C:\Users\Henry\AppData\Local\Temp\F3TB8F9.tmp\ru_index1.tpl.php Какое воспитание я получил в СССР? / Эпоха возрождения


Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Какое воспитание я получил в СССР?

В интернете мелькает фраза одного из исследователей литератур народов Севера, мол, Петр Киле получил в основном интернатское воспитание, которое в последние годы (это с началом распада СССР) подвергают критике, видите ли, отрывали детей от родителей и их исконных занятий. Я не берусь судить, как это было на Севере с его громадными безлюдными пространствами. Я родился на Дальнем Востоке, на Амуре, это же не Север.

В 30-е годы в условиях всестороннего развития культурной революции в СССР, с индустриализацией и коллективизацией, что ныне тоже подвергают критике, мы знаем, кто это делает и с какой целью, даже в маленьких селах строились типовые здания начальных и средних школ, - ныне они забрасываются и закрываются даже в центральных областях РФ.

Я родился перед войной в маленьком селе в 30-40 домов, с начальной школой и клубом, в котором выступала по праздникам сельская художественная самодеятельность, своя и с соседних нанайских и русских сел, и показывали кино (регулярно приезжала кинопередвижка).

В школе детей разного возраста было мало, два больших класса, пионерская, учительская и флигель для учительской семьи. В мои годы учительницей работала моя родная тетя, закончившая педагогическое училище в Николаевске-на-Амуре, как и ее муж, заведующий школы. Со мной училась ее сестра моих лет. К нам она относилась, пожалуй, строже, чем к другим детям. Говорила исключительно по-русски, и это было правильно. В селе жили из русских лишь семья пекаря и продавщица. Русскую речь постоянно я слышал в школе от учительницы, а по соседству у маленького сына пекаря. И еще по радио, которое у нас в доме не выключали до полуночи. Малыми детьми мы засыпали под радио и просыпались. И это тоже было правильно.

Мама прошла курсы ликбеза. Выучилась ли она читать и писать, не помню. Но чистоту соблюдать научилась, как никто. Письма отцу на фронт писал мой старший брат под ее диктовку. Когда в дом бабушки заезжали русские, звали маму, она умела говорить по-русски, скорее по радио выучилась. Возможно, и мы.

В годы войны мама работала в колхозной бригаде рыбаков. Это была мужская работа. Полеводами были женщины. Было холодно и голодно. Лишь по праздникам, когда мама была дома, у нас было тепло и еды хватало. Впрочем, я всегда мог придти в гости к бабушке, где хозяйством занималась жена одного из моих дядей, достаточно перейти через двор; если я пришел к ужину, меня оставляли на ночь.

Также я гостил у тети, у родной сестры отца. Летом из Хабаровска приезжала ее дочь, моя кузина, очень хорошенькая девушка. Если кто занимался моим воспитанием, это она. Думаю, это у нее я взял руки книжку с красно-кирпичным кентавром на обложке «Мифы Древней Греции», и в моем миросозерцании явились боги Эллады еще в родном селе, до пятого класса в соседнем селе, когда мы изучали Историю Древней Греции и Рима.

Учился в школе я плохо, вероятно, по рассеянности, внешне, а всегда под какими-то впечатлениями. Во втором классе был оставлен родной тетей на второй год, а сестру свою она оставила на второй год в третьем классе. Странно, ведь она могла бы с нами позаниматься дополнительно. Впрочем, второгодничество у нас было обычным явлением, и редко кто благополучно оканчивал начальную школу. Одним из них был мой старший брат, затем я. Именно в четвертом классе я вдруг словно очнулся от смутных дум и стал учиться легко, схватывая все на лету.

Мне было 13 лет. В школу пошел в 7 в подготовительный класс, где мы учились по Нанайскому букварю, ничего не помню. С первого класса мы учились по обычным школьным учебникам, как в Москве, по «Родной речи». И это правильно. В нашем селе не было русских, а в соседних – за пять километров в одну сторону, за шесть большинство русских и так далее Россия. Это где-то на бескрайних просторах Севера еще можно замкнуться в родную речь и оленеводство. Для меня это нечто немыслимое. Я рос с младенческих лет, воспринимая мир в его беспредельности во времени и пространстве. Поэтому, очевидно, я проникся античной мифологией при первом соприкосновении с нею.

К новому учебному году мама сшила мне костюм, затрудняюсь сказать, из какого материала, какого цвета, скорее какого-то зеленоватого оттенка, отличный костюм, она была мастерица. В доме у нас всегда было чисто. С детских лет осталось ни с чем несравнимое ощущение чистоты и свежести от нашего пола. Занималась ли она моим воспитанием – в смысле выговора, объяснения, наказания? Не помню, кроме одного стыдного случая. Воспитанием старшего моего брата и младшего чаще, но в этих случаях я все принимал и на себя. В школе тоже выговоры ученикам учителей всегда словно касались и меня, смущали, становилось неловко и стыдно, нередко за учителя.

В новом костюме, уезжая в соседнее село учиться в пятом классе и жить в интернате, я почувствовал себя сформировавшимся человеком. Думаю, я получил домашнее воспитание, устойчивое для меня, чего нельзя сказать о моих братьях. При каких бы обстоятельствах протекала моя дальнейшая жизнь, я бы рос сам по себе, независимо от них или благодаря им. К тому же мне несказанно повезло.

Осенью, когда я приехал в интернат, для детей народов Севера ввели государственное обеспечение: нам выдали нижнее белье, два костюма, повседневный и парадный, ботинки, демисезонное пальто, затем валенки и пальто, и нас кормили три раза в день блюдами, какие будут для меня привычны и в Ленинграде. И оладьями, каких уже нигде не ел, похожие на крупные пончики, с которых сочится масло. Все житейское выпало из моей жизни.

У нас была воспитательница, одна из учительниц. Возможно, она занималась воспитанием ребят, что-то выкидывающих, как позже мой младший брат будет беспокойным воспитанником.

Поначалу я стеснялся учительниц, молодых и красивых, как на подбор, в воспоминаниях моих, когда я взялся за перо, всплывавших как богини, с директором школы Шапошниковым, который мог сойти за Зевса. Я слушал внимательно и глядел во все глаза, а на вопросы молчал со стеснением, словно ничего не понял. Когда же отвечал, воцарялась тишина в классе, волнение ли мое действовало? Вообще всякое мое слово вызывало тишину. Меня либо не понимали, либо не знали, что добавить.

Учился я не как все: сидя за последней партой у окна, я смотрел на небеса и учительницу, мельком слушая ее, весь погруженный в какие-то впечатления и грезы, я что-то глубоко переживал, не вполне отдавая отчет в том. Лишь иногда эти переживания носили конкретно-жизненный характер. Вскоре после войны, в которой погиб отец, мама заболела туберкулезом легких. Однажды старший брат мне сказал, что мама здесь в больнице. Я навестил ее. Мускулы рыбачки сошли на нет. Она похудела и словно помолодела, и светло улыбалась, глядя на меня. Казалось, она совсем не больна.

Была весна. Занятия в школе кончились, но еще не разъехались на каникулы. Нашел меня старший брат и сказал, что надо идти домой; транспорта нет, пойдем пешком. Я все понял. В пути по тропинкам через луга, берегом реки то по песку, то по гальке я то и дело принимался плакать. Больше я не плакал – ни дома у ее тела, на которое я так и не решился взглянуть, ни у ее могилы.

Как сирота я остался в интернате на лето, вместе с ребятишками, оставленными на осень, и в это время я, видимо, пристрастился к чтению. В это или другое лето мужик, в доме которого жила наша уборщица с маленьким сыном, вроде не замужем, дал мне, возможно, единственную книгу, какая у него была, «Тихий Дон» Шолохова. Я понимал, что это далеко не детская книга, поэтому вскоре объявил роман Каверина «Два капитана» лучшей в мире книгой.

Кажется, в шестом классе мой приятель, который всегда что-то удивительное находил, обратился ко мне: «Послушай!» И прочел стихотворение Пушкина: «Я вас любил; любовь, еще быть может…». Проняло его. И меня – на всю жизнь.

Если это интернатское воспитание, то лучшего не бывает. Разве что лицейское, да и то лишь первого выпуска.

Мне еще несказанно повезло. Мое интернатское воспитание после седьмого класса продолжалось на берегах Невы. Я жил в общежитии педагогического института имени Герцена в здании в ту пору в двух шагах от Невского проспекта и учился в школе для детей народов Севера в одном из корпусов института на Мойке. И мечтал о поступлении в Ленинградский по ту пору или в Московский университет в смутных грезах о великой жизни. Как же иначе? Мы жили в эпоху, устремленную к звездам, к высшим свершениям.

Какое ни есть, я получил домашнее воспитание и в идеальных  для меня условиях интерната занимался самозабвенно воспитанием чувств, что продолжал и в университетские годы, с началом странствий по всем весям мировой культуры.

В школе мы получали классическое образование, исключительное, по сути, можно сказать, университетское. Посмотрите учебники 40-50-х годов. Потом начались всякого рода эксперименты, только мы нескоро осознали, что это те же штучки с узкими брюками и джинсами, ныне завоевавшими мир, вещные бренды финансового капитала.
30 августа 2015 года.

 



Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены