Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Вестник. Киносценарий.

 Петергоф в наши дни. У дворца Монплезир музыканты в старинных одеждах и париках усаживаются, привлекая внимание празднично настроенной публики; звучит увертюра, на сценической площадке две кадрили по двенадцать пар из придворных и фрейлин, из гвардейских офицеров и юных дам замерли, словно изображая живую картину, но с первыми тактами танца все приходит в движение. Две кадрили под управлением балетмейстера, который сам носится по сцене, исполняют весьма картинно два разнохарактерных танца.

Под сенью деревьев у кресел показываются ряженые, столь выразительные, что публика с восхищением узнает императрицу Екатерину II, еще молодую, без склонности к полноте и к старости, что бросается в глаза на ее изображениях, подчеркивающих ее величие, а рядом с нею, очевидно, юная княгиня Дашкова, первая статс-дама, новый канцлер граф Панин и ряд лиц из свиты.
Привлекая внимание публики, они переглядываютя между собою не без страха, как бы со взмахом руки капельмейстера им не пришлось вновь подняться на сцену или унестись вглубь времен.
КАТЯ (оглядываясь). А где же Леонард?
СОФЬЯ (сухо). Леонард? Кто это?
КАТЯ (со смехом и церемонно). Ваше императорское величество!

На площадке две кадрили в духе галантных празднеств протанцевали свои разнохарактерные танцы. Раздались аплодисменты, весьма скромные, как вдруг публика оживилась,  услышав и увидев выход современного ансамбля.

Императрица Екатерина II встает, на нее уже мало кто обращает внимание, и удаляется в сопровождении ее свиты.
СОФЬЯ (рассмеявшись не без вздоха). Пусть публика себе гуляет и веселится, будет еще и фейерверк, но для нас бал-маскарад, очевидно, закончился.
ПАНИН (оглядываясь во все стороны). Хотел бы я знать, где Леонард?
КАТЯ. В каком веке мы живем?  Надо просто позвонить.
ПАНИН. В самом деле, у князя мобильный телефон новейшей модели!
Сергей Юрьевич с нежным одобрением взглядывает на девушку, в которую влюбился как граф Панин в княгиню Дашкову, но словно сохранет это тревожно-сладкое чувство с возвращением в свой век.

На звонок по мобильному телефону Леонарда отзывается Олег Журавский.
КАТЯ. Олег? Где вы?
ОЛЕГ. Вы?
КАТЯ. Я звоню князю. Вот и спрашиваю, где вы.
ОЛЕГ. Я не знаю, где ваш князь. Я возвращаюсь в город.

Он несется в машине с мобильником у уха.

СОФЬЯ. Один?
Телефон у Кати отнимает Софья.
СОФЬЯ. Один?
ОЛЕГ (его крик разносится). Но его же убили! Удавили!

Он несется в машине...
СОФЬЯ. Стоп! Что ты несешь? Откуда у тебя мобильник князя?
ОЛЕГ. Он мне его проиграл.
СОФЬЯ. Шутки в сторону.
ОЛЕГ. Какие шутки! Его на самом деле отделали как следует. Я вывез его, но в пути он скончался.
СОФЬЯ. Как скончался?
ОЛЕГ. Натурально. Что с трупом мне было делать? Я оставил его на обочине шоссе у парка Александрия.
СОФЬЯ. Нет, это сон!
ОЛЕГ. А что делать? Это вы затеяли заговор у трона, с цареубийством. Расхлебывайте сами.
СОФЬЯ. Поверни назад, и мы сейчас подъедем туда, где ты его оставил.
ОЛЕГ. Ладно, ладно.

Шоссе через лесопарк неподалеку от железнодорожной станции Старый Петергоф. У машины Олега Журавского останавливается машина Панина, из которой выходят Сомов, Софья, Катя, Панин в современных одеждах. Олег не находит трупа на месте и весьма сокрушается
ОЛЕГ. Он был мертв! Или труп обнаружили и увезли.

Софья, покачнувшись, впервые в жизни падает в обморок; к счастью, ее подхватывают, она приходит в себя в руках Сомова, а из-за деревьев показывается Леонард.
ЛЕОНАРД. Чудеса! Я, кажется, умер - и воскрес.
ПАНИН. В самом деле!
Он покатывается со смеху, заметив на лице Олега Журавского неподдельное изумление и страх.
ЛЕОНАРД. Со мной это бывает.
СОФЬЯ (придя в себя и отодвигаясь от Сомова). Как это бывает?
ЛЕОНАРД. Долго рассказывать. Как вы?
СОФЬЯ. Я-то? А как по-вашему? Совершить революцию - и остаться ни с чем. Впрочем, кажется, это наше общее умонастроение.
ЛЕОНАРД. Что значит ни с чем? А Эрмитаж, где собраны заколдованные сокровища не одной принцессы.
СОФЬЯ. Заколдованные сокровища? А, это же сказка! Ее я знаю с детства. Князь, по приглашению моей мамы, мы все сейчас едем к нам на дачу в Красном Селе. А с тобой, Олег, мы прощаемся. Ты и в Петергоф приехал без приглашения.
ОЛЕГ. Стоило приезжать. Чуть не влип в историю.
Олег Журавский, неутомимо веселый и деятельный, садится в свою машину и уносится. Он все откладывал свою поездку в Стамбул.
В пути в Красное Село, наконец, все приходят в себя, вместе с тем задаются вопросами, что же это с ними было - маскарад  чудесный или волшебство?

Дача Левшиных. Татьяна Николаевна на верхней веранде у настежь открытых окон, откуда просматривается широкая перспектива с речкой, которая причудливо вилась вдоль железной дороги и дач. Из машины первым вышел Леонард, он самый, с тем же видом странствующего студента в потертых джинсах и также подвижен и молод, даже юн.
ЛЕВШИНА. Леонард?!
Тот раскланивается и первым входит в веранду, освещенную розовым сиянием вечернего неба.
ЛЕОНАРД. Таня!
У Леонарда не поворачивается язык сказать: Татьяна Николаевна, - пусть та выглядела дородной и в возрасте по сравнению с прежней девушкой, стройной и статной. Он церемонно целует ей руку, протянутую для пожатия.
ЛЕВШИНА (в ее облике проступает прежняя Таня, воистину прелестное создание, и исчезает). Это вы?

Софья уходит к себе с Катей, чтобы привести себя в порядок после поспешного переодевания на петергофской даче. Сомов и Панин останавливаются у входа, а затем исчезают - по нужде в туалет.

ЛЕОНАРД. Сергей Юрьевич сразу меня узнал, еще по голосу, когда я позвонил, хотя по возрасту я должен выдавать себя за сына моего отца.
ЛЕВШИНА. Но вы не сын? Вы Леонард.
ЛЕОНАРД. Да, Леонард. Впрочем, у меня есть и другие имена.
ЛЕВШИНА. Бог с ними, с именами... Вы совсем не изменились. Вы молоды по-прежнему, а прошло двадцать лет, целая жизнь.
Татьяна Николаевна в белом одеянии свободной формы, похожем на тунику.
ЛЕОНАРД. Знаете, Таня, я таков больше, чем двадцать лет.
ЛЕВШИНА (испытывая трепет и страх). Уж не дьявол ли ты?
ЛЕОНАРД О, нет! Хотя меня принимали за Люцифера, когда я разыгрывал из себя Эрота.
Он выглядывает во все три стороны света из веранды, изучая местность.
ЛЕВШИНА. Эрота?
ЛЕОНАРД. Демона, по определению божественного Платона.
ЛЕВШИНА (рассмеявшись с облегчением). Еще одна сказка?
ЛЕОНАРД. Это сказка у Апулея «Амур и Психея». А у меня своя история.

Софья и Катя, уединившись, разом говорят, ведь столько им пришлось пережить. Между тем поспешно переодеваются с ног до головы.
КАТЯ (со значением). Как ты, Софья?
СОФЬЯ. А что?
КАТЯ. Ну, не знаю. Мне так странно. Мне кажется, что я была настоящей княгиней Дашковой.
СОФЬЯ. Ну и мне так представляется, что я была Екатериной II.
КАТЯ. Да, да? Но я все-таки не совсем понимаю, что происходило. Юная Дашкова только-только вышла замуж, родила дочь и увлекается заговором у трона до полного самозабвения, до потери сил. Да, любила ли она мужа? Или он любил ли ее?
СОФЬЯ. Они очень привязаны были друг другу, но юная княгиня любила императрицу вот уж точно до полного самозабвения и с нею-то, очевидно, связывала благополучие и счастие своей жизни. Екатерине угрожала реальная опасность, княгиня Дашкова и затеяла заговор, чтобы спасти ее. Правда, и у братьев Орловых было еще больше повода вступиться за императрицу.
КАТЯ. Нет, я не о том. Исторические события известны. Мне кажется, я любила князя Дашкова и даже родила дочь. Между тем это был Андрей. Это невероятно. Но все эти переживания остались во мне.
СОФЬЯ. Как ощущения сна?
КАТЯ. Нет, совсем реально.
СОФЬЯ. То есть ты полюбила его?

Возникают отдельные кадры, вспыхивающие как воспоминания.

КАТЯ. Не знаю. Но я любила его, как и он меня. Ведь мы были мужем и женой. А как теперь? Что с этим делать? (Заволновавшись чуть ли не до слез.)  Да еще в меня был влюблен граф Панин!
СОФЬЯ. Ах, вот ты о чем!
КАТЯ. Вот и спрашиваю я тебя, как ты, Софья?
СОФЬЯ. В отношении Олега, знаешь, он все испортил!
Забегав по комнате, с внезапным отчаянием взмахивает рукой.
КАТЯ. Что? Как?
СОФЬЯ. Что касается Григория Орлова, думаю, он был на высоте. Только с ним я спала, точно совсем спала, и во сне отдавалась ему и ничего-то не помню. Даже досадно.
КАТЯ (невольно рассмеявшись). Но это же был Сомов?
СОФЬЯ. Это был другой Сомов, милый красавец. Мы готовы. Идем.
Оглядывают друг друга и каждая себя в зеркалах, словно готовятся к новым приключениям, веселым и опасным.

У входа в веранду возникают Панин и Сомов. Хозяйка приглашает всех в столовую, куда явились и Софья с Катей в вечерних платьях, по сезону, легких, изящных и соблазнительных.
ЛЕВШИНА. А где Андрей?
ПАНИН. Он пригласил на празднество в Петергофе одну девушку, которую называет не иначе, как Венерой. Мы ее видели на празднестве в Петергофе во времена императора Петра III. В самом деле, красавица!
ЛЕОНАРД. Ей пришлось играть роль графини Елизаветы Воронцовой, сестры княгини Дашковой, которая не отличалась красотой. У них была сестра графиня Бутурлина, вот она прославилась в Европе своей красотой, как княгиня Дашкова умом и участием в дворцовом перевороте.

Разговор продолжается уже за столом
ЛЕВШИНА. Постойте, так кто же эта девушка? (Поднимая руку в знак протеста.) Не говорите мне о графинях и княгинях. Все это уместно в наше время лишь в сказках.
ПАНИН. Венера.
Все смеются.
СОФЬЯ. Мама! Эта девушка где-то видела папу, может быть, он заговаривал с нею, то есть, зная его, она заговорила с Андреем в библиотеке.
ЛЕВШИНА. Ну-с, думаю, штучка!
Татьяна Николаевна не удерживается от замечания, проявляя скорее досаду на мужа, который, конечно, как бы не погнался за Венерой. А той мало отца, взялась за сына.
ЛЕОНАРД. Нет. Столь совершенная форма и в духовном смысле должна быть исключительна. Про Кармен можно сказать «Штучка!» Но Кармен есть Кармен.
ПАНИН. Венера есть Венера.
Он поглядывает на Катю особенным взглядом нежности, то затаенным, то ярким, чему Татьяна Николаевна удивилась. Она вспомнила, как он любовался ею в упоении страсти, будто это было недавно, а вот забегал вокруг девушки, которая ему в дочери годится.
ЛЕВШИНА. Что с ним?
Татьяна Николаевна справилась у Софьи, впрочем, переглянувшись и с Сомовым.
СОФЬЯ. Продолжает играть роль графа Панина, который был влюблен в княгиню Дашкову.
ЛЕВШИНА. Да, что же у вас там было?
ПАНИН. Трудно сказать.
 Он пожимает плечами, взглядывая на Леонарда, который лишь смеется. В глазах его словно проступает и светится все то чудесное, что они все пережили на празднестве в Петергофе.

Все вскакивают, покончив с легким ужином, в основном, из закусок, с изобилием напитков, ибо, как извинялась хозяйка, она не была уверена, что они приедут.
Перейдя в гостиную, все снова заговаривают о празднествах в Петергофе в настоящем и в прошлом, где они разыграли заговор у трона с цареубийством. Татьяна Николаевна перестает что-либо понимать и краснеет, сочтя себя даже оскорбленной: не обвиняют ли ее, как Екатерину, в мужеубийстве?
ПАНИН. Что там было, понять нелегко. Я не уверен, что это было представление, а не настоящее историческое событие с участием известных лиц.
ЛЕОНАРД. В просвете бытия?
ПАНИН. Да, кроме вас, никто из нас не даст разумного объяснения.
Леонард оказался в весьма затруднительном положении. Исчезнуть снова, может статься, с очередной чьей-то смертью, загадав всем загадку, как-то и нехорошо. Происшествия на празднестве в Петергофе, доверительная обстановка на даче Левшиных в узком кругу располагали к признаниям, с раскрытием тайны его явлений и исчезновений, оставаясь юным. Впрочем, кто ему поверит? Его рассказ примут всего лишь за сказку. Но с тем он не выдаст заветных тайн, ясных лишь для посвященных.

ЛЕОНАРД. Представьте, случилось нечто удивительное: на одном из ежегодных благотворительных балов-маскарадов в Петербурге явился Эрот, не ангелочек с крылышками и с луком, помесь античных и христианских представлений о любовном начале, а юноша, супруг Психеи, преследуемой самой Афродитой... И Психея там явилась... Юношу звали Леонард, а Психею Эста; это была барышня неописуемой красоты, недаром на балу все ее приняли за Психею, что и предопределило ее судьбу и несчастья... Надо сказать, устроителем благотворительного бала-маскарада в пользу нуждающихся студентов был известный художник и путешественник Аристей Навротский, который, как оказалось, был названым сыном Феи из страны света...
ПАНИН. Шамбалы?
ЛЕОНАРД. Может быть. Только здесь не в мистическом, а в эстетическом плане.
СОМОВ. Вы в самом деле рассказываете сказку, но об Аристее Навротском я слышал и видел даже его чудесные фантазии в духе Ватто, как он называл свои акварельные рисунки. Это один из театральных художников Серебряного века, когда увлечение театром было всеобщим, со знаменитыми «Русскими сезонами» в Париже.
ЛЕОНАРД (с оживлением). Я ничего и не выдумываю.
ЛЕВШИНА. Продолжайте, пожалуйста. Я пока ничего не понимаю.
ЛЕОНАРД. По ту пору этот Леонард был студентом и влюблен в одну барышню, которая вскоре вышла замуж за промышленника из купцов... Из-за несчастной любви и смутных грез о великой жизни он, как юный Вертер, решил уйти из жизни и однажды выбросился с крыши дома по Екатерининскому каналу; однако он не разбился до смерти, но, как выяснилось позже, благодаря вмешательству даймона, - это собственно крохотное создание в виде старца из слоистого сердолика, брелок, археологическая находка Аристея, в Японии их называют нэцкэ, - который и служил ему, он был спасен, то есть воссоздан из света...
ЛЕВШИНА. Так вы о себе рассказываете?
ПАНИН. Разумеется, о себе рассказывает. Он обрел световое тело, а с тем и бессмертие.
ЛЕВШИНА. Когда это сказка, пусть так. Но что из этого следует?
ПАНИН. Повидимому, это поэтическое воплощение одной из безумных идей русского философа Николая Федорова о воскрешении предков потомками, разумеется, не здесь, на Земле, а в Космосе, что подхватил Циолковский, который писал о лучистом человечестве.

Леонард кивает головой с удовлетворением. У него была удивительная улыбка, словно свет, помимо освещения в комнате, сиял в небесах.
ЛЕОНАРД. Боюсь, мне нынче не рассказать вам сказку достаточно последовательно. Тем более здесь не одна, а несколько сказок - о Фее из страны света и ее названом сыне, об Эроте, в мире христианском принятом за сына зари, Денницу, Люцифера, о принце, чье княжество находится высоко в Гималаях, который и играет роль даймона, переплетаются, смыкаясь с легендой об Аристее, постигшем тайну света и обретшем дар творить саму жизнь из света, с воскрешением людей после их смерти.
ПАНИН. Когда жизнь становится легендой, в том еще нет чуда. (Обращаясь к Левшиной.) Но в явлении Леонарда у нас дважды, оставаясь по-прежнему юным, который только и живет сказками, несомненно есть чудо.
СОМОВ. Значит, вы уверены, что Леонард, который посетил вас некогда, еще в вашей юности, и этот Леонард - одно и то же лицо, столь же юное?

Татьяна Николаевна, поднимаясь, подходит к Леонарду, который прохаживался; он остановился, она рукой коснулась его подбородка, взглядывая на угол щеки ниже уха, где у него была крохотная родинка.
ЛЕВШИНА. У вас здесь родинка.
ЛЕОНАРД. Разве?
ЛЕВШИНА. Она на месте.
ЛЕОНАРД. Когда вы ее заметили? А я и не знал! Но я помню, как... одна девушка, смеясь, все целовала меня в угол правой щеки. Боже!

Мелькают кадры, как Эста, когда они после разлуки, после его странствий с Аристеем по свету в пространстве и времени почище Фауста с Мефистофелем, встретились в Царском Селе и впервые не как Эрот и Психея, а он и Эста целовались, она все целовала его в угол правой щеки.

ЛЕВШИНА. Я заметила вашу родинку, когда приглядывалась к вам, готовая влюбиться без памяти, уже голова шла кругом, а вы принимали меня за принцессу, и я в самом деле ощущала себя принцессой из сказки. Это было чудесно! Но, к сожалению, все чудесное в жизни мимолетно и обманно.
ЛЕОНАРД. Обманно? Нет, все чудесное мгновенно и вечно!
ПАНИН. Это, как альпинист, с громадными усилиями, достигает вожделенной вершины среди гор, но, не успев даже отдышаться как следует - в разреженном воздухе гор это нелегко, - он спешит вниз, ибо спуск не менее опасен, чем восхождение, но покоренная вершина остается с ним навсегда.
ЛЕВШИНА. Как вы спелись. Родинка - не пик Победы.
Татьяна Николаевна вернулась на свое место.
ПАНИН. Родина, да.
ЛЕОНАРД. Но когда Родина распадается на части, чуждые уже друг другу и враждебные?
ПАНИН. Величайший катаклизм века.
ЛЕОНАРД. То же самое произошло на гребне удивительных устремлений и исканий Серебряного века.
СОМОВ. Чарующих вершин мысли и искусства не выносит человеческий дух, вернее, человеческая природа, и все возвращается в круги своя?
ЛЕОНАРД. Дело ведь в том, человеческая популяция в условиях цивилизации ничем не отличается от любой животной, с воспроизводством одних и тех же стереотипов поведения и образа жизни, с культом силы, то есть денег, Золотого тельца. Лишь в ренессансные эпохи плеяда высших умов человечества выходит за пределы установившихся традиций, с прорывом к новой человечности, но это, как показывает история, заканчивается трагически, что мы ныне наблюдаем и в России. Перед высшим взлетом человеческий дух или человеческая природа словно изнемогает и поворачивает, как свинья, к корыту, к благам цивилизации, устраивая себе комфорт, демократию и свободу за счет более слабых существ - целых стран и народов и матушки-природы.
ЛЕВШИНА. Это естественно.
СОМОВ. Это ужасно.
ЛЕОНАРД. И всегда-то с обращением к Богу, будь то Аллах, то Христос.
ЛЕВШИНА. Значит, это угодно Богу.
ЛЕОНАРД. Чтобы человек оставался животным, соблюдающим лишь законы джунглей? Чтобы человечность никогда не восторжествовала и не утвердилась на Земле?!
ЛЕВШИНА. Это невозможно. Человеческая природа такова.
ЛЕОНАРД. Животная природа. Человек может уподобиться ангелам и даже Богу, как верили мыслители и художники эпохи Возрождения в Италии. Человек может стать Человеком, не подвластным законам животных популяций.

Проносится музыкальная фраза. Татьяна Николаевна встает и находит мобильник. Звонил Андрей. Крики, шум фонтанов, гром и треск фейерверка заполнили вечернюю тишину уединенного дома.

Андрей и Лера продолжали веселиться в толчее. В стремительном движении по аллеям, вокруг фонтанов, ярко освещенных, и дворцов, от мест скопления публики до укромных уголков, как и по залам Большого Петергофского дворца, и состояло веселое участие в празднестве, с фейерверком поверх фонтанов в завершение.

В некоторые залы пускали не всех желающих, а только тех, кто имел пригласительные билеты на музыкальный концерт или балет, Андрей и не знал о них и не позаботился, но перед Лерой, столь она была воздушно-восхитительна и стремительна, когда ей нужно, все расступались, а с нею и его пропускали; лишь на одном месте, при распахнутых дверях, его остановили, пропустив Леру, и когда она повернулась назад, к ней подошел мужчина с выразительной внешностью итальянца, да старинного образца, впрочем, одетый вполне современно. Это был один из спонсоров празднества.
МЕЦЕНАТ. Я вас знаю, маска!
Произнес он негромко, но столь внятно и внушительно, что воцарилась тишина в старинном зале  со светской публикой, о чем можно было судить по драгоценным украшениям дам, все на подбор молодых или моложавых, - новоявленные светские дамы не успели состариться.
ЛЕРА. Здравствуйте!
МЕЦЕНАТ. Здравствуйте, волшебная маска!
ЛЕРА. Коли так, могу ли я задать один вопрос?
Лера снижает голос, и продолжение диалога уже не доходит до ушей Андрея.
МЕЦЕНАТ. Кто это с вами? Какой счастливец!
ЛЕРА. Андрей Левшин, сын Льва Андреевича.
МЕЦЕНАТ. Это ваш вопрос?
ЛЕРА. Да.
МЕЦЕНАТ. Бедняга.
ЛЕРА. Нет, он далек от бизнеса его отца и матери.
МЕЦЕНАТ. Пусть и держится подальше.
ЛЕРА. Идет передел, связанный с «нефтянкой»?
МЕЦЕНАТ. Ну, это еще пустяки по сравнению с тем, на что покусился Левшин. Больше ничего не скажу. И вам советую не совать носа в чужие дела.
ЛЕРА. Нет, я оставила журналистику.
МЕЦЕНАТ. Я знаю, чем вы занимаетесь. Ну, что ж, и мне бывает необходима кое-какая информация. И вы знаете, как на меня выйти. А лучше бы затеяли свое дело. Я бы вам помог.
ЛЕРА. Благодарствуйте, благодарствуйте, сударь!
На старинный лад проговорила Лера и вышла к Андрею, с которым поспешила выбраться из дворца и парков Петергофа, воспользовавшись суматохой и шумом начавшегося фейерверка.
ЛЕРА. Бежим, Андрей! Мне лучше скрыться.

Татьяна Николаевна знаком подзывает к себе Сергея Юрьевича и передает ему мобильник.
АНДРЕЙ. Я могу привести Леру на дачу?
ПАНИН. Что значит привести? Переодеться, да.
АНДРЕЙ. Ясно.
ПАНИН. Еще созвонимся.
АНДРЕЙ. Отлично!

Татьяна Николаевна не отпускает от себя Панина.
ЛЕВШИНА (интимно зазвучавшим голосом). Послушай, ты не заигрался с Катей?
ПАНИН. А что?
Он смотрит и на нее молодо и нежно.
ЛЕВШИНА. И это ты делаешь в то время, когда я жду не дождусь от тебя сострадания и ласки, чем ты одарял меня?
ПАНИН. Ох! Это было? Это не мои фантазии?
ЛЕВШИНА. Как! Я являлась лишь в твоих грезах, думаешь?
ПАНИН. С годами я все больше утверждаюсь в этой мысли.
ЛЕВШИНА. А как же быть с моими фантазиями? С явлением Леонарда, кто бы он ни был, князь тьмы или света, во мне ожили воспоминания, столь же странные, сколь и сладостные, в которых наши фантазии сливались, сплетались, как наши тела. Помнишь?
ПАНИН. Я-то помню. А ты все забыла и давно.
ЛЕВШИНА. Вот сегодня я поймала твой взгляд на Катю и все вспомнилось. Берегись! Она лишь посмеется над тобой, вот и все.
ПАНИН. Как и ты, разве нет?
В его глазах, в которых, как во всем его облике, каким-то образом проступала его хромота, выражается мука.
ЛЕВШИНА. Нет, я любила тебя, как и ты. Только это было вне обычной жизни. Я была твоей принцессой, а ты моим принцем, как из детства и сказки, только в любви. В чем ты можешь меня упрекнуть? Она была, вне житейской суеты с браком,  с рождением детей, с изменами... Лучше не бывает.
ПАНИН. Я знаю. Так Тургенев любил Полину Виардо.
ЛЕВШИНА. Вот видишь! Еще не вечер. В нашей жизни возможна сказка.

В это время за окнами, где высились деревья по склону холма, вспыхивает свет, как от фар машин, хотя шоссе пролегало далеко выше и за домами вдоль него, а к дому можно было подъехать лишь со стороны долины, кружным путем. Снопы света уносились ввысь, перекрещивались, гонялись словно друг за другом, как если бы шаровые молнии или летающие тарелки затеяли игру между собою или воздушный бой. Казалось, фейерверк над парками Петергофа, рассеиваясь, достигает Красного Села.

Леонард подходит к окну, в гостиной окна открывались не так легко, как на веранде, и он выходит на веранду, а за ним и все.
ЛЕОНАРД. Празднества в Петергофе привлекли внимание небожителей! Прощайте!
Он подает знак Панину в сторону Петергофа или на дачу, мол, я вернусь.
Казалось, Леонард выпрыгнул в окно вниз, но вдруг возникает в луче света, который уносился ввысь в бледное в вышине небо, с розовеющими облаками вдали; сноп света превратился в точку и звездой падучей упал, исчез.
КАТЯ. Видели?
СОФЬЯ. Что это было?
ЛЕВШИНА. Он выпрыгнул вниз и укрылся от шаровых молний?
ПАНИН. Он унесся в луче света, как ангел.
ЛЕВШИНА. Как дьявол.
СОМОВ. Люцифер!

Старая квартира Левшиных. Лера и Андрей в крохотной кухне  пьют чай.
 АНДРЕЙ. Кто это был?
ЛЕРА. Один из спонсоров празднества.
АНДРЕЙ. А зачем вы к нему ворвались?
ЛЕРА. За нами следили, вы не заметили?
АНДРЕЙ. За вами следовали всюду, где бы вы ни появлялись.
ЛЕРА. Следили за вами, Андрей.
АНДРЕЙ. Я привлек чье-то внимание, оказавшись рядом с вами?
ЛЕРА. Может быть. Пейте чай, остынет.
АНДРЕЙ. Кто же вы, Лера?
ЛЕРА. Я бы могла сказать: подвизаюсь в журналистике. Даже выпускала журнал... Но поскольку я не хочу водить вас за нос, скажу по секрету: я работаю в информационном отделе одной из правоохранительных структур.
АНДРЕЙ. У компьютера?
ЛЕРА. Да. Занялась было я журналистикой, но это мне дорого обошлось.
АНДРЕЙ. Как это?
ЛЕРА. Это к делу не относится.
АНДРЕЙ (заглядывая ей в глаза). А какое у нас дело?
ЛЕРА. Как! Дело об убийстве Левшина...

Звон мобильника Андрея, звонил Сергей Юрьевич, мол, Леонард улетел куда-то.
АНДРЕЙ. Леонард улетел куда-то...
ЛЕРА (с восхищением).. Это он может.
АНДРЕЙ. Вы знаете его хорошо?
ЛЕРА. И да, и нет. Впрочем, как и вас.
Она подтягивается, словно ее клонит в сон.
АНДРЕЙ. Вы хотите спать?
ЛЕРА. Если лечь, конечно, я мигом засну. А еще я думала, у нас свидание. Но лучше, видимо, нам не спешить?
АНДРЕЙ. Да.
ЛЕРА. Да?
АНДРЕЙ. Когда все можно, лучше не делать того, чем все и закончится.
ЛЕРА. Хорошее правило. Жаль, я придерживалась других правил и, должна признаться, наделала немало ошибок.
АНДРЕЙ. Это когда?
ЛЕРА. Когда жила в США.
АНДРЕЙ. Вы жили в США?
ЛЕРА. Да. Вот почему, в частности, я не замужем и у меня нет друга, кроме массы поклонников, от которых я держусь на расстоянии.
АНДРЕЙ. Как этот меценат в царских покоях?
Лера быстро взглядывает на молодого человека, точно догадываясь, что он не так прост, как держится.
ЛЕРА. Это один из криминальных авторитетов в городе. Он недавно женился и не нарадуется, что у него родился сын, прямо горд.
АНДРЕЙ. Как! Вы водите знакомство с ворами в законе?
ЛЕРА. Увы! Но оставим это.
АНДРЕЙ. Я из массы поклонников, или друг?
ЛЕРА. Это я вам друг, а вы, еще неизвестно, что за человек.
АНДРЕЙ. Лера! Вы загадка по красоте, да еще и по уму? Вы где-то видели моего отца. Где? Вы его знали?
ЛЕРА. На рауте во дворце Белосельских-Белозерских, когда я начала было выезжать в свет, то есть посещать благотворительные балы, выставки и музыкальные концерты в Эрмитаже. (Запротествовав на самое себя, взмахивает рукой.)
АНДРЕЙ. Что такое?
ЛЕРА.Опять эта история, о которой не хочу ни думать, ни вспоминать.
АНДРЕЙ. Несчастная любовь?
ЛЕРА. Несчастная?! Нет! Но она закончилась трагически.
АНДРЕЙ. Так я и думал. Я это чувствовал, глядя на вас, исподтишка наблюдая в читальном зале.
Лера с восхищением смотрит на него.
ЛЕРА. Андрей! У вас есть сердце. В молодых людях сегодня это редкость. Я их не виню. Жизнь обходится с ними жестоко.
АНДРЕЙ. У меня есть сердце? У меня есть голова, и этого мне довольно. Я знаю, чем вы занимались в Америке.
ЛЕРА. Чем?
АНДРЕЙ. А этим самым, как все русские девушки, выезжающие за рубеж.
Лера не верит своим ушам.
АНДРЕЙ. Я пошутил!
ЛЕРА (выходя в переднюю и подхватывая сумочку). Хороша шутка! Я ухожу.
АНДРЕЙ. Я бы отвез вас, но у меня глаза слипаются.
ЛЕРА. Ложитесь спать. Всего хорошего! (Уходит.)
АНДРЕЙ (с недоумением). Я, кажется, что-то сморозил.

Квартира Левшиных. Софья задумчиво бродит по комнатам. Празднества в Петергофе  подействовали на нее очень сильно, как нечто чудесное, что только присниться может; впрочем, и простое посещение театра иной раз оставляет неизгладимую ауру волшебства и сказки. Но с возвращением к действительности, когда впечатления, чудесные или ужасные, тускнеют, наступает отрезвление, и Софья словно заболела, ей не хотелось открывать глаз, никого видеть и слышать, она с ужасом подумала впервые, что к убийству отца, вполне вероятно, причастна, кроме Криницкого или кого-нибудь еще, и ее мать. При таковых обстоятельствах ей не дадут под любым предлогом возглавить фирму не только номинально, тем более по-настоящему, в чем увидят угрозу разоблачения. Впрочем, Софья вполне допускала, что это все ее домыслы, упадок духа, когда всего боишься и опасаешься сущих пустяков.
И она очень обрадовалась, когда позвонил Сергей Юрьевич. Он сознавал необходимость какого-то объяснения с Татьяной.
СОФЬЯ. Мамы нет дома. Но она скоро будет. Приезжайте!
И тут позвонил Олег и объявил, что прилетел и сейчас подъедет к ней, что вызвало у Софьи тревогу.
СОФЬЯ. А что случилось?
ОЛЕГ. Ничего. Просто хочу видеть тебя. Ты одна?
СОФЬЯ. Нет, не одна.
ОЛЕГ. Ты на меня все сердишься? За что?
СОФЬЯ. Знаешь за что.
ОЛЕГ. Я сейчас буду.
СОФЬЯ. Хорошо. Нам следует объясниться.

Снизу позвонили, это Панин, Софья обрадовалась, что будет не одна, Сергей Юрьевич сыграет роль ее телохранителя. Она впустила его в картиру и повела к себе, поскольку позволяла себе курить только в своей комнате. Привычно закуривая, она слегка повинилась жестами перед Паниным, который не курил и не скрыл своего неодобрения.
СОФЬЯ. Странное у меня чувство, играла ли я роль Екатерины II или ею была, как во сне, меня занимает характер ее отношений с Григорием Орловым. Что это было? Любовь? Тонкий расчет?
ПАНИН. Прежде всего, разумеется, тонкий расчет, безошибочный и решающий в ее судьбе. Иное дело - ее роман с поляком графом Понятовским, послом Польши в России, - здесь, кроме помыслов о любви, иных мотивов и целей не усмотреть. При этом величайший риск.
СОФЬЯ. Величайший риск?
ПАНИН. Как же. Иноземная принцесса, супруга наследника российского престола, вступает в связь с иностранным министром. Что это? Двойная измена.
СОФЬЯ. Но, вероятно, была надежда, что никто не узнает?
ПАНИН. Нет. При дворах тайн не бывает. Все дело в том, находятся ли силы, заинтересованные в разглашении тайны.
СОФЬЯ. Связь Екатерины с графом Понятовским разгласилась?
ПАНИН. Да. Кто-то свел великого князя и графа у покоев великой княгини, куда последний не мог случайно попасть. Великий князь, в котором княгиня Дашкова видела будущего деспота, разгневался, а потом лишь корчил рожи, дал улизнуть графу, а супругу не отправил в монастырь. Говорят, что при русском дворе не стали поднимать шума, опасаясь позора на всю Европу.
СОФЬЯ. Это действительно так?
ПАНИН. Чушь! Эта история, как подобные ей, давно разгласилась при европейских дворах. Теперь всех удивляла верность великой княгини - не мужу, нет, а графу. Кажется, сохранилась переписка между ними. Между тем случилась одна история в Петербурге. У графа Петра Ивановича Шувалова служил адъютантом Григорий Орлов, который приглянулся его любовнице известной своей красотой Куракиной. Орлов оказался между двух огней и кончил бы Сибирью, если бы невидимая рука не спасла его. У Орлова оказалось три брата, и все они служили в гвардейских полках, составляющих основу трона. Ставка была не любовь, а царская корона.
СОФЬЯ. Ясно.
ПАНИН (рассмеявшись). Ясно? Суть, однако, не в интригах, а в личности Екатерины II, которая, едва взойдя на престол, вступает в переписку с высшими умами Европы.

Софья, открыв дверь Олегу, впускает его с некоторым удивлением. Боже! Неужели она ожидала увидеть Алексея Орлова? Кстати, тут и входит мама, и, как водится, гостей занимает она.
За ужином Олег с его помыслами и притязаниями показался Софье столь недалеким и мелким, что она не снизошла до объяснений с ним, а на его порывы отреагировала Татьяна Николаевна.
ЛЕВШИНА (выпроваживая молодого человека без обиняков).. Я бы на твоем месте обратила внимание на Катю.
ОЛЕГ. Да она взялась за Панина!
ЛЕВШИНА. Что?
СОФЬЯ. Не слушай ты его.
ЛЕВШИНА (со смущением). Ты уверена?
СОФЬЯ. Абсолютно.

Софья уходит к себе, думая перед сном принять ванну. Татьяна Николаевна продолжает угощать Панина, тут же готовя новые блюда. Наконец он почувствовал неловкость и поспешил уйти, мол, уже поздно. Настигнув его у двери, Татьяна Николаевна, вся покраснев от нахлынувшего волнения, решается.
ЛЕВШИНА. Я не люблю околичностей. Ты видел, весь вечер я заглядывалась на тебя. Предлагаю тебе руку и сердце.
Она сложила ладони  с мольбой в глазах.
ПАНИН (тронутый, все же сделал шаг к выходу). А как ваши дети?
ЛЕВШИНА. А что? Думаю, они обрадуются за меня. Они не любят Криницкого, а к тебе относятся хорошо еще с детства.

Софья показывается в анфиладе комнат, уже готовясь ко сну, в халатике, с обворожительно-ласковым взором, который мог ошеломить кого угодно.
В глазах Панина вспыхивают восхищение, замешательство и испуг, он отступает и выходит вон.
Татьяна Николаевна оглядывается на дочь со слезами на глазах.
СОФЬЯ. Что, мама?
ЛЕВШИНА. Ты в сию минуту отвадила от меня жениха.
СОФЬЯ. Ах, причем тут я?
ЛЕВШИНА. Не ты, а твоя юность. Но, может быть, это и к лучшему. Прошлое не вернешь.(Уходит к себе).
СОФЬЯ. Боже!
 
Квартира Левшиных. Софья просматривает тетрадь, нечто вроде дневника, правда, более делового, чем интимного характера, ощущая необходимость подвести итоги, слишком много произошло событий за последнее время, выявив резкие грани ее жизни и семьи.
Подъехала мать, она еще куда-то собиралась.
СОФЬЯ (показываясь). Ты уходишь?
ЛЕВШИНА. Кстати, Сомов поцапался с Криницким, и мне пришлось его уволить.
СОФЬЯ. Уволила?
ЛЕВШИНА. С ним трудно. Всегда наговорит три короба. Совсем, как его дядя.
СОФЬЯ. Это неправда, мама. Все наоборот. Зачем ты это делаешь?
ЛЕВШИНА (с удивлением). Что?
СОФЬЯ. Наговариваешь на них. Чем они тебе не угодили?
ЛЕВШИНА. Ну, мне пора! После поговорим.
СОФЬЯ. В конце концов, если это из-за меня, я сама позабочусь о себе.
ЛЕВШИНА (снижая голос). Что ты хочешь сказать? Или ты заметила, что он неравнодушен к тебе?
Очевидно, вопрос о Сомове.
СОФЬЯ.  Что?
ЛЕВШИНА. Это нонсенс. Поэтому я уволила его. И будет об этом.
СОФЬЯ (невольно рассмеявшись). Вместо одного, ты отвадила сразу двух.

Звенит телефон.
ЛЕВШИНА. Меня нет. Я ушла.
Татьяна Николаевна выходит из квартиры.
СОФЬЯ. Алло!
Это звонил Сомов, на что он решился не без колебаний и раздумий после внезапного спора с Татьяной Николаевной на работе, не без участия Криницкого.
СОМОВ. Здравствуйте. Это Сомов.
СОФЬЯ. Наконец-то! Насилу вспомнили? Я только что услышала от Татьяны Николаевны, что вы уволены. В чем вы провинились, не сказали. Что случилось?
СОМОВ. Ничего не случилось! Я не был оформлен на работу, стало быть, не могу быть уволен.
СОФЬЯ. На сороковой день не придете.
СОМОВ. Нет. Я вообще не люблю ни кладбищ, ни поминок. Вся наша жизнь превратилась в похороны, в минуты молчания и поминки. Если я понадоблюсь, звоните.

Даже его готовность отозваться задела Софью, как пустая фраза на прощанье. Софья не хотела опускать трубку, это будет означать прервать отношения, которые что-то ей обещали.
СОФЬЯ. Можно я вас спрошу. Нет, лучше я напишу... Не сразу... Впрочем, может, ничего не получится.
СОМОВ. Признаться, мне запретили звонить и искать встреч с вами.
СОФЬЯ. Еще чего! Я еще поговорю с мамой.
Она возмутилась по-детски запальчиво, конечно, по отношению к матери прежде всего, но и к нему, может статься.
СОМОВ. Но про интернет речи не было.
СОФЬЯ. Ваш адрес...
Обмен адресами - это уже нечто. И Софья, и Сомов с торжеством заканчивают разговор.



« | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены