, живая, таинственная, как в лесах и на полях под высоким звездным небом. Тишина - как песнь любви.

© Петр Киле           2006 г.                                                                   
 



« | 1 | 2 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены