Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Утро дней. Трагедия.

                                АКТ  III

                               Сцена 1

Санкт-Петербург. Таврический дворец. "Историко-художественная выставка портретов". Публика из светских дам, офицеров, студентов, курсисток, чиновников и художников в постоянном движении на фоне портретов XVIII-XIX веков и начала XX века.

               1-я  д а м а
Мне кажется, мы были здесь.
                2-я  д а м а
                                                  Мы кружим
По веку восемнадцатому, будто
Отправились к праотцам, даже жутко.
                1-я  д а м а
Век девятнадцатый нам ближе будет,
Да нет уж сил, рябит в глазах от лиц,
Столь строгих, важных, умных и надменных,
С достоинством взирающих на нас,
Не снисходя до нашего вниманья.
              1-й  о ф и ц е р
Начнем мы с восемнадцатого века,
С времен Петра, преобразивших Русь,
И, вместо лика Спаса и святых,
И богородицы, икон в церквах
И дома по углам живые лица
Из тьмы веков на белый свет впервые,
Как в зеркале, явились на портретах.
              2-й  о ф и ц е р
Как некогда в эпоху Возрожденья,
Замкнув Средневековье в храмах.
              1-й  о ф и ц е р
                                                          Да!
Смотри! Две барышни премиленькие.
Ну, прямо просятся на холст... во вкусе
Левицкого?
              2-й  о ф и ц е р
                      Нет, Сомова скорее.
Но я "два века ссорить не хочу".
В них юность, свежесть хороша, не спорю.
С искусством жизнь прекрасней предстает.
            1-й  л и т е р а т о р
На пьедестале царского служенья
Екатерина всюду величава.
Но женщина, страстей своих не скроешь.
            2-й  л и т е р а т о р
Мала и ростом, и полна, но ум,
Лукавый, женский ум, как у Дашковой,
Обеих несомненно украшает
И сходит за величье у царицы.
            1-й  л и т е р а т о р
Петр Третий, ну, какой забавный, право.
Фигляр несчастный, прототип Петрушки,
Героя балаганных интермедий.
             2-й  л и т е р а т о р
Вот Павел Первый, рыцарь и капрал,
Полубезумный Гамлет русской сцены,
Со скипетром российским и в короне,
Судьбы своей избегнуть не посмел,
Чтоб славой осенить отцеубийцу.
Скажи, ужель по воле Провиденья?
          1-й  л и т е р а т о р
А если Рока, Рока над Россией,
Что вновь взывает к жертвоприношеньям,
И царь благословляет действо Смерти
Во имя знает ли чего, о Боже?
          Х о р  у ч е н и к о в
     Границы разума и веры
С усмешкой и в сомнениях измерив,
Век восемнадцатый меж тем
      Старел, в плену фривольных тем.
И, кажется, впервые на арену
Выходит юность, как на сцену,
Неся души высокий идеал,
Весь в пламени сияющий кристалл.
Но мир дряхлеющий, в руинах
Воздушных замков, как в садах старинных,
        На рубеже веков
В борьбе страстей извечных и убогих
Не принял юности завет и зов
Взошедшей романтической эпохи.

Дягилев в окружении художников, среди которых и Серов.

1-й  х у д о ж н и к. Это воистину настоящий праздник. И ваш триумф, Сергей Павлович!
2-й  х у д о ж н и к. Однако столь не ко времени, что даже не верится. Как у вас не опустились руки?
Г о л о с а. Виват, Дягилев!
3-й  х у д о ж н и к. Пир во время чумы.
Д я г и л е в. Нет сомнения, что всякое празднование есть символ и итог, всякий итог есть конец... И с этим вопросом я беспрерывно встречался за последнее время моей работы. Не чувствуете ли вы, что длинная галерея портретов великих и малых людей, которыми я постарался заселить великолепные залы Таврического дворца, - есть лишь грандиозный и убедительный итог, подводимый блестящему, но, увы, и омертвевшему периоду нашей истории?
2-й  х у д о ж н и к. Несомненно!
Д я г и л е в. Я заслужил право сказать это громко и определенно, так как с последним дуновением летнего ветра я закончил свои долгие объезды вдоль и поперек необъятной России.
     
           Серов, рассмеявшись, жестами винится.
                                                                                         Что, Валентин Александрович?
С е р о в. Не обращай внимания. Я представил, как ты заезжал в уездные и губернские города и дворянские усадьбы, производя немалый фурор. Совсем, как Чичиков. Да не чета ты ему.
Д я г и л е в (высокомерно). Спасибо. (Продолжает в прежнем тоне.) И именно после этих жадных странствий я особенно убедился в том, что наступила пора итогов. Это я наблюдал не только в блестящих образах предков, так явно далеких от нас, но главным образом в доживающих свой век потомках.
3-й  х у д о ж н и к. Замечательно!
Д я г и л е в. Конец быта здесь налицо. Глухие заколоченные майораты, страшные своим умершим великолепием дворцы, странно обитаемые сегодняшними милыми, средними, невыносящими тяжести прежних парадов людьми. Здесь доживают не люди, а доживает быт. И вот когда я совершенно убедился, что мы живем в страшную пору перелома, мы осуждены умереть, чтобы дать воскреснуть новой культуре, которая возьмет от нас то, что останется от нашей усталой мудрости.
1-й  х у д о ж н и к. Пророк!
Д я г и л е в. Это говорит история, то же подтверждает эстетика.
2-й  х у д о ж н и к. Изумительно, право!
Д я г и л е в (направляясь в буфет). И теперь, окунувшись в глубь истории художественных образов, и тем став неуязвимым для упреков в крайнем художественном радикализме, я могу смело и убежденно сказать, что не ошибается тот, кто уверен, что мы - свидетели величайшего исторического момента итогов и концов во имя новой неведомой культуры, которая нами возникает, но и нас же отметет. А потому, без страха и неверья, я поднимаю бокал за разрушенные стены прекрасных дворцов, так же как и за новые заветы новой эстетики!
Г о л о с а. Виват, Дягилев!

Кружение публики по залам и явление портретов, вплоть до современных, продолжается.

             Сцена 2

Москва. Квартира Андреевой М.Ф. и М.Горького на Воздвиженке. Мария Федоровна и Горький.

        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Сейчас придет Серов. Одет ты так же,
Как в прошлый раз?
                Г о р ь к и й
                                      А как еще? Наряд,
Изысканно простонародный мой,
Не мною выдуман; фасон извечный.
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Тебе идет, я знаю, как мальчишке,
Который любит пофрантить, и он
Хорош в любом костюме.
                 Г о р ь к и й
                                               В самом деле?
Серова я не знал, хотя и слышал,
Царей все пишет, да еще из знати...
         М а р и я  Ф е д о р о в н а
   (неприметно приводя порядок в гостиной)
Отец его - известный композитор
И критик; умер он давно, когда
Серову было очень мало лет,
И мать его была столь молода,
Что сына оставляла у родных -
Творить и всякому придти на помощь.
Не просто музыкантша, композитор,
Да где, в России; вместе с тем в деревне
Народа музыкальным просвещеньем
Уж много лет увлечена, а ныне
Столовую открыла для рабочих,
Бастующих и бедных; сын ей в помощь
Ведет сбор средств по всей Москве.
               Г о р ь к и й
                                              Ах, вот как!
Да вы из одного, я вижу, поля.
Какая только ягода, не знаю.
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Ну, да, конечно. Я его боюсь,
Как, впрочем, и тебя боялась страшно,
Пока не потеряла голову.
Он щепетилен, говорят, и прям.
              Г о р ь к и й
Шаляпин дружен с ним и то боится,
Как я заметил, друга своего;
Развеселясь при нем, шалит с оглядкой.
Да это Человек! Не бойся, он
Все видит, прост и даже весел с нами,
Решив, друзья друзей - мои друзья.
         М а р и я  Ф е д о р о в н а
Он строг, как режиссер, как Станиславский,
Но взглядом выразительным и жестким,
Артист мог выйти из него прекрасный,
Пусть ростом невысок и неуклюж,
Все кажется, он плотен и подвижен,
Артист во всем, в художнике то диво.
              Г о р ь к и й
Рисует он уверенно и быстро,
Все схватывает разом хорошо.
Казалось бы, и лучше невозможно,
А взял и стер - все сызнова начать.
         М а р и я  Ф е д о р о в н а
Вот он идет. Могу ль остаться я
На первые минуты, как хозяйка?
               Г о р ь к и й
Я думаю, ему приятно будет.

Входит Серов и молча раскланивается, тут же приступая к приготовлениям к работе. У художника столь непринужденный вид, что ясно, ничто и никто его не стесняет, и Мария Федоровна, отступив к двери, невольно останавливается; Горький, усевшись по жесту Серова, оглядывается на нее, при этом рукой касается груди, словно желая остановить кашель.

               С е р о в
А, хорошо! Глядите на нее.
Мария Федоровна, вы могли бы
Пока остаться?
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
                            Да, конечно. Здесь?
               С е р о в
Нет, можете присесть. Подчистить нужно.
              Г о р ь к и й
             (раскашлявшись)
Простите.
                С е р о в
                   Нет, не вам просить прощенья.
Рабочих расстреляли, понимаю,
Глаза у страха велики. Но после
Не осознать, какое злодеянье
Допущено? Заступников несчастных,
Людей невинных, засадить в тюрьму?
                Г о р ь к и й
Не страшно. Власть в жестокости своей
Достигла лишь обратного. Хуже,
Мария Федоровна разболелась
В то время в Риге; не успел приехать,
С жандармами обратно в Петербург
И в казематы - удостоен чести.
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Честь хороша, да грудь слаба. За месяц
Болезнь столь развилась, что я, боюсь,
Еще бы месяц - и всему конец.
                  С е р о в
Вступился за писателя весь мир.
Приятно знаменитым быть?
                 Г о р ь к и й
                                                    Полезно,
Быть может, но приятного в том мало.
          М а р и я  Ф е д о р о в н а
Вы знаете, ведь знаменитость сами.
                   С е р о в
Да, видно, слава светит, но не греет.
     (Показывает жестом вернуться к исходному.)

Мария Федоровна проходит к выходу, а Горький, оглянувшись на нее, подносит руку к груди.

М а р и я  Ф е д о р о в н а. Приятно было поговорить с вами, Валентин Александрович. Я бы охотно осталась здесь стоять, да у меня дела.
С е р о в. Алексей Максимович будет несомненно видеть ваш образ, и я буду ощущать ваше присутствие, Мария Федоровна.
М а р и я  Ф е д о р о в н а (с улыбкой). Еще говорят, что вы молчаливы и не любезны.
С е р о в. У меня есть разные способы обращения с моделью для наилучшего результата. Ну-с, приступим.

                                 Пауза.

Г о р ь к и й (откашлявшись). Однако какая хитрая бестия этот Витте! Обошел всех - и японцев, и американцев.
С е р о в. А причем тут американцы?
Г о р ь к и й. Он повел себя в Америке, как конгрессмен, что метит в президенты, и всем понравился. Выходя из поезда, он шел к паровозу и пожимал руки машинистам.
С е р о в. Это высший царский сановник? Что ни говори, времена переменились.
Г о р ь к и й. Еще как! Самодержец всея Руси сидит в Петергофе, как пленник, а Россия охвачена всеобщей стачкой. Заключив мир с Японией, Витте теперь вообразит себя спасителем отечества, как Наполеон.
С е р о в. Он теперь граф, он монархист. Но царь недолюбливает Витте. Он найдет другого на роль диктатора, и кровь прольется на этот раз по всей России.
Г о р ь к и й. Пусть прольется у тех, у кого голубая, как говорят, кровь, а поэт сказал, черная.
С е р о в. Как ни рассуди, все это ужасно. Нельзя ли остановиться на конституционной монархии без гражданской войны?
Г о р ь к и й. Где такое было? В той же Англии сначала отрубили голову Карлу, а уже после восстановили монархию с парламентом и правительством, которые и управляют страной. Принцессе Дармштадтской надо бы знать историю Англии. Ведь она росла при английском дворе.
С е р о в. Боюсь, с православием императрице привили и самовластье с идеей власти от Бога.

             Сцена 3

Александрия. Нижний дворец. Кабинет Николая II. Николай; входит петербургский генерал-губернатор и товарищ министра внутренних дел  Трепов.

Т р е п о в. Ваше величество! Я счел своим долгом доложить о совещании, которое провел у себя граф Витте - с петербургским генерал-губернатором...
Н и к о л а й. То есть с вами.
Т р е п о в. ... и военным министром. Обсуждался один вопрос - вопрос о диктатуре.
Н и к о л а й. И кто же из вас готов взять на себя диктаторские полномочия и подавить сопротивление силой? Не вы ли, генерал?
Т р е п о в (вытягиваясь и вращая глазами). Если прикажете, ваше величество! Но...
Н и к о л а й. У вас очень бравый вид, но, похоже, вы умеете лишь стращать нас, а не бунтовщиков. Почему нельзя возобновить железнодорожное сообщение между Петергофом и столицей?
Т р е п о в. Ваше величество! Можно восстановить движение, выставив солдат вдоль железной дороги, но зачем? Прибывание в столице не безопасно. В Александрии надежнее, охрана береговая и морская усилена. В случае необходимости всегда морем можно уйти в одну из соседних стран.
Н и к о л а й. Ах, вот до чего вы все напуганы! Старик Победоносцев, которого я привык слушать с детства, толкует о бездне, куда  обезумевшая толпа несет его с собою, и спасенья нет. Мне говорят и пишут: то, что происходит, не одно волненье молодежи, не мятеж, а революция.  И тут мне сообщают о предстоящем шествии рабочих к Зимнему дворцу. Что мне думать?
Т р е п о в. Я говорю всего лишь о мерах предосторожности, государь.
Н и к о л а й. Это в компетенции коменданта. Так, к чему же вы пришли на совещании у графа Витте?
Т р е п о в. Ваше величество! Я прямо заявил, что рассчитывать на успокоение через войска невозможно и не потому, что это средство само по себе, конечно, длительного и здорового успокоения дать не может, а вследствие отчасти неблагонадежности, а главное, слабости этой силы.
                     
                  Царь молча глядит перед собой.
                                
                               Армия все еще на Дальнем Востоке, а запасные полки из резервистов настроены, как все общество. Военный министр подтвердил мои выводы, а графа Витте, похоже, удовлетворило то, что я не рвусь в диктаторы.
Н и к о л а й. В таком случае, что же остается? Уплыть на яхте "Штандарт" в Данию?
Т р е п о в. Можно и уплыть, ваше величество. Между тем поручить графу Витте навести порядок в стране, облачив его полномочиями премьер-министра, как в Англии.
Н и к о л а й. Он этого и добивается.
Т р е п о в. Ваше величество, это назревшая необходимость. Если своевременно не пойти ей навстречу, все пропало.
Н и к о л а й. А ведь граф Витте не захочет видеть вас в должности петербургского генерал-губернатора и товарища министра внутренних дел?
Т р е п о в. Ваше величество, не задумываясь, пожертвуйте мной. Сегодня еще можно спасти корону, завтра будет поздно думать о спасении жизни царственных особ. Бушует не обезумевшая толпа, государь, смутой охвачены все слои общества сверху донизу. Кровопускание не принесло успокоения, а лишь ожесточило всех. Необходимо примирение, как после грозы и бури наступает затишье, и в души снисходит благодать.
Н и к о л а й (ободряясь). А разве пароход прибыл уже?
Т р е п о в. Ваше величество, я прискакал на лошади, чтобы быть здесь раньше графа Витте и успокоить голову.
      
Николай кивком головы отпускает Трепова и вынимает зажигалку; входит Александра Федоровна.

      А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Как мы спокойно жили здесь все лето,
Не глядя на эксцессы и восстанья,
С надеждою на заключенье мира,
С тем воцарится в государстве мир.
               Н и к о л а й
Как пленники в Александрии милой,
И в том была своя отрада, знаешь.
    А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Или уплыть на яхте к финским шхерам,
Как в небеса, отверстые для счастья
В кругу семьи, с наследником-младенцем.
               Н и к о л а й
Но именно туда явился Витте
С известием о мире, торжествуя,
Как победитель. Что же делать было?
Я в графское достоинство его
Возвел, ну, по обычаю, конечно,
А он обмяк от милости такой.
    А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Да, честь и слава головы всем кружат,
И выше, чем ступень, все тянет выше,
Уж не остановиться и пред бездной.
                Н и к о л а й
Довериться ему мы можем, Аликс.
Все до смерти напуганы вкруг нас
И видят в нем спасителя престола.
    А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Ты плохо слушаешь меня, ах, Ники!
Есть в небе Бог, а ты - его наместник, -
В том смысл самодержавия и прелесть, -
Мне эта мысль была всегда по сердцу,
И с верой в Бога я люблю тебя,
Как часть его, подобье высшей силы,
Со страстью богородицы земной.
               Н и к о л а й
               (целуя жену)
Прекрасно! Так и я тебя люблю.
Мы избранники божьи, как святые,
При том мужчина, женщина вполне.
    А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
С ответственным правительством граф Витте
Возьмет всю власть и изничтожит нас
Руками обезумевшей толпы.
               Н и к о л а й
Ну, полно, Аликс! Он нас защитит,
Как графское достоинство свое,
Иначе сам все потеряет тоже.

Дежурный генерал докладывает о прибытии графа Витте. Александра Федоровна усаживается в кресло. Входит граф Витте и раскланивается со смущением.
                 
               Н и к о л а й
Мне ваши доводы известны, граф.
Давайте взвесим снова... Положенье
К тому обязывает...
                 В и т т е
                                   Несомненно.
Россия ныне словно море в бурю.
Решений нет иных, как диктатура,
Броженье усмирить военной силой
(На роль диктатора я не гожусь.),
Иль то, что принято - с созывом Думы
И преобразований в этом плане.
Правительство должно едино быть,
С премьером во главе, и действовать
Решительно, от имени закона,
А не отдельных лиц, и водворенье
Спокойствия в стране возможно,
С опорой на общественные силы,
Стремящихся к порядку. Ведь таков,
Как видим, ход истории в Европе -
Чрез смуты, революции, что делать?
 
Николай молчит, Александра Федоровна краснеет.

Так люди созданы, да и народы:
Стремлением к свободе жизнь жива,
И дух свободы неискореним.

              Пауза.

И лучше дать разумную свободу,
Как детям подрастающим, иначе
Нормальный ход вещей нарушен будет.

Александра Федоровна краснеет, сохраняя неподвижность.

В России все реформы в этом смысле,
Нельзя не видеть это, запоздали.
Вот где причина смуты и брожений,
Что сотрясает государство столько
Уж лет. Да невозможно бесконечно
Противиться прогрессу бытия.

Александра Федоровна молча встает и уходит, вся красная.

Н и к о л а й. У меня есть ваш доклад, граф, и первоначальный набросок манифеста. Вы говорите, никакого манифеста не нужно, достаточно утвердить всеподданнейший доклад и дать вам право сформировать правительство. Хорошо, я подумаю. Но одними увещаниями вы не успокоите толпу?
В и т т е. Государь, я не остановлюсь и перед применением военной силы, чтобы остудить горячие головы. Важно одно: ваше полное доверие ко мне, и тогда у меня будут развязаны руки, чтобы водворить порядок в стране, как в финансовом состоянии Российского государства мне удалось это сделать при полной поддержке государя императора Александра Третьего, вашего незабвенного родителя. Если же вы станете колебаться в отношении меня, как в последние годы, столь несчастные для России, я ничего не в силах буду сделать, и лучше вам призвать кого-то другого.

Николай кивком головы отпускает графа Витте, и тот со вздохом сожаления уходит.

                                Сцена 4

Александрия. У Нижнего дворца. Граф Витте и министр двора барон Фредерикс.

               В и т т е
Ну, что, барон, вы передали все
Его величеству, как я просил,
Из нашего ночного разговора?
            Ф р е д е р и к с
Все передал и в точности, надеюсь,
Чтоб недоразумений не возникло.
               В и т т е
Ну, слава Богу! Думаю, теперь
Меня оставят наконец в покое.
            Ф р е д е р и к с
Нисколько! Манифест подписан будет,
Не тот, составленный бог знает кем,
А вами, граф, и также ваш доклад.
                В и т т е
Но манифест тем более не нужен.
Его величеству я говорил,
Доклада одного довольно будет,
А манифест возбудит только страсти,
Когда в стране броженье через край!
              Ф р е д е р и к с
Здесь мысль какая: с вашею программой
Вы остаетесь под верховной властью,
Дарующей свободы.
                 В и т т е
                                      Ну, конечно.
Барон! Да как же это все случилось?

Барон Фредерикс оглядывается по сторонам.

Ф р е д е р и к с (снижая голос, доверительно). Вот как: утром я подробно передал государю наш ночной разговор; государь ничего не ответил, вероятно, ожидал приезда великого князя Николая Николаевича. Как только я вернулся к себе, приезжает великий князь. Я ему рассказываю все происшедшее и говорю ему: следует установить диктатуру, и ты должен взять на себя диктаторство. Тогда великий князь вынимает из кармана револьвер и говорит: ты видишь этот револьвер, вот я сейчас пойду к государю и буду умолять его подписать манифест и программу графа Витте; или он подпишет, или я у него же пущу себе пулю в лоб из этого револьве-ра, - и с этими словами он от меня быстро ушел. Через некоторое время великий князь вернулся и передал мне повеление переписать в окончательный вид манифест и доклад и затем, когда вы приедете, привезти эти документы государю для подписи.
В и т т е (в крайнем изумлении, не веря своим ушам). Как! Великий князь Николай Николаевич довершает дело декабристов?
Ф р е д е р и к с (в крайнем смущении и явно заговариваясь). Нет, я не вижу иного выхода, как принятие программы графа Витте, я все рассчитывал, что дело кончится диктатурой и что естественным диктатором является великий князь Николай Николаевич, так как он безусловно предан государю и казался мне мужественным. Сейчас я убедился, что я в нем ошибся, он слабодушный и неуравновешенный человек. Все от диктаторства и власти уклоняются, боятся, все потеряли головы, поневоле приходится сдаться графу Витте.
 
   Показывается великий князь Николай Николаевич; все входят в Нижний дворец и проходят в кабинет государя.

Н и к о л а й. Граф, я решил подписать манифест и утвердить доклад. (Перекрестившись, усаживается за маленький рабочий стол и подписывает бумаги.)
В е л и к и й  к н я з ь. Знаменательный день! Сегодня 17-е - второй раз в это число спасается императорская семья.
Ф р е д е р и к с. Я тоже вспоминал о крушении царского поезда в Борках все время, а число забыл.
Н и к о л а й. При крушении, даже спасшись, не радуются. Жертвы вопиют. (Кивком головы отпускает всех.)
В и т т е (уходя). Столь обыденно подписан величайший акт? Царь даровал России конституцию? Или это всего уловка, которая лишь собьет всех с толку?

Николай проходит в покои императрицы; Александра Федоровна сидит в кресле неподвижно, глядя в одну точку.

             Н и к о л а й
Ты все сидишь вот так?
      А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
                                       Ты подписал?
             Н и к о л а й
Да, порученье Витте подавить
В России смуту, навести порядок,
Как мира он с Японией достиг.
Все только на него и уповают,
Не в силах сами ни на что решиться.
      А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Ну, я-то склонна уповать на Бога,
Пусть испытаниям все нет конца.
              Н и к о л а й
Все будет хорошо, поверь мне, Аликс,
Как после бурь яснеют небеса.
      А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Я не о том печалюсь, что мне смута?
Все дочери рождались ведь недаром;
Природа избегает нарушений
Непоправимых. Почему ни я,
Ни дочь - мы не могли взойти на трон
По праву, только сын, младенец милый,
Отмеченный, как я боялась, роком?
Природу обмануть не удалось.
              Н и к о л а й
Ты знала? Ты боялась?
       А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а                
                                            Разве ты
Не ведал о болезни, что в наследство
По линии мужской передается,
Как трон?
              Н и к о л а й
                   Я слышал и не верил слухам.
Любовь влекла и больше, чем престол.
       А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Чего боялась я, то и случилось.
Но и престол не шутка, разве нет?
              Н и к о л а й
Вот почему отец хотел, чтоб я
Наследство отдал брату, коль женюсь
По склонности сердечной на тебе?
Но умирающий, хоть царь, не волен
Менять установления от Бога.
       А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а
Все Провидением предрешено -
И воцаренье наше, и любовь.
Помолимся Всевышнему за участь,
За лучшую, за высшую из всех,
И ею не поступимся вовеки!

 Опускаются на колени и молятся, неясно произнося привычные слова.

              АКТ  IV

              Сцена 1

Москва. Квартира Андреевой М.Ф. и А.М.Горького на Воздвиженке. Мария Федоровна в маленьком кабинете рядом с гостиной.

        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Пишу сестре и словно бы с детьми
Переговариваюсь, как бывало,
С утра, в часы досуга, до уроков,
Счастливая, не ведая о счастье
Простых забот и лучезарных дней,
Что ныне кажется всего лишь грезой
Девичества и юности моей.
И вдруг движенье за окном и крики,
И возглас радостный: "Студентов бьют!"
Ужасно. Вот тебе Татьянин день.

          Входит Липа.

                 Л и п а
Ты репетируешь? Слова уж очень
Знакомы, но с какой же это пьесы?
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Ах, не играю я. Здесь жизнь моя.
Студенческая сходка. Это в праздник.
Нет, пей, гуляй, но рассуждать не смей.
Казаков насылают на студентов -
Нагайками пройтись по головам...
И аресты, и высылки в Сибирь
Всех тех, кто выразил протест хоть как-то
За честь свою, теснимый лошадьми.
                 Л и п а
Да, помню, как забегала в слезах
Красавица-актриса хлопотать...
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Впервые горе мне стеснило грудь,
Да так: я обезумела, пожалуй,
И обратилась в хлопотах своих -
К кому же? Да, зачинщику расправы.
"О генерал! Повинна юность в чем?
Какое преступленье совершила?"
Болеть душой за будущее наше -
Забота беспокойная и счастье,
И тем нежданней бедствия, что власть
Безумно множит, как родитель-изверг,
Нагайкой добиваясь послушанья.
С каким злорадством выслушал меня
Виновник беспорядков, усмиритель
В одном лице; он думал, победил,
Навеки водворил в первопрестольной
Порядок благостный, угодный Богу,
То бишь царю; он взял его к себе, -
А дядя поплатился за кого,
Ему и невдомек? Найти опору
В ничтожестве со страшными глазами?
                 Л и п а
Как заливалась ты слезами, помню...
      (Разносится звонок, она уходит.)
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Одна ли я? В Москве была ль семья,
Где слез не пролили, хотя бы в тайне?
На сцене я еще держалась, верно,
Да публика внимала, затаив
Дыхание; но нервы никуда;
Приду к себе, и слезы в три ручья.
Казалось, сил уж нет, но невозможно
Спектакль отменить; пора на сцену,
И снова я Ирина, юность, грезы
И взрослость, и усталость до тоски,
Так жизнь пройдет. Зачем? И почему?
Что давит жизнь, цветущую, как май,
Среди трущоб и в роскоши дворцов?
Мне удалось отбросить то, что давит,
По крайней мере, я свободна, да,
Среди рабов труда и роскоши,
Единой цепью скованных от века.

В гостиной Серов, выходит Горький; Липа возвращается.

                   Л и п а
Пришел Серов, и Горький занял позу...
Ах, ничего, поплачь, а то в глазах,
Как в небе чистом выше облаков,
Нависших низко, молнии сверкают, -
Гроза сухая - мне страшнее слез.
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Поплачу - станет легче, как бывало?
О, не теперь, уж слишком много горя!
Но есть отчаянная радость в нем.
Благословленная свобода! Это -
Как небо и земля в весенний день,
С могучим ледоходом на реке,
И все в движении под вешним небом -
Дома, дворцы, чертоги богачей
И темные окраины рабочих,
Где труд вселенский, как предверье Ада,
Хотя в церквах им обещают Рай.
Да есть ли Правда на земле, иль в небе?
Нет, ныне я не плачу. Не дождутся.
Глупа была. Прошло всего два года.
Два года? Но каких! Вся жизнь в России
Переменилась, к худу иль к добру?
Как гнет растет, но и свобода тоже.
Брожение выходит через край.
Как море в бурю, грозная стихия,
Из недр ее и вышел мир земной,
Неведомое новое пред нами...
                  Л и п а
Мир светлый, чистый, как в глазах детей,
И верится легко нам после мук?
        М а р и я  Ф е д о р о в н а
Как хорошо: не нужно все таиться
От той, что облегчает мне заботы
О доме; добрая душа, ты с нами;
А сестры мало что и знают, кроме
Моих концертов в пользу всех гонимых.
                   Л и п а
Ну, этим ныне все увлечены.
         М а р и я  Ф е д о р о в н а
Да, да, но только здесь уж не игра,
Запахло всюду порохом и кровью.
Ну, словом, коль меня засадят или
Сошлют куда, ты сестрам расскажи...
Тут нет вины Алеши, я сама -
Еще до встречи с ним, еще до сцены
Вступила я на путь, каким Россия
Давно идет, еще от декабристов,
К свободе, к новой жизни, к высшей правде.

В гостиной Серов за мольбертом, Горький на диване.

С е р о в. Нет, я все-таки не понимаю, как царь решился, вместо совещательной Думы, дать России конституцию?
Г о р ь к и й (раскашлявшись и вскакивая на ноги). Конституцию?! Так вы и поверили? Да в манифесте 17 октября практически нет ничего нового по сравнению с манифестом от 18 февраля, когда после убийства князя Сергия Никола с перепугу заявил об усовершенствовании государственного устройства - на незыблемых основаниях, то есть самодержавия. А сейчас он напуган еще больше. Стачки и забастовки в городах бьют скорее по карманам капиталистов и самих рабочих. Крестьянские бунты куда опаснее. Ведь Россия - крестьянская страна. А тут из-за этой проклятой войны, - вот уж нет худа без добра, - вся армия в миллион солдат застряла в Маньчжурии. Нет войска подавлять бунты, вспыхивающие то тут, то там по всей России, а в Прибалтике уже введено военное положение. Между тем и в войсках начинается брожение. С заключением мира солдаты рвутся в Россию, многие подлежат демобилизации, а не тут-то было: бастуют железные дороги по всей империи, в Сибири узловые станции в руках революционеров.
С е р о в. Даже так!
Г о р ь к и й. И может случиться так, армия, униженная поражением в Маньчжурии - из-за бездарных генералов его величества, доберется до России с революционными лозунгами, и тогда Николе, зачинщику нелепой войны, уж как пить дать, снесут голову.
С е р о в (с улыбкой, не без сарказма). Гм, гм. Вы уж увлекаетесь. Впрочем, кто сегодня не увлекается. Свобода всем кружит голову. Но, боюсь, из всего этого ничего хорошего не выйдет, кроме пролития крови, тем более что власть имеет к этому склонность. Ей дайте только повод - и прольется море крови.
Г о р ь к и й. В этом море власть имущие и утонут. Нас много, а их всего горстка. Горстка песка.
С е р о в (возвращая жестом Горького к месту и приступая к работе). Может статься, нам удастся сегодня закончить. Даже не верится. Я же предупреждал вас: работаю медленно.
Г о р ь к и й. Нет, вы работаете очень быстро и решительно, и все у вас получается разом, но взыскательность ваша почти пушкинская.
С е р о в. Тсс!

Разносится звонок; Липа впускает кого-то и уводит в кабинет Горького, куда уходят Мария Федоровна и Горький.

Л и п а (входя в гостиную). Валентин Александрович, не хотите чаю?
С е р о в (рассматривая газету). "Новая Жизнь". Издательница М.Ф.Андреева. Это кто?
Л и п а. Она самая.
С е р о в. Как! Ну, видимо, заместо Горького.
Л и п а. Конечно, Мария Федоровна за него пойдет и в огонь, и в воду, но сама она знает, что делает.
С е р о в. Красавица и актриса - это мило, но серьезно? А, впрочем, это чувствуется. И голос особенный. Но как передать это красками? Невозможно!
Л и п а. Приходит недавно озябшая, с заплаканными глазами, такая грустная, что я поглядела на нее, - в слезах ли  ее не видела, - а тут сама в слезы. Что такое? Ходила хоронить Павла Грожана. Убили черносотенцы в трамвае. Знали, кого. Бежал из ссылки в Сибирь и заведовал у нас лабораторией по изготовлению бомб. Она его хорошо знала, как и Баумана, которого прятала вместе с Качаловым от ищеек полиции, да не уберегла в связи с объявлением свобод.
С е р о в. Вся Москва хоронила Баумана.
Л и п а. Вот, вот. Мария Федоровна и говорит: "Баумана хоронили, много народу было. А за гробом Грожана нас двое было: его брат и я". Ну, я и вовсе расплакалась. Чтобы утешить меня, она улыбнулась и сказала: "Значит, нас было больше".
С е р о в. Значит, так серьезно?

В гостиную входят Мария Федоровна и Горький; переглянувшись, они смеются над весьма обескураженным видом художника.

              Сцена  2

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Кабинет председателя Совета министров. Граф Витте у телефонного аппарата.

В и т т е (опустив трубку и тяжело расхаживая один). Привлечь общественных деятелей в правительство мне не удалось. Камнем преткновения стал Дурново, мною выбранный быть министром внутренних дел. А поскольку я настаивал на его кандидатуре, то и государь отнесся к нему с недоверием, назначив его для начала управляющим канцелярией: прояви-ка преданность мне, станешь министром, и Дурново попал под обаяние его величества. Общественные деятели оказались правы. Мне советовали взять на себя министерство внутренних дел, но я не хотел всей власти, не метил в президенты, как о том провещала на весь мир дворцовая камарилья. Я знал, государь призвал меня против своей воли, под давлением обстоятельств, оказавшись пленником в Александрии, а без его доверия я буду бессилен что-либо сделать. Так все и случилось. Министры по-прежнему ездят к его величеству с докладами, а председатель Совета министров - всего лишь ширма, чучело гороховое, которым пугают и правых, и левых, и вся ненависть, вся злоба против власти сосредоточились на Витте. Государь, зная мою неприязнь к Трепову, освободил его от должности генерал-губернатора Санкт-Петербурга, товарища министра внутренних дел и командующего петербургским гарнизоном. Пожертвовал фаворитом? Как бы не так. Теперь Трепов - дворцовый комендант, то есть начальник охраны его величества и семьи, а фактически - тайный диктатор, и без его одобрения царь ничего не позволит мне сделать. Все резолюции царя продиктованы Треповым, это я вижу по стилю их и содержанию. Естественная мысль - подать в отставку. Но ведь так Россию доведут очень скоро до катастрофы. Я вижу две задачи, не решив которых я не могу уйти: это вернуть армию из Забайкалья, единственную опору власти, и сделать крупный международный заем для поправления расшатанного несчастной войной финансового положения, еще недавно столь цветущего. С решением этих двух задач смуте в стране в ее крайних формах можно положить конец. Я предложил отправить две карательные экспедиции - от Харбина и от Петербурга и военной силой восстановить железнодорожное движение по всей Сибири. С заемом сложнее из-за противоречий между Францией и Германией, но и здесь, кроме меня, никто не найдет выхода.
Но положение в стране еще более серьезное, чем предполагают власти, пребывая в величайшей панике. Из моих источников в среде революционеров я узнал: в Москве готовится форменное вооруженное восстание, между тем генерал-губернатор настолько растерян, что выходит на балкон и снимает шапку перед толпой, будучи в военной форме. Тоже Дурново, однофамилец моего Дурново. То-то дурно всем. Я дважды просил государя сменить генерал-губернатора Москвы, а положение все ухудшается там. Наконец, я буквально настоял на назначении адмирала Дубасова, который приехал в Москву с началом беспорядков, каких еще не бывало. В самом деле, форменное восстание, не бунт крестьян с красным петухом, а вооруженных рабочих.

Телефонный звонок. Москва - Петербург. Граф Витте и адмирал Дубасов.

Д у б а с о в. Граф, я вынужден вновь обратиться к вам, поскольку в это горячее время ниоткуда не могу получить отзыва.
В и т т е. Военный министр говорил мне, что уже выслан полк из Царства Польского и что он через три дня будет в Москве. Он еще не прибыл?
Д у б а с о в. Полк еще не прибыл и в каком состоянии прибудет, не знаю. Прошу настоятельного вашего содействия, чтобы были немедленно высланы войска из Петербурга. Это необходимо, иначе город перейдет в руки революционеров.
В и т т е. Так серьезно?
Д у б а с о в. Сергей Юльевич, войск мало, еле хватает охранять железнодорожные вокзалы, так что Москва остается собственно без войск. Между нами - и без командующего, ибо генерал Малахов - это всего лишь весьма почтенный старец, который не выходит из дома и не ведает, что творится в вверенных ему войсках.
В и т т е. Как же так случилось? Но надеюсь на вас...
Д у б а с о в. Сергей Юльевич, признаюсь вам, видя, как опасно всякое промедление, я обратился непосредственно с такою же просьбою в Царское Село.
В и т т е. И что?
Д у б а с о в. Мне не отвечают, и я не знаю, что и подумать. Если вы призвали меня спасти положение в Москве, помогите.
В и т т е. Хорошо! (В досаде.) Да вот, я его призвал, ему и не отвечают. Какое ребячество! И в такое время. Господи, спаси!

Зимний дворец - Царское Село. У телефонных аппаратов граф Витте и генерал Трепов, дворцовый комендант.

В и т т е. Генерал, положение в Москве настолько серьезно, со слов генерал-губернатора Дубасова, что я прошу вас сейчас же пойти к его величеству и доложить ему, что я считаю безусловно необходимым выслать экстренно войска в Москву.
Т р е п о в. Послушайте, граф...
В и т т е. Если город Москва перейдет в руки революционеров, то это будет такой удар правительству его величества, что и представить невозможно.
Т р е п о в. Ясно, это будет иметь неисчислимо дурные последствия. Попытаюсь сделать все, что в моих силах, граф.

Граф Витте выходит из кабинета и тут же возврашается, заслышав телефонный звонок.

В и т т е. Я слушаю вас, генерал.
Т р е п о в. Граф! Государь император просит вас лично поехать к великому князю Николаю Николаевичу, главнокомандующему войсками гвардии, и уговорить его послать войска в Москву.
В и т т е (мрачно). Хорошо. (Опустив трубку) Так-то у нас делаются дела. Никто не хочет принимать необходимых решений, а путаных, вредных - сколько угодно. Я устал, я болен еще с Портсмута, а сижу в Зимнем, как царь, должно быть, как царь в его голове, разумеется, только на время смуты. (Уходит.)

                               Сцена  3

Дворец великого князя Николая Николаевича на Английской набережной. Ночь. Кабинет великого князя. Граф Витте.  Входит  великий  к нязь.

        В е л и к и й  к н я з ь
Да вы бы присоединились к нам.
У нас довольно мило и забавно.
Не бойтесь, не столоверченьем ныне
Мы заняты, но некий дух явился -
В рубахе, сапогах, покрытых дегтем,
Мужик, да из последних, говорят,
Все шлялся по монастырям без дела,
Покуда Божья матерь не явилась
Ему в пустыне, как вещает он
Таинственно, до трепета в сердцах
Во всех, кто слушает его, и я,
Суровый воин, верю мужику.
               В и т т е
Мужик в великокняжеских покоях?
Не с топором за пазухой пришел?
       В е л и к и й  к н я з ь
Сошел бы за разбойника, конечно;
Внушая трепет и доверье вместе,
Он страждет, как Христос, за всех нас грешных.
               В и т т е
Да, да, все это мило и забавно.
Без детской веры в чудеса ведь скучно
На свете жить, к тому же в наше время.
Вернемся-ка к действительности, князь.
Москва вся в баррикадах. Там восстанье.
         В е л и к и й  к н я з ь
Да полк из Царства Польского прибудет
Туда вот-вот.
                В и т т е
                         Запаздывает полк
Недаром, видно. Верные войска
Необходимы там и очень срочно.
        В е л и к и й  к н я з ь
Но войска для охраны Петербурга,
Его окрестностей, где пребывает
Его величество с семьей, - в обрез.
Нельзя и малой части уделить.
Ведь в случае восстанья в Петербурге,
И здесь не хватит войск?!
                 В и т т е
                                             Нет, нет, восстанья
В столице, как в Москве, не будет, князь.
Все меры приняты своевременно.
        В е л и к и й  к н я з ь
         (снижая голос)
Однако до меня доходят слухи...
                  В и т т е
Глаза у страха велики. Я слухам
Не верю, князь. В столице все спокойно.
Мы приняли все меры, но в Москве...
        В е л и к и й  к н я з ь
А что Москва? Москва пусть пропадает.
Вот будет ей урок. Была когда-то
Она ведь сердцем и умом России,
Теперь источник смуты небывалой.
Большой беды не будет для России,
Когда Москва подверглась бы разгрому.
                 В и т т е
Да, кем? Революционеры власть
В Москве захватят, воцарятся сами,
Россия же пристанет к ней, как к сердцу, -
И пропадет-то Петербург!
        В е л и к и й  к н я з ь
         (с беспокойством)
                                                Что это?
Похоже на пророчество, боюсь.
У вас есть дар. С японскою войною
Вы предрекли начало и конец.
                В и т т е
Я не гадал, но факты говорили
Яснее слов. Но верить не хотели.
Я не пророк, всего лишь ум и опыт.
И я вам повторяю: во спасенье
России и Москвы войска туда
Немедленно отправить, да с приказом
Без всяких колебаний подавить
Все очаги сопротивленья силой.
        В е л и к и й  к н я з ь
Великолепно, граф! Из вас диктатор
Мог выйти безусловно. Что ж не взялись?
Теперь же приказать не в силах вы.
          (Проходит к двери.)

     Входит адъютант.

А д ъ ю т а н т. С фельдъегерем пакет от его величества.
В е л и к и й  к н я з ь (прочтя маленькую записку). Государь меня просит послать войска в Москву, поэтому ваше желание будет исполнено.
В и т т е. Это надо сделать как можно скорее, в противном случае это может быть поздно. (Откланиваясь, уходит.)
В е л и к и й  к н я з ь. Что ж, будет Москве урок. Найдите генерала Мина!

                               Сцена  4

Москва. Небольшой дом в три этажа в Антипьевском переулке. Кабинет Серова на втором этаже. В окна виден сад князей Долгоруковых, где много птиц и куда под вечер слетаются стаи ворон на ночлег.
Серов у окна. Слышны выстрелы.

            С е р о в (в раздумьи)
Царь манифестом объявил свободы,
Досель неслыханные на Руси.
Поверить невозможно. Неужели
У нас свободы воцарились днесь?
Да, как бы так. Уж слишком хорошо бы.
Народ громит осиное гнездо
Всевидящей охранки, что ж, понятно.
Тюремные ворота настежь - ясно,
И узников приветствует толпа:
"Долой самодержавье!" В красных флагах
Вся запестрела красная Москва.
Но выстрел залил кровью лик свободы,
Богини, просиявшей в небесах,
И торжества вдруг обернулись тризной,
Как на Ходынке; верен царь себе,
Судьбе своей злосчастной для России, -
И этому, о, горе, нет конца.

Слетаются стаи ворон, садятся на деревья и разом взлетают, словно вспугнутые выстрелами. Входит Ольга Федоровна.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Уложить бы детей внизу, в гостиной, да они протестуют. Им весело, хотя понимают, происходит нечто ужасное.
С е р о в. Внизу, конечно, безопаснее, чем в мезонине. Но в центре города тихо. Это в первые дни палили из пушек куда попало. Повезло Косте. Сначала он перепугался, а затем возгордился.
О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Ничего смешного. Снаряд снес стену его квартиры; слава Богу, Коровина не было дома.
С е р о в. Ты слышишь? Войска сосредоточились на Пресне. Гвардейский Семеновский полк из Петербурга наводит порядок. Поди к детям.
О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Прошу тебя, не уходи.
С е р о в. Куда? Все новости можно было узнать в квартире Андреевой и Горького. Как стихли бои в центре, к ним нагрянули с обыском, а их и след простыл.
О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Куда? Тебе непременно надо быть всюду.
С е р о в. А как и усидеть? На людях и смерть красна, недаром говорится.
О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Не думай о смерти. Ты полон сил; ты не оставишь нас.
С е р о в. Да, да, но как-то жить-то жутко на свете. Прости, я расстроил тебя.
О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Ничего, по характеру я все-таки оптимистка, должно быть, я меньше всего боюсь, пока вы у меня есть - ты и дети. (Поцеловав мужа, уходит.)
 
               С е р о в
   (наблюдая за стаей ворон)
У Николая странная забава -
Стрелять в ворон, прогуливаясь в парке,
На всем скаку,  с велосипеда даже...
Какая лихость и сноровка, Боже!
Не мог бы я поверить, если б царь
Не сам обмолвился, смутив меня.
     (собираясь выйти)
Нет тишины вечерней над Москвой:
Пожаров пламя полыхает в небе
И вопиют в безмерности страданий
Сгорающие заживо в огне, -
Такое не увидишь и во сне.
         (Уходит.)

Хор учеников и публика из прохожих и проезжающих мимо, и там Серов; в ночном небе в районе Пресни вспыхивают выстрелы и полыхают пожары.

         Х о р  у ч е н и к о в
Взлелеянная в грезах с юных лет,
Как пел о том пленительно поэт,
Взошла богиня светлая, Свобода,
В сияньи дивного восхода,
И солнца чистый луч
Блистает, светел и могуч.
На небе синем лики декабристов
И сонм бесстрашных, - чист и истов
Порыв к свободе, но любовь
Взыскует мщенья, льется кровь
Сестер невинных, братьев -
За чье же это счастье?
Все ради царственной четы?
С отечеством у бедственной черты.

О время жуткое: несчастная война
Россию всколыхнула, как весна,
И, точно в ледоход, в одно мгновенье
Вся наша жизнь пришла в движенье...

О время жгучее, как пламя,
Полощет на ветру ликующее знамя,
Влекущее, как счастье и любовь,
Бегущее, как в юных жилах кровь,
Цвет жизни и отрада,
И павших высшая награда.



« | 1 | 2 | 3 | 4 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены