Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Перикл. Трагедия.

                                АКТ  II

                               Сцена 1

Стоя Поикиле, здание с открытым фронтоном на колоннах; по стенам большие картины с изображением трех эпизодов битвы под Марафоном учеников Полигнота и "Разорение Трои" Полигнота. Поскольку неподалеку агора, площадь Народного собрания, и рынок, здесь постоянно толчется публика: купцы, моряки, женщины из всех сословий, граждане Афин, метеки, рабы, - одни обделывают свои дела, другие проходят, глазея на картины, третьи беседуют, укрывшись от дождя или солнца.

             1-Й КУПЕЦ
О, ничего подобного не видел,
Хотя изъездил, кажется, весь свет!
Вся Троя: стены, храмы, - как Афины,
Разрушенные персами, - и лес,
И горы, с небом до вершин Олимпа,
И множество народу в лицах ясных,
То торжествующих в победных жестах,
То плачущих, о, горе побежденным.
              2-Й КУПЕЦ
Уж слишком явно: лица, как живые,
Прекрасные, куда еще не шло,
Но всюду и уродство, и гримасы
Поверженных и плачущих навзрыд,
И радость от победы гаснет в сердце.
               СТАРИК
Суров и прост бывал художник прежде,
И величав, как трагик, как Эсхил.
Уж слишком Правда блещет новизной,
Чтобы священной пребывать от века.
             1-Й КУПЕЦ
Слыхал, начало живописи здесь.
Искусство живописи Полигнот
Открыл впервые, как Дедал - ваянье,
И древность проступает в красках ярких,
Как горы, лес и море по весне.
       ЗНАТНАЯ ЖЕНЩИНА
       (в сопровождении рабынь)
А где ж Елена? Красотой сияет
С Кассандрой рядом Лаодика, будто
Она-то есть здесь героиня мифа?
             ГЕРМИПП
Не Лаодика эта, Эльпиника,
Сестра Кимона, сына Мильтиада,
Возлюбленная брата, что пленила
И Каллия, и Полигнота, видно.
Вот отдал дань он красоте ее,
Вкусив и прелестей ее и ласки.
              КРАТИН
Иначе бы зачем к нему ходила,
За Каллия уж выйдя замуж, а?
              СТАРИК
Вот чем и блещет новизна, позором.
Дочь Мильтиада, Каллия жена,
Дружна с художником? А гордость рода?
             ГЕРМИПП
Но Полигнот не нищий, он художник,
Прославленный по всей Элладе; в дар
Афинам создал "Разоренье Трои".
              КРАТИН
Так, Эльпиника городу служила
Своею красотой, увядшей ныне.
             ГЕРМИПП
Да, в женщине мила нам новизна,
Отнюдь не древность, пусть она почтенна.

По залу проходит Перикл в шлеме в сопровождении граждан.

               КРАТИН
Ох, до чего же мужественный воин!
По городу в доспехах ходит вечно.
             ГЕРМИПП
В доспехах он родился, как Афина.
И шлем прирос; пытались снять его,
Лишь вытянули голову в длину,
И голова теперь, что луковица.
              КРАТИН
Нет, я-то вижу, он яйцеголовый,
Набитый туго семенами мыслей,
И выбрал он учителя недаром,
Открывшего в первоистоках Нус.
              ГЕРМИПП
Анаксагор забыт; теперь Периклом
Аспасия владеет, как Елена,
Элладу ввергшая в войну за морем,
И новых бедствий нам недолго ждать.
               СОКРАТ
  (сопровождая Архелая, своего учителя)
О чем кричат там комики злорадно?
               СТАРИК
О "Разореньи Трои" Полигнота.
Но речь не о Елене и Парисе,
Первопричинах разрушенья Трои,
А о войне с Самосом, что затеял
Перикл, Аспасии во всем послушный,
Как старый муж молоденькой жене.
               СОКРАТ
Ах, это изощряется Гермипп!
Но правды в шутках комиков не сыщешь,
Лишь чернь с ее злорадством над великим,
Что свыше разумения ее,
Охотно повторяет небылицы.
              СТАРИК
Аспасия ведь родом из Милета?
Самосцы ведь напали на Милет?
И дочь Милета попросила мужа
Взять под защиту родину ее.
              С ОКРАТ
Но Архелай, он тоже из Милета.
И он, быть может, попросил Перикла
Взять под защиту родину его?
              СТАРИК
За родину, что ж не замолвить слово?
              СОКРАТ
Иль выступить с оружием в руках?
Перикл хотел уладить миром ссору
С Афинами союзных государств
В походе первом на Самос. Но власть
Вновь захватили олигархи с тем,
Чтоб выйти из союза и примкнуть
К врагам Афин, к Коринфу или Спарте.
Морской союз, могущество Афин
В соперничестве со Спартанским царством,
Распаться может, воцарится хаос
На всех морях. Нет речи о Милете,
Все это был лишь повод для защиты
Союза и Афин, свободы нашей,
И мы готовы к новому походу
Решением Народного собранья,
Стратегами назначены Перикл
И, право, странно как звучит, Софокл,
Прославленный своею "Антигоной".
               СТАРИК
А ты-то сам идешь в поход, Сократ?
               СОКРАТ
Я молод, мне положено; со мною
И Архелай идет в поход, поскольку
Мелисс, самосцев вождь, - философ тоже.
               СТАРИК
Война философов? И вас подвигла,
Скажите, не Аспасия?
               СОКРАТ
                                          Афина,
Воительница и сама премудрость!

   Публика приветствует Сократа.


                Сцена 2

Двор дома Перикла. Прием в связи с возвращением с похода. Присутствуют лишь близкие друзья: Анаксагор, Фидий, Еврипид и женщины из подруг Аспасии. Перикл и Аспасия нет-нет переглядываются, выражая то тревогу, то радость как бы задним числом, и даже целуются, как при встречах и прощании, чему привычны гости.

              АСПАСИЯ
Насколько быстро совершился первый
Поход на Самос, долгим оказался
Второй нежданно. Месяц уж прошел,
Пора бы всем вернуться, только вести
Приходят скудные, как Пифия
Бормочет нехотя посланья бога.
               ФИДИЙ
Все ждали поначалу с нетерпеньем,
Как окончанья бега колесниц,
И видя будто, как Перикл эскадру
Самосцев, возвращающихся вспять
Из-под Милета, втайне поджидает,
И только бы Софокл успел придти
С Хиоса с подкрепленьем. Не успел?
              ПЕРИКЛ
Союзники поэта привечали
Пирами, но не строем кораблей.
А хуже поступили мы, как видно.
Нас было меньше, все ж, вступив в сраженье,
Самосцев обратили в бегство мы;
Но в бегстве те добрались до Самоса,
Оставив нам торговые суда.
             АСПАСИЯ
Мелисс, философ, нас перехитрил!
               ПЕРИКЛ
И вот мы гавань перекрыли с моря,
К осаде верной перейдя надолго.
Софокл привел не много кораблей.
Поэт прекрасный, но стратег неважный,
Да тут вина союзников: Хиос
И Лесбос не хотят войны с Самосом, -
И все ж поэт их удержал в союзе.
              АСПАСИЯ
Но в долгом деле не всегда удача
Сопутствует. И вдруг пронесся слух:
К Самосу финикийский флот идет,
Да с персами, с которыми Афинам
Из-за Милета вновь вступить в войну
Имело б смысл лишь к усиленью Спарты.
               ПЕРИКЛ
Опасность грозная. С эскадрой вышел
Я в море и поплыл навстречу ей.
               ФИДИЙ
И слух, посеявший в Афинах страх:
Мелисс эскадру нашу разгромил
У входа в порт. Увы! Что там случилось?
              АСПАСИЯ
Мелисс опять перехитрил Перикла?
               ПЕРИКЛ
Он разгромил Софоклову эскадру
У входа в порт и вновь обрел свободу
До возвращенья нашего назад -
Опасность с юга оказалась ложной.
Мы снова город осадили с моря
И с суши тоже, островом владея, -
Так девять месяцев прошли в ученьях.
Хотя и дорого, Морской союз
Мы сохранили; сберегли и жизни
В осаде долгой, но не в девять лет.
             АНАКСАГОР
Перикл красноречив всегда нежданно.
Речь распускается цветком живым,
Невиданным; ему ж внимая, веришь,
Как смыслу нынешней надгробной речи.
Аспасия, ты помнишь, повтори!
              АСПАСИЯ
Уход из жизни молодых людей
Сравнить бы можно только лишь с потерей,
Что ощутили времена бы года,
Когда бы отняли у них весну.
Но те, кто пал в бою, бессмертными
Все стали и подобными богам.
Мы, смертные, не видим ведь богов,
Но знаем, существуют, замечая,
Какие почести им воздаются,
Какое благо нам они даруют.
Так, павшие за родину герои
И заслужили почести, и благо
Великое для нас, живущих!
        (От самой себя.)
                                                  Но
Не все из женщин, что несли цветы
И ленты к победителю Периклу,
Растроганно внимали. Эльпиника
Съязвила зло: "Деяния твои
Прекрасны и достойны удивленья!
Отправил на смерть стольких храбрецов.
И ради же чего? Надеть ярмо
На братский и союзный с нами город?
Мой брат Кимон сражался тож бесстрашно,
Но он ведь побеждал врагов Эллады -
Как персов, так и финикийцев!"
               ПЕРИКЛ
            (со смущением)
                                                          Да-а.
Что было мне ответить ей? "Не стала бы
Старуха мирром мазаться", - призвал
Я Архилоха, пусть звучит жестоко.
Ведь старость подступает неизбежно,
Как юность ни цвела бы красотой.
Ведь Эльпинику помню я такою,
Как Полигнот ее изобразил,
И счет годам бегущим в ней я вижу,
Остерегаясь ныне, словно Мойры.
            АНАКСАГОР
Перикл! Быть может, и меня боишься?
               ПЕРИКЛ
О, нет, учитель! Старость, словно боги,
Почтенна в мудрости своей, влекущей
Нас, смертных, к  тайнам бытия земного.
              АСПАСИЯ
Ну, так, я молодой сойду в аид,
А ты, Перикл, живи! Почтенна мудрость
Особенно с годами у мужчин,
Но отнюдь не у женщин с видом Мойры.
              ЕВРИПИД
Что павшие за родину бессмертны
Во славе вечной, в том сомнений нет;
Подобны ли богам? Как явь и сон?
             АНАКСАГОР
Но слава на земле, среди живущих
Сияет, словно солнца луч в листве,
Не проникая до глубин аида,
Где вечный сумрак поглощает тени,
И жизни нет, там торжествует смерть.
              АСПАСИЯ
А что же нам мистерии даруют?
              ЕВРИПИД
Еще вопрос, какой мы не решим
Без посвящения.
            АНАКСАГОР
                              И здесь ведь тайна.
И с тайной посвященные в аид,
Как смертные уходят в муках тщетных,
И нет вестей оттуда и от них,
Что обрели бессмертие, как боги.
              АСПАСИЯ
Из посвященных здесь у нас Перикл
И Фидий. Но хранить вам должно тайну,
Мы знаем, свято.
               ЕВРИПИД
                                 Только вы скажите,
Пройти ли мне, иль ей чрез посвященье?
В том будет ли какой-то высший смысл?
И жизнь моя изменится? И смерти
Не буду я бояться, словно боги,
Блаженным стану здесь и в жизни новой?
                ПЕРИКЛ
Есть в таинствах особый смысл и тайна,
Да тайна остается, в ней вся прелесть,
Как в таинствах Эрота или мысли, -
В любви мы посвященные иль нет?
Иль в мысли, как Анаксагор? Как Фидий -
В искусствах? Так, и в Элевсине нечто,
Души коснувшись, дарит ей блаженство
Соединенья с высшим - с мирозданьем
Иль божеством; здесь вечность проступает,
И человек бессмертье ощущает
Воочию, возвеселясь, как боги.
                ЕВРИПИД
            (с недоверием)
Так, значит, стоит попытать нам счастья?
                АСПАСИЯ
Пройдя первоначальные ступени
Прошедшим летом, что ж теперь гадать?
                ЕВРИПИД
Есть в таинствах Эрота или Муз
Всегда отрада, даже через муки
Трудов и постиженья совершенства.
Но там-то, там не таинства ли Смерти
Нам явят, что познать я не спешу,
Как немощь старости с ее смиреньем.
               АСПАСИЯ
Тогда прощай, последняя надежда!
                ПЕРИКЛ
Но знанье - благо.
             АНАКСАГОР
                                  Высшее из благ,
Какого я в деньгах не вижу, то-то
И обнищал вконец, и, как светильник
Без масла, вспыхнувши в последний раз,
Плащом закрылся, чтоб сойти в аид,
Откуда нет возврата даже мистам.
                ПЕРИКЛ
Прости, учитель! Больше ты нужды
Не будешь знать ни в чем. В Афинах нищих
Давно ведь нет.
             АНАКСАГОР
                             А я вот умудрился
Впасть в нищету в дни высших озарений,
Как пилигрим, взошедший на вершины,
Где солнце лишь одна из тысяч звезд,
Земля же метеор, летящий в бездну.

Все невольно обращают взоры в просиявшее звездами небо.


                 Сцена 3

Ночь. На площади у храма Деметры публика, среди которой Аспасия, Перикл, Сократ, Еврипид и другие афиняне. У алтаря у входа в храм музыканты с флейтами, тимпанами и рожками.

               ГОЛОСА
Уж ночь сошла; огней же не видать.
Лишь звезды ярче заблистали в небе,
Поглядывая вниз во все глаза.
Свисая словно гроздья винограда,
Пронизанные солнцем на закате,
Блестят они и кровью, и слезами.
        ГОЛОС СВЕРХУ
Огни! Огни! Минули уж ворота,
И факелы все ярче полыхают,
Как вспыхивают новые в ночи
И множатся, уж в бликах света храм...
        ЖЕНСКИЙ ГОЛОС
И Хор выходит длинной чередой
Мужчин и женщин, юношей и старцев...
        МУЖСКОЙ ГОЛОС
Да им-то впору бы сойти в аид,
Куда здесь в подземелье доступ близок.
        ЖЕНСКИЙ ГОЛОС
Оттуда и вернулись; это ж мисты,
Обретшие бессмертье.
         МУЖСКОЙ ГОЛОС
                                         В самом деле?
Какая радость старцу вечно жить?
            АСПАСИЯ
Как велено, я соблюдала пост,
Слабея и смиряясь, как больная,
Но нынче мне легко, и зренье остро,
И звезды проступают отовсюду,
Как будто я лечу среди созвездий
В глубинах мироздания все выше.
             СОКРАТ
Как омовенье, пост ведь очищенье,
И с тем душа готова к посвященью
При таинствах, сокрытых тайной свято.
Поверить надобно, познанья ради.
             ЕВРИПИД
Ты голодна, мерещится тебе,
Как в обморок упав, летишь куда-то,
Чтобы, вдохнув, воскреснуть ненароком.
              ПЕРИКЛ
И это чудо с посвященьем будет.

Факельное шествие приближается к храму, неся высоко изображение бога Иакса(старинное имя), которого ныне принимают за  Диониса.

                 ХОР
   Плутон похитил Персефону.
Падучею звездой по небосклону
Богиня юная упала вниз, -
   В безрадостные смертных сны,
       В аидовы чертоги, -
       Не любят их и боги.
   Деметра вопрошает всех,
Где дочь ее? Но лишь лукавый смех
   Богов беспечных раздается,
   Но горе матери неймется.
            (Пляшет.)
       С тех пор любезней ей
   Не свет Олимпа,  мир людей,
   Где странствует богиня в горе
   С тоскою неизбывной в взоре.
   Ее приветил царь Келей
   С царицей Метанирой, чьей
   Догадке: перед ней богиня,
      Она открыла имя,
      И в Элевсине, тут,
      Свой учредила культ.

    Двери храма открываются, куда торжественно вносят изображение бога. Раздаются тимпан и рожки, и Хор зачинает священные пляски.

             ЕВРИПИД
Я слышал от Аспасии, Сократ,
Что ты забросил ваянье и в пору,
Когда уж близок к завершенью храм
Афины-Девы в череде колонн,
Увенчанный скульптурами столь щедро,
Что Иктин с Калликратом уж ревнуют
Ко славе Фидия с учениками?
              СОКРАТ
В учениках у Фидия я не был,
Учился у отца тесать лишь камни,
Как раб послушный, вольный гражданин.
             ЕВРИПИД
Сократ! Не ты ли изваял Гермеса
И трех прекрасных Граций, что стоят
У входа на Акрополь? Видно, Фидий
Нашел их превосходными?
               СОКРАТ
                                                  Но в славе
Я Фидия не превзойду, ведь так?
Да просто мне наскучило ваянье,
Рождать детей из камня, без души,
С природою соперничать впустую.
              ЕВРИПИД
          (с удивлением)
А Фидий?
                СОКРАТ
                  Богом вдохновенный мастер,
Он Музами обласкан, как и ты.
А я же одержим скорее мыслью
О мирозданьи в целом и о смерти, -
Два ужаса, представшие мне в детстве.
               ЕВРИПИД
Как если б Пан явился к нам из леса?
                СОКРАТ
На корабле в походе на Самос,
Куда отправился и Архелай,
Учитель мой, однажды в полдень в море
В полнейшей тишине я вдруг затрясся
От ужаса, неведомого мне
В внезапности своей и по причине.
И свет померк, иль я закрыл глаза?
Так простоял на палубе до ночи,
Сказал мне Архелай, а я не помню,
Но знаю, в беспокойстве я носился
В бездонных высях в поисках исхода.
               ЕВРИПИД
Закрыть глаза на внешние явленья
И погрузиться в самого себя?
Что ж, как Гомеру, надобно ослепнуть,
Чтоб лицезреть воочию богов.
               СОКРАТ
Но явленные боги уж не боги,
Творения ваятелей, поэтов.
Оставил я резец и молоток.
Оставлю я природу и искусства.
Познай себя - велит оракул в Дельфах,
И я готов ослепнуть, как Гомер,
И в таинствах хочу принять участье
Познанья ради. Пусть судьбы не минешь.
              ЕВРИПИД
Сократ! Выходишь, как на поле битвы?
               СОКРАТ
А как иначе, друг мой Еврипид?

К священным пляскам Хора присоединяется и публика, размахивая факелами, и вся площадь напоминает веселый карнавал.



                Сцена 4

Телестерион, храм посвящения. Квадратный зал, скамьи вдоль трех стен, на которых сидят мисты и те, кому предстоит принять посвящение; в середине - круглая площадка с зеленой лужайкой и нагромождением скал, где находится вход в подземелье. Выходит иерофант в длинном одеянии священнослужителя.

              ИЕРОФАНТ
Приветствую во храме посвященья
Всех жаждущих бессмертия души,
В чем нет сомнения, но убедиться
Дух страждет, как страстей своих и смерти.
Примите смерть, да возродитесь снова.
На посвященьи женщин нет, лишь девы,
И муж - юнец, не знавший словно жен,
И таинство любви, как тайна смерти,
Волнует ум и сердце до озноба,
До исступленья и вселенской скорби,
Когда в безумье впасть, сдается, благо,
И бог спасает плясками и пеньем,
Как сам спасается в страстях своих.

Раздаются издалека звуки флейт, рожков и тимпанов.

О, звуки, вдаль влекущие, откуда?
               ВЕСТНИК
           (выходя из-за скал)
На склонах гор, чтоб видно отовсюду,
Деметра празднество затеяла
В честь возвращенья девы из аида,
Похищенной Плутоном, как воскресшей
Для жизни новой с новою весной.
Сатиры - музыканты хоть куда,
А нимфы юные прелестны в плясках.
Но вдруг явился - то ли сам Силен,
Иль некий бог в его обличье юном,
И помавал бровями, точно Зевс,
Деметре, сам же в пляске закружился
Вкруг Персефоны, радостной, как нимфа,
На празднестве весеннем на лугу.
              ИЕРОФАНТ
Так, это царь богов и смертных в маске
Силена снизошел на луг священный,
Скрываясь взоров волоокой Геры,
Эротом устремленный к Персефоне?

За Персефоной Зевс вбегает на лужайку, продолжая плясать вокруг нее с тирсом на руках, увитым плющом, однако заметив публику, помавает бровями иерофанту.

Как! Прелюбодеянье освятить?
Иль брак мистический - всего лишь символ?
И посвященье в таинства любви
И смерти? О, теперь я постигаю,
В чем вещий смысл магических приемов
С скороговоркой устаревших слов.

Знаками и невнятной скороговоркой иерофант совершает обряд бракосочетания, и Зевс с Персефоной удаляются в пещеру нимф под звуки флейт, рожков и тимпанов, несущихся с гор.
На орхестру выходит Хор женщин из служительниц храма.

            ХОР ЖЕНЩИН
Таинственен мистический обряд,
     Как ночью звездной тихий сад,
     Весь в статуях, плющом заросших,
И с трелью соловьиной в дальних рощах.
И это был на самом деле Зевс?
        Вихрастый, точно лев,
     И больно ловкий в плясках,
            И, видно, в ласках.
     Ах, мы судачим не о том!
        А в хижине - о чем?
     Мы слышим вскрики Персефоны.
     Зарделись даже небосклоны.
        И в блеске молний дождь
        Покрыл и мать, и дочь.
          (Закружившись в пляске)
      Кого влечет к священным пляскам
        Безудержно, как к ласкам,
        Эротом вызванным стрелой,
          Вставайте - и за мной!
        Танцует, кто как может,
          Как радостно на ложе
          Трепещет без стыда,
          Ликуя, нагота!
         А там явился вестник.
             О, Зевс-кудесник!
         У Персефоны без затей
         Родился сын Загрей.
        Любимец Зевса, на Олимпе
        Он засиял, как солнце в нимбе.
                  (Пляшет.)
              ИЕРОФАНТ
Но радость меркнет в жизни, как весна,
Как юность, и в обители небесной.
Любимца Зевса Гера отдала
На растерзание титанам злобным.
Афина все прознала, и о том
Ее очами вижу злодеянье.
О, Зевс! О, Гера! И тебе не больно?
Младенец милый, в чем его вина?
Оторваны от тела руки, ножки
И голова - и брошены в котел!
Титаны рады жертвоприношенью -
Ягненок на закланьи или бог? -
Упиться кровью, мясом нежно-сладким,
И проклято безумьем род людской.
Афина пронеслась стезей воздушной,
Невидимой предстала у костра,
Копьем достала бьющееся сердце
Загрея бедного и принесла
Отцу беспечному в делах любовных
С укором и печалью юной девы.
Недолго думал царь богов и смертных,
Имея склонность новую - к Семеле,
Ей отдал сердце сына, как свое,
Для нового зачатья и рожденья.
            ХОР ЖЕНЩИН
        Как боги ни прекрасны,
        Для смертных глаз опасны,
        Что солнце в вышине
        В сверкающем огне.
        О, горе, вдруг узревшей
        Во всем величьи Зевса!
Как молнией застигнута жена,
И с домом, с садом вся опалена.
        Как в мощи беспощаден!
    О, Зевс! Ты снова вверг в несчастье -
    В игре с Эротом, все шутя, -
        Родимое дитя.
        В бедре твоем доношен,
        Как Дия сын, Дионис!
           (Зачиная пляску.)
    Но Гера не уняла гнев.
    Ареса подхватив напев,
        С Дионисом сразиться
    Богиня призывает Лиссу.
            О, страх! О, страх!
        Пусть весел юный Вакх.
        Наслать от злого сердца
        Безумье на младенца?
        О, нимфы! О, Силен!
    Да будет мир благословен,
        Где рос дитя на воле,
        Не ведая о доле,
    Ваш мир тишайший и простой,
    Весь освещенный красотой!

 Раздаются звуки флейты, тимпанов и рожков. Дионис и Силен в сопровождении сатиров и вакханок выходят на орхестру.
        
                СИЛЕН
Дионис милый! Что опять нашло?
Ты весь дрожишь, как листья на осине,
А ветра нет, сияет солнце ясно.
               ДИОНИС
Я слышу звон, как голос, внятный сердцу,
Не первый день.
                СИЛЕН
                              В ушах звенит? Бывает.
                ДИОНИС
Нет, это зов умерших из аида.
В народе существует ведь поверье:
Зов матери, как звон в ушах, для сына,
Ее призыв о помощи иль встрече,
С тоскою, леденящей душу мне.
                 СИЛЕН
Так, значит, отвечай: "Еще всех дел
Я не свершил; как сделаю, приду!"
                ДИОНИС
Да, знаю; только кто же мать моя?
                СИЛЕН
Коль звон ты слышишь из глубин аида,
То это Персефона: сердцем - с нею
Загрей-Дионис, к ней и устремлен.
               ДИОНИС
А кто Семела?
                СИЛЕН
                           Смертная. Но в небо
Взята по воле Зевса после смерти.
               ДИОНИС
О, нет! Меня не тянет в небо. Гнева
Владычицы небес коварной Геры
Боюсь я пуще смерти и безумья.
                СИЛЕН
Наслала Гера Лиссу на младенца,
Невинного, как птенчик у орла.
               ДИОНИС
Я ею одержим в мгновенья гнева,
И этого в себе я не люблю.
Но есть ведь Правда и в безумье - правом,
В любви ликующей и песнях Муз,
В пророческих внушеньях Аполлона,
В мистериях священных в честь богов.
         (Прислушиваясь.)
Я слышу зов. Я отзовусь: "Иду!"
                СИЛЕН
Куда? В аид, откуда нет возврата?
Растерзанный титанами ягненок
И принесенный в жертву бог-младенец,
Уж мало ли страданий претерпел?
Или в безумье впавший жаждет смерти?
               ДИОНИС
Я жажду очищения и смерти
Растерзанного тела, чтоб спастись
Душой своею, коль она бессмертна,
В безумье правом обрести веселье,
Как в плясках, в пении вакханок юных
И Муз из свиты Феба и Киприды.

Хор вакханок в легчайших одеяниях пляшет под музыку скачущих при игре на флейтах, тимпанах и рожках сатиров. Многие вскакивают со скамей и присоединяются к хороводу, среди них Аспасия и Сократ.

                СОКРАТ
Мне кажется, с вакханкой юной где-то
Я некогда до одури плясал
И ныне, снова юн, скачу за нею
         (Словно играя.)
С тимпаном, или с флейтой, иль с рожком.
              АСПАСИЯ
О, ты ль, Сократ? И впрямь сатир с рожками.
Да, помню, у пещеры нимф скакал,
Сандалий скинув, ты вокруг меня,
И как тебя хотелось раззадорить,
Но ты уж ревновал меня к Периклу,
Как добрый друг, и нас сосватал, к счастью.
               СОКРАТ
А что печаль прощанья зазвенела
В словах и звуках нежно-серебристых
Аспасии, с ее стопой изящной,
Мелькающей, как обещанье неги,
И ласки, и безумств, чем я уж счастлив?
              АСПАСИЯ
Не ради плясок ныне мы собрались.
Диониса влечет сойти в аид,
И в хороводе мы за ним уходим,
Слабеют силы, словно смерть близка.

            Хор, ведомый  Дионисом, исчезает среди скал.

                                    Сцена 5

Подземелье. В темноте вспыхивает факел; его несет впереди факелоносец, то спускаясь вниз, то поднимаясь, за ним следуют иерофант и мисты.

               1-Й МИСТ
Диониса и след простыл.
               2-Й МИСТ
                                              Вакханки
Спустились тоже в след за ним в аид?
               3-Й МИСТ
Все провалились прямо в царство теней,
И мы, как тени, исчезаем, вижу.
               СОКРАТ
Я вижу то, что ничего не вижу.
              АСПАСИЯ
Пахнуло чем? Гнилыми яблоками?
               1-Й МИСТ
Да, яблоками конского навоза
С парами свежими.
               2-Й МИСТ
                                   Скорее серой,
Как в Дельфах под треножником у пифий.
               3-Й МИСТ
Так, значит, мы прозреем для пророчеств,
Путями бога снисходя в аид.
                СОКРАТ
То был сам бог, или актер, сыгравший
Роль Зевса, будто он и есть Дионис?
               АСПАСИЯ
Сын схож с отцом, но и отец на сына
Походит вдруг в повадках, снова молод.
                СОКРАТ
Да, да, когда Эрот его достанет,
Он снова юн, как Зевс или Дионис.
               АСПАСИЯ
Гляди, Сократ! Провалишься к праотцам.
                СОКРАТ
Куда ж идем, когда не в мир теней?
Не ведал только я, как счастлив буду,
Сходя в потемках в сени гробовые,
Дыша гнилыми яблоками всласть.
               АСПАСИЯ
Я вся дрожу, он счастлив.
                СОКРАТ
                                           Да, еще бы!
Я слышу голос серебристый. Помнишь,
Как в юности заслушивался я,
Учась риторике у соловья
Заморского, со скромным опереньем,
Но с пеньем всепобедным?
               АСПАСИЯ
                                                  О, Сократ!
Любовью одаряя без отдачи,
Не требуя ни ласки, ни вниманья,
Друзьям ты верен и себе во всем,
И счастлив, не имея ничего?
И доблесть без тщеславия, и разум...
Ты в мудрости своей всех превзошел.
                СОКРАТ
Приятно эпитафия звучит
В устах Аспасии.
              АСПАСИЯ
                                Сократа тоже.
Мы в самом деле смерть претерпеваем,
Без мук ее и тлена под плитой?

Факелоносец останавливается у подземного озера, многократно отражающего свет факела, и вода наполняется сиянием, освещающим причудливые склоны, ущелья, лужайки и лес с просветом вдали. Является вестник.

                1-Й МИСТ
А где Дионис?
                2-Й МИСТ
                           Мы идем за ним?              
               ВЕСТНИК
Вакханок обезумив до восторга,
Он обернулся львом, в прыжках могучим,
И ласками подруг измучен, бог,
Он провалился в пропасть, в глубь аида.
Дионис умер! Он скончался, бог!
            ХОР МИСТОВ
Бог умер? Как! И мы сойдем в аид!
              ИЕРОФАНТ
Остановитесь! Дальше нет пути
Для тела вашего, лишь ваши души,
Как птицы, в сумерках слетаясь стаей,
Проносятся в пределах царства мертвых.
Гора Сизифа! По крутому склону
Он катит камень вверх, в усильях весь
Напрасных, ибо камень вниз летит,
Едва он доберется до вершины.

     С шумом скатывается камень в пропасть.

Долины хладные, трясины мрака
Минуем мы во след за Бромием,
Сходя на Елисейские поля,
Где высятся чертоги Персефоны
Над морем с островом блаженных в сини,
Сияющей, как камень драгоценный.
                СОКРАТ
Уносимся куда-то в самом деле?
             АСПАСИЯ
Видения во сне иль наяву?
             ВЕСТНИК
Не время медлить. На лугу зеленом
Дионис сам уж водит хоровод
В венке из винограда, что растет
На огороде Персефоны пышно...

На световом пятачке в отдалении пляски вакханок во главе с Дионисом, безбородым юношей высокого роста.

              ХОР МИСТОВ
           (с факелами в руках)
     Иакх! Иакх! О, снизойди!
     На луг священный к нам приди!
     И с нами, в радости неистов,
     Ты попляши под песни мистов.
      И свет горящих смол раздуй,
      Чтоб мы забыли череду
          Всех бед и огорчений,
          Возвеселясь до вдохновений,
               И стар, и млад,
      И ты пляши, всех больше рад.
Пусть пляшут все, топча святые травы
      В ночных лугах, в веселье правы.
      Воспойте и прославьте ту,
      Что бережет земную красоту.
             (Зачиная пляску.)
      И бога-юношу мы призываем.
      Он светел, мил, незабываем.
                И днесь
                Он здесь!
          В венке из винограда, -
          О, радость и награда! -
          Ведет он хоровод
             У чистых вод.
       Плясунья растрепала платье,
         И грудь ее, как счастье,
         Трепещет и поет,
         Нас унося в полет.
         И солнца свет чудесный
       Нам освещает путь предвечный.

 Мисты выбегают на луг, где оказываются при свете дня у городских стен.

                АСПАСИЯ
Мы живы?
                ЕВРИПИД
                    Мы посвящены?
                 СОКРАТ
                                                    Во что?
                ЕВРИПИД
Мне кажется, я сам и был Дионис;
В страданиях рожденный и погибший,
Воскрес я вновь душой своей бессмертной,
Как, впрочем, и бывало выходить
Из грота моего в мир, обновленный
Богами иль фантазией моей.
               АСПАСИЯ
       (переглядываясь с Сократом)
Увы! Мы отвлекались друг на друга
И в таинства не окунулись, видно.
                СОКРАТ
Похоже, да, хотя в делах священных
Уверенным быть трудно до конца.
               ЕВРИПИД
Теперь я знаю, почему Эсхил
Был обвинен жрецами в разглашеньи
Священных таинств. Здесь театр и есть
В его истоках, погруженных в мифы.
              АСПАСИЯ
В мистериях исток театра?
               ЕВРИПИД
                                                  Как же!
Нет мистики, поэзия одна.
                СОКРАТ
У нас все обращается в искусство -
И боги, и природа, даже Космос.
              АСПАСИЯ
Ну а душа бессмертна или нет?
               ЕВРИПИД
В поэзии, друзья, уж всеконечно.

  Показываются Перикл и Анаксагор.

                ПЕРИКЛ
В поместье мы заедем отдохнуть
И переговорим там на досуге.
  (Целует Аспасию, та со смущением отвечает.)



« | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены