Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Соловьиный сад. Комедия.

                        ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Блок А.А., поэт.
Любовь Дмитриевна, его жена.
Александра Андреевна, его мать.
Мария Андреевна, его тетушка.
Иванов Евгений Павлович, его друг.
Андрей Белый (Борис Бугаев), поэт.
Мейерхольд В.Э., режиссер.
Чулков Г.И., писатель.
Кузмин М.А., поэт.
Волохова Н.Н.
Веригина В.В.          актрисы.
Иванова В.В.
Хор масок, маски.


Место действия - Санкт-Петербург, Шахматово и окрестности.
 


              ПРОЛОГ

Лесистая возвышенность с бескрайними далями. Слышен топот копыт. Блок, высокий, стройный, в белом кителе, соскочив с лошади, взбирается наверх и оглядывается.

                Б л о к
В лесу все те же папоротники,
Ажурные, в росе и пятнах света,
Реликты первых весен на земле,
Пугающие таинством цветенья,
Как и стоячие недвижно воды,
Сияющие блеском глаз, но чьих?
А там луга зеленые цветут,
Как место, выбранное для веселья,
С тропинками неведомо куда.
И тут же дали без конца и края,
Шоссейная дорога и река,
И те ж несбыточные повороты,
В которых я бывал всегда один,
Боясь неведомого в детстве страшно,
Но в юности с отвагой несся вскачь,
В союз вступая с тем, чье имя вряд ли
Кто ведал, я ж - Великое - прозвал.
Единое, быть может? Всеединство?
Мне нет нужды до терминов. Но тайна
Неведомой осталась бы в душе,
Внушая страх, как вечность в искрах звездных,
Когда бы не явилась Ты, как в яви,
И в яви, и во сне моих стремлений
К Великому. И Ты причастна к тайне,
Хотя и спишь. Проснись, веди меня
К блаженству и страданиям навстречу!

Нечто розовое, как одеяние, мелькает среди деревьев, и возникает розовая девушка с книжкой и вербеной в руках. Перед нею бескрайние дали. Слышен топот копыт.


                                   АКТ  I

                                  Сцена  1

С.-Петербург. Квартира Иванова В.И. и Зиновьевой-Аннибал Л.Д. в доме по Таврической улице. Большая полукруглая комната мансардного типа с окнами на звездное небо. Слева площадка с изображением храма Диониса, справа смежные комнаты при входе, где гостям вручают полумаски и маскарадные костюмы.
Входят Мейерхольд, Блок, Чулков, Любовь Дмитриевна, дамы, художники, литераторы.

               Ч у л к о в
На Башне философских словопрений
Об Эросе и таинствах любви
Задумано - глядите! - представленье.
            М е й е р х о л ь д
Речей и о театре прозвучало
Немало здесь. От слова к делу, к действу
Иванов призывает перейти.
                  Б л о к
Кто знает, что задумано представить?
             М е й е р х о л ь д
Да нечто, кажется, в античном вкусе.
Вот вам венок из лавра; вы сойдете
За Аполлона.
                  Б л о к
                          В сюртуке?
              М е й е р х о л ь д
                                               А что?
Не мог же он явиться обнаженным
В стране гипербореев, да зимой.
    Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
           (в белом хитоне)
А я могу ль сойти за Афродиту?
              М е й е р х о л ь д
О, да! Но вас под именем иным,
Как Вечной Женственности воплощенье,
Воспели, кажется, и свято чтут.
     Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Положим. Но, придя на вечер масок,
Могу предстать в обличье новом я.
                   Б л о к
Хозяин-то Диониса играет!

На площадку выходит Хор масок в древнегреческих одеяниях во главе с Дионисом и Сивиллой в пурпурном хитоне.

              
                  Ч у л к о в
Ну, значит, вакханалии? Чудесно!
Я сам охотно бы вступил на сцену
Сатиром...
                  1-я  д а м а
                    Да, раздевшись догола,
Весь в волосах, с рогами и в копытцах,
О чем мужчины только и мечтают.
                  Ч у л к о в
О чем мечтают женщины?
                   2-я  д а м а
                                                  О том же!
Предстать на празднестве в лесу вакханкой,
Плясать и петь, в безумие впадая.
              (Пляшет.)
       Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
          (застенчиво)
Когда здесь таинство - позора нет,
Не правда ли?
                   Б л о к
       (с безмятежным видом)
                           Для посвященных только.

Кузмин с обликом сатира садится за рояль. Звучит музыка.

                Д и о н и с
          Друзья! Поклонники Киприды
                На берегах Тавриды.
     Подружки милые! Любимец ваш Эрот
     Вам отовсюду стрелы шлет,
И нет ни днем, ни ночью вам покою.
Что делать нам с оказией такою?
              С и в и л л а
Когда любовь - прельстительный обман,
Спасает лишь мистический туман.
Ведь вам нужна такая малость,
Что всякой твари - в радость.
               Д и о н и с
И древний Эрос. Песнь в крови -
Лягушкам вторят соловьи
И мириады насекомых
В тонах до одури знакомых.
         Итак, вступает Хор.
         Да явим мы Собор.
           Х о р  м а с о к
О Вакх! О Вакх! В венке из винограда,
    Веселье наше и отрада,
Приди к нам на зеленый луг
Священный мистов круг.
Мы предадимся пляскам
Безустали, как ласкам
Вакханок молодых
В венках цветочных и нагих.
       (Пляшет.)
Пусть молодеет кровь у старых,
И нет годов усталых.
На луг выходит молодежь,
В веселой пляске всяк пригож.
И кровь поет, как сок в деревьях,
         Весенние поверья
         Таинственных дриад,
И полон соловьиной трелью сад.

           Хор пляшет, вовлекая и публику в хоровод.

      Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Он здесь!
                 Б л о к
                  Бугаев?
       Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
                                Да, Андреем Белым
Прозвался он, как мист, родившись вновь,
А все подвижен, как мальчишка Боря.
                  Б л о к
К тому ж влюбленный.
       Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
                                           Помнишь ли, в кого?
                    Б л о к
Да, в милый образ твой Пречистой Девы.
       Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ты ж наигрался в эти игры...
                    Б л о к
                                                      Нет!
Здесь вечное. Конец же есть у вьюги,
Что застит нам глаза и разум сердца.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Он в вьюге? Тем, наверное, хорош.
                    Б л о к (с улыбкой)
Уйдешь?
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
                О, нет! Поет он ту же песню,
Что соловей один уже пропел,
Чьим щелканьем мне уши заложило.
                    Б л о к
Уж лучше бы ему влюбиться просто.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
          (невольно рассмеявшись)
А знаешь, милый, мне ведь не до шуток.
Иль хочешь, чтоб и я пропала с ним?
                Б л о к (с той же полудетской улыбкой)
Когда вам это в счастье, ради Бога.
Ведь он мне друг и брат.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
                                             А я-то кто?
Твоя жена или сестра?
                    Б л о к
                                          Пожалуй.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Нет, что  пожалуй? Право, мне досадно.
Когда б не знала, как меня ты любишь,
Пускай из вьюги выйдя после свадьбы,
Я б не цвела все ярче и могучей,
Ядреной бабой, как зовут в деревне.
Но быть сестрою может надоесть.
                    Б л о к
Так поспеши, войди же в хоровод.
          (Уходит в сторону.)

  Подлетает Белый, снимая маску сатира.

         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
       (вместо детского выражения на ее лице лукаво-мудрое)
Чей это взор эмалевый, как пламя
Из печи изразцовой пышет жаром?
Ах, это вы! Я думала, паяц
Иль танцовщик, подвижный и печальный.
                  Б е л ы й
Прекрасной даме мой привет горячий!
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
      (как бы касаясь пылающих щек)
Нет, мне и так уж явно жарко, сударь.
Умерить пыл прошу, слегка остыть,
Чтоб можно было говорить прилюдно.
                   Б е л ы й
Умерить пыл! Свет загасить нездешний?
Когда слова мои вам недоступны,
Умолкну я, но только мысль и чувство,
Оставшись втуне, вопиют в тоске,
И в танце я кружусь, в безмолвной песне,
Как козлоногий в таинстве у древних.

Белый надевает маску и пляшет, а с ним и Любовь Дмитриевна.

              Х о р  м а с о к (сопровождая Блока)
Поэт женился на Прекрасной Даме,
        Воспетой им, как Данте,
    В стихах, таинственных, как сон,
    Любви весенней в рощах звон.
                 Д и о н и с
         Как счастлив он, должно бы!
               С и в и л л а
         О да! О да! Еще бы!
      Но только песней соловей
         Исходит все звончей,
         И ничего ему не надо,
      Чему жена не очень рада.
                Х о р  м а с о к
          Да, грустно ей до слез,
А все цветет благоуханней роз -
          С тоской в крови до звона,
          Пречистая мадонна.

Блок отходит в сторону с каменным лицом; Хор масок устремляется за Белым с ее спутницей.

              Х о р  м а с о к
Смотрите! Друг-поэт колени преклонил
     Пред женщиной неоцененной,
     В живую жизнь влюбленной,
И тоже несказанно полюбил.
         Он, мистик и мыслитель,
      Шлет письма - не взыщите, -
      Как гений, что сошел с ума,
Весь погружен в мистический туман.
              (Пляшет.)
Как разобраться в этой амальгаме
Видений и страстей Прекрасной Даме,
Как Беатриче, не сошедшей в мир иной,
      Со скромной долей быть женой
Поэта чистого при бурях века,
С достоинством высоким человека?

Любовь Дмитриевна, превесело смеясь, вырывается из круга масок и возвращается к Блоку.

         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
О, милый, что с тобой?
                    Б л о к
                                           Маской смерти
Покрылось вдруг лицо, не правда ли?
Плясать я не умею в хороводе,
Что водит сам Дионис в исступленьи,
В безумие ввергая нимф и женщин.
Вот зрелище! Изнанка красоты!
Его не вынес и Орфей. О, Феб!
        
     Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ах, что привиделось тебе такое?
Здесь вечеринка, легкая игра
И вместо ваших философских бдений.
            М е й е р х о л ь д
Театр не форма жизни, только символ.
                Ч у л к о в
Анархия и мистика в единстве -
Вот новая поэзия и правда!
                 Д и о н и с
     Все свято в таинствах Эрота.
         Ищите все полета
         В едином действе трех,
      А, может быть, и четырех,
      С открытым пламенем во взоре
         Сойдитесь во соборе!
                  Ч у л к о в
      Призыв хорош! Но вряд ли нов.
                   Б е л ы й
   Что, эврика? Соборная любовь.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ах, что бы это значило? Театр?
Мистерия любви? Или забава?
                  Б л о к
Да, подзаборная, никак иначе.
                Б е л ы й (про себя)
Как весело и ясно улыбнулась
С телодвиженьями вакханки милой
Обычно тихая жена поэта
И молчаливая - под стать ему.
       (Оживляясь, с лукавым видом)
Призыв Диониса нашел в ней отклик,
Как я заметил по ее вопросам
И взрыву смеха до смущенья позже.
       (Исполняя танец журавля)
Любовь к Пречистой Деве быть иной
Не может быть. О, боги! О, Дионис!

              Сцена 2

Петербургская сторона. Просторная квартира полковника Кублицкого, отчима Блока, в Гренадерских казармах. Две комнаты с отдельной дверью из передней - кабинет и спальня. Блок за письменным столом, Любовь Дмитриевна во внутренней комнате с окнами на Большую Невку.

      Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
           (одна, готовясь ко сну)
Два года замужем. Всего-то? Странно,
Все кажется, давно, с начала встреч
В деревне, увлечения театром,
Когда у всех мы на виду таились,
Как дети малые, и друг от друга;
  (с жестами, словно репетируя роль)
Ни тени флирта, все всерьез - до скуки,
Как будто сватают нас против воли
И мы судьбой обречены быть вместе.
Ни слов, ни взгляда, ни касанья рук -
Приличья ради я, а он так робок?
Столь целомудренен? Иль я не нравлюсь?
О, нет! Он пел любовь и складом речи,
И видом молодца, пусть я не знала,
Что он поэт, поет любовь в стихах,
Исходит ими рядом и в разлуке,
Как пеньем оглушенный соловей.
(распуская волосы, как золотой плащ, спадаюшие по телу)
Мы б разминулись, если б не театр -
В сенном сарае средь лесов и далей.
Он Гамлет, я Офелия - в игре
Мы смело взор вперяли друг на друга
С любовью тайной и тоской безумной,
В предчувствии соблазнов и потерь,
Еще глухих, далеких, словно зори.

Б л о к (за столом). Там, за кулисами, впервые она заговорила просто и ясно, со вниманием и лаской, о чем бы речь ни шла, языком любви, предчувствия и обещания счастья - розовая девушка, дочь Менделеева, гениального ученого, Саваофа.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (выглядывая в окно на звездное небо). Мы были уже в костюмах Гамлета и Офелии, в гриме. Я чувствовала себя смелее. Венок, сноп полевых цветов, распущенный напоказ всем плащ золотых волос, падающий ниже колен... Блок в черном берете, в колете, со шпагой. Мы сидели за кулисами в полутайне, пока готовили сцену. Помост обрывался. Блок сидел на нем, как на скамье, у моих ног, потому что табурет мой стоял выше, на самом помосте. Мы говорили о чем-то более личном, чем всегда, а главное, жуткое - я не бежала, я смотрела в глаза, мы были вместе, мы были ближе, чем слова... (Отходя от окна со вздохом) Этот, может быть, десятиминутный разговор и был нашим "романом" первых лет встречи, поверх "актера", поверх вымуштрованной барышни, в стране черных плащей, шпаг и беретов, в стране безумной Офелии, склоненной над потоком, где ей суждено погибнуть.
                 Б л о к
Тоску и грусть, страданья, самый ад -
Все в красоту она преобразила.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Как-то так вышло, что еще в костюмах (переодевались дома) мы ушли с Блоком вдвоем, в кутерьме после спектакля, и очутились вдвоем Офелией и Гамлетом в этой звездной ночи. Мы были еще в мире того разговора, и было не страшно, когда прямо перед нами в широком небосводе медленно прочертил путь большой, сияющий голубизной метеор. Даже руки наши не встретились, и смотрели мы прямо перед собой. И было нам шестнадцать и семнадцать лет.
                Б л о к (выходя из-за стола)
Я шел во тьме к заботам и веселью,
Вверху сверкал незримый мир духов.
За думой вслед лилися трель за трелью
Напевы звонкие пернатых соловьев.
"Зачем дитя ты?" - мысли повторяли...
"Зачем дитя?" - мне вторил соловей...

И вдруг звезда полночная упала,
И ум опять ужалила змея...
Я шел во тьме, и эхо повторяло:
"Зачем дитя ты, дивная моя?!!?

Сцена погружается в сумрак то летних вечеров в деревне, то зимних в городе; Блок и Любовь Дмитриевна то предаются воспоминаниям, то сходятся вместе  - тогда и теперь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Прошло целых три года, пока в наших отношениях чуть что-то забрезжило, это при всей интенсивности переживаний юноши, пишущего стихи, о чем он до сих пор скрывал.
Б л о к. В ту пору, в начале нового века, я жил лирикой Владимира Соловьева, видя в нем властителя своих дум. И ясно сознавал также: есть и еще властители всего моего существа в этом мире, но они заходят порою в мир иной (конечно, в воображении моем и мыслях) и трудно отделимы от божественного. Впрочем, все эти мистические переживания так бы остались втуне или рассеялись бы, как краски заката, может быть, если бы я встретил живой отклик, способный опалить мои крылья, слепленные, как у Икара, воском; отзыва не было, благовоспитанная барышня таилась, и я довольствовался крохами здесь, возносясь до видений в мирах иных.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. И вот пришло "мистическое лето". Я всегда угадывала день, когда он приедет - верхом на белом коне и в белом студенческом кителе. Одевалась я теперь уже не в блузы с юбкой, а в легкие батистовые платья, часто розовые. Блок был переполнен своим знакомством с символистами. Знакомство пока еще лишь из книг.
Б л о к. Любовь Дмитриевна проявляла иногда род внимания ко мне. Вероятно, это было потому, что я сильно светился. Нет худа без добра. Началось то, что "влюбленность" стала меньше призвания более высокого, но объектом того и другого было одно и то же лицо.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Но ведь вы же, наверно, пишете? Вы пишете стихи?
Б л о к. Да, пишу.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что же вы, декламируя всех, ни разу не прочли?
Б л о к. Я покажу их вам, и тогда, быть может, вы поймете.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. В следующий раз он привез мне переписанные на четырех листках почтовой бумаги четыре стихотворения. Читала их уже одна.
             Б л о к (про себя)
Не призывай. И без призыва
        Приду во храм.
Склонюсь главою молчаливо
        К твоим ногам.
И буду слушать приказанья
        И робко ждать.
Ловить мгновенные свиданья
        И вновь желать.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (краснея). Что же - он говорит? Или еще не говорит? Должна я понять, или не понять?
                                    Б л о к
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо -
Всё в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (в шубке). Началась зима, принесшая много перемен. Я стала учиться на драматических курсах, кроме Бестужевских. Часто после занятий мы шли вместе далекий путь и много говорили. Раз, переходя Введенский мостик, у Обуховской больницы, спросил Блок меня, что я думаю о его стихах. Я отвечала ему, что я думаю, что он поэт не меньше Фета. Это было для нас громадно... Мы были взволнованы оба, когда я это сказала. Но всем этим он жил, а я? Я теряла терпение и решила порвать с ним. Предлог? Нас видели на улице вместе, и это мне неудобно. Ледяным тоном: "Прощайте!" - и ушла.
Б л о к. Я был вне себя и, наверное, давно и еще почти что год, потому что мы, встретившись вновь, даже говорили о самоубийстве моего друга, об участившихся случаях и применительно к себе, и Любовь Дмитриевна не находила мою мысль странной. Я  купил револьвер, еще один, поменьше, и вот однажды составил записку: "В моей смерти прошу никого не винить. Причины ее вполне "отвлеченны" и ничего общего с "человеческими" отношениями не имеют. Поэт Александр Блок". И отправился на бал в Дворянском собрании, ежегодно устраиваемый курсистками.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. В многолюдной толчее он нашел меня сразу. Дальше я уже не сопротивлялась судьбе; по лицу Блока я видела, что сегодня все решится... Так, часа в два он спросил, не устала ли я и не хочу ли идти домой. Я сейчас же согласилась. Когда я надевала свою красную ротонду, меня била лихорадка, как перед всяким надвигающимся событием. Блок был взволнован не менее меня.
Б л о к. Музыка шумного, веселого бала все звучала во мне, я был в обычном своем состоянии внутреннего восторга, когда мне молчать легче, чем говорить.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Мы вышли молча, и молча, не сговариваясь, пошли вправо по Итальянской, к Моховой, к Литейной - нашим местам. Была очень морозная, снежная ночь. Взвивались снежные вихри. Снег лежал сугробами, глубокий и чистый.
Б л о к. На утре дней всего обновленнее и привлекательнее смотрится росистая земля. Вы знаете это. Гладь ее видна далеко и знаешь, что дальше еще тоже нет границ, а такие же дымки, деревья, деревни, беленькие колокольни... Оттого мне грустно и приятно проезжать летом десятки верст и видеть необычайное многообразие мхов, болот, сосен и лиственного леса, и вдруг - мшистое бревно, потрескавшаяся паперть, красная решетка, лица мужчины и женщины, ребятишки, утки, петухи, кузнецы с лошадьми - и всегда тропинка или дорога - главное, среднее, спереди и сзади, оставленное и манящее в гору и под гору. Тут особенные мысли... Тут то безмерное и родное, Великое, что пугает и влечет.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да.
Б л о к. Вы там, из него вы явились, не ведая, что несете в себе. Это - сила моей жизни, что я познал, как величайшую тайну и довременную гармонию самого себя, - ничтожного, озаренного тайным Солнцем ваших просветлений. Могу просто и безболезненно выразить это так: моя жизнь, то есть способность жить, немыслима без Исходящего от вас ко мне некоторого непознанного, а только еще смутно ощущаемого мной Духа. Если разделяемся мы в мысли или разлучаемся в жизни (как после "разрыва" 29 января) - моя сила слабеет, остается только страстное всеобъемлющее стремление и тоска.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Теперь уже поздно.
Б л о к. Еще раз говорю вам твердо и уверенно, что нет больше ничего обыкновенного и не может быть, потому что Судьба в неизреченной своей милости написала мне мое будущее и настоящее, как и часть прошедшего, в совершенном сочетании с тем, что мне неведомо, а по тому самому служит предметом только поклонения и всяческого почитания, как Бога и прямого источника моей жизни или смерти.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Все это не ново для меня. И поздно теперь об этом говорить. Еще тогда в душе моей что-то оборвалось, умерло. Я слишком долго ждала от вас простых и ясных слов, идущих из сердца. Я уже не люблю, и если и прощу ваше молчание, вряд ли это чему-нибудь поможет.
Б л о к. Мое молчание?! Я непрерывно все дни, все часы в течение пяти лет и бесчисленных веков говорю с вами. Я же должен передать вам ту тайну, которой владею, пленительную, но ужасную, совсем не понятную людям, потому что об этой тайне я понял давно уже главное, - что понять ее можете только Вы одна, и в ее торжестве только Вы можете принять участие.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что же я должна сделать?
Б л о к. Как! Я люблю вас, и для меня это вопрос жизни, как вы примете мои слова. Моя жизнь в ваших руках. Я отдаю ее вам. В вашей воле принять или повергнуть ее.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (не помня себя). Да.
Б л о к (доставая из кармана сложенный листок). Утром меня не было бы в живых.
Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (скомкав в ладони листок). Боже!
Б л о к (весело). Извозчик! Он давно следует за нами, хочет покатать.
                         Поцелуи на санях.
 
                                  Сцена 3

Кабинет Блока. Любовь Дмитриевна сидит с ногами на диване, Блок на полу на ковре что-то изображает, резвясь по-детски.

        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Нет, кроме шуток, милый, что мне делать?
В каком я положеньи оказалась?
                 Б л о к
Шарада? В интересном, надо думать.
Для женщины нет лучше положенья.
Здесь таинство природы налицо.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ах, боже упаси! Хотя по правде
С тобой мне вряд ли это угрожает.
Я в отношеньи Бори говорю.
                Б л о к
Мужчина бравый. Прямо Геркулес!
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ну, хорошо, вы помирились после
Обмена письмами со вздором, но
Первопричина ваших споров - я,
Он не оставил своего круженья
Вокруг меня, решив: ты устранился.
                 Б л о к
То есть я уступил тебя ему
Гостеприимства ради, как дикарь?
Пускай же тешится себе, как мистик.
     Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ах, не о Белом речь, о нас с тобою.
Твоя любовь ко мне, ты согласишься,
Настоена на мистике; теперь же
Ты заявляешь: "Я не мистик!"
                 Б л о к
                                                      Да,
На мистике  стихов не, не взрастишь.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Но ведь на том, что ныне отвергаешь,
Основаны и брак наш, и любовь.
                  Б л о к
О, нет! Я только прорастал сквозь толщу
Премудрости земной, небесной тоже,
В делах любви, с призваньем заодно,
И ты вдохнула жизнь в мои мечты.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
      (опуская ноги и вставая)
Да, но какой ценою? Я смирила
И умалила мысль свою пред миром
Идей твоих. Ну, ты для славы, я же,
Я для тебя, иначе быть не может.
И я-то, и твоя любовь, вся жизнь -
Все для искусства, я всего лишь средство
Для достиженья высших смыслов жизни.
А для меня же цель, смысл жизни - ты.
                  Б л о к
Здесь что-то для тебя не так? В чем дело?
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Решилась быть я около тебя,
Быть кроткой и послушной, окружить
Тебя любовью, самой нежной, тихой,
Чтоб был невозмутимо счастлив ты
Всю жизнь.
                  Б л о к
                 Все так. Но это невозможно.
Ты, бедная, жестоко обманулась.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ты все смеешься.
                    Б л о к
                               Нет, двойник веселый,
А я, не видишь разве, слезы лью.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Нет, я рыдаю. Не один супруг
Не обращался с юною женою,
Как ты, чуждаясь близости в любви,
Мол, это "астартизм", иль "темное",
Бог знает что еще. А мне хотелось
Всего лишь счастья в полноте любви.
                    Б л о к
Такие отношенья быть не могут
Влекуще длительны. А пресыщенье
Погубит верность, самую любовь,
И я б ушел в другим за тем же самым.
        Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
А я?
                    Б л о к
          И также ты.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
                                  Ты шутишь все.
                     Б л о к
Уж лучше посмеяться, чтоб не плакать,
Как смертность человека злит до смеха.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Теории все это.
                     Б л о к
                             Погружаясь
И в отвлеченности, он остается -
Поэт поэтом в глубине души,
А значит, и любовником, безумцем,
Что открывает сердце, а не ум,
    (вскакивая с воинственным видом)
Возьмет он в руки меч, а не перо,
К окну он будет рваться, разбросав
    (делая все это, как заигравшийся ребенок)
Все свитки размышлений и стихов,
Положит жизнь свою не на идею,
А на любовь, что вдохновляет даже
И на теории, но остается
Один живой и гибкий корень вечно,
То корень творчества, любви и жизни.
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Ты, как всегда, меня заговорил, -
Постой, привыкла я с доверьем слушать,
Что ты несешь и в шутку, и всерьез.
                   Б л о к
Всему свой час. Чего же хочешь ты?
         Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а
Найти себя. Поскольку брак условен,
И я отнюдь не есть источник счастья,
А только озарений, как заря,
Что остается?
                   Б л о к
                          О, заря! Заря,
Как в небесах, на суше и на море -
В подлунном мире ты моя стезя.

            Сцена  4

Гостиная в квартире полковника Кублицкого. На полу у рояля большой куст гортензии. Входит Мария Андреевна Бекетова; ее встречает Александра Андреевна.

М а р и я  А н д р е е в н а. Цветы какие!
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Внес денщик со словами: "Для молодой барыни".
М а р и я  А н д р е е в н а. А почему сюда? И от кого?
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Что ж у меня спрашиваешь? Я ли здесь молодая барыня.
М а р и я  А н д р е е в н а. Впрочем, я догадываюсь. Письма слишком красноречивы и сумбурны, чтобы произвести должное впечатление, а цветы - иное дело. Как приняли?
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Смеясь, как брат и сестра от общего поклонника, но к себе не взяли. Теперь можно подумать, цветы предназначены мне.
М а р и я  А н д р е е в н а. Как бы Франц не заревновал.
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Когда поэт влюблен в земное воплощенье Вечной Женственности, это не удивительно; но Боре как-то фатально не везет...
М а р и я  А н д р е е в н а. Еще бы повезло! Поэт-то Сашура, а Боря, прости меня, всего лишь стихотворец.
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я не это имею в виду. После знакомства с Сашей и Любой в Москве Боря приезжает в Петербург как раз в утро 9 января, а возвращается в Москву в день убийства великого князя Сергея; летом, посетив нас в Шахматове, влюбляется в Любу, и все вокруг у него окрашивается в кровавый цвет. Неудивительно, на грани безумия пишет нам письма, а тут прерывается связь - забастовка почтово-телеграфских служащих, и он приезжает в Петербург - в декабре, когда Москва покрылась баррикадами, опять кровь и кровь. Я думаю, он вне себя не от любви, а, как все мы, от тех ужасов.
М а р и я  А н д р е е в н а. Так он и ищет у Любы спасения. Он и просил у нее спасти Россию и его.
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Боюсь, как бы еще чего похуже не случилось у нас. Хотя куда еще хуже.
М а р и я  А н д р е е в н а. Нет, нет, мне кажется, Боря успокоился, и цветы - это знак примирения.
А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Ты не понимаешь, это-то и опасно.

    Раздается звонок; женщины вздрагивают и переглядываются.
 



« | 1 | 2 | 3 | 4 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены