C:\Users\Henry\AppData\Local\Temp\F3TB8F9.tmp\ru_index1.tpl.php К дуэли А. С. Пушкина. / Эпоха возрождения


Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 1 (21) Январь- Март 2012 года.

К дуэли А. С. Пушкина.

 К 175-летию со дня гибели поэта снова всплывают муть и пена вокруг дуэли, что скрывает истину и что подняли в свое время бароны Геккерн и Дантес, поведение которых было однозначно недостойно, но свет принял их сторону против Пушкина, даже из его ближайших друзей, чтобы затем горько о том пожалеть.

А ныне все повторяется, и раздаются слова осуждения скорее в отношении Пушкина, а не его убийц. Даже известные пушкинисты, прояснившие массу вещей, в конечном счете мало преуспели. Между тем истина на виду, трагическую хронику событий воссоздал сам Пушкин.

В письме В. А. Соллогубу от 17 ноября 1836 года  первое упоминание о дуэли: «Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал г-на Ж. Геккерена на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить считать этот вызов как бы не имевшим места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерен решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека.
Прошу вас, граф, воспользоваться этим письмом так, как вы сочтете уместным.
Примите уверение в моем совершенном уважении.
17 ноября 1836. (Франц.)                    А. Пушкин.»

Это письмо Пушкин составил, скрепя сердце, поскольку вмешались друзья, прежде всего Жуковский, которые действовали, думая в интересах поэта, под дудку барона Геккерна-старшего, который сделал все, чтобы отсрочить дуэль на две недели, а за это время найти выход, и они нашли его: сватовство барона Дантеса к Екатерине Гончаровой, бесприданнице, что вряд ли им обоим улыбалось. Это был вынужденный шаг, чтобы избежать дуэли и приблизиться к Натали, что доказывает дальнейшее поведение Дантеса, он хотел заполучить обеих сестер, вознаградить себя за «самопожертвование», как подано было в свете его сватовство.

Между тем Пушкин не считал дело законченным, поскольку проблему он видел не в ухаживаниях за его женой француза, а в пасквиле, в составлении которого он заподозрил барона Геккерна, лицо дипломатическое, что важно в связи с намеком в анонимном письме на венценосца.

Поскольку Дантес отпал, Пушкин решил взяться за зачинщика всей истории и набросал письмо к Л. Геккерну (от 17-21 ноября 1836 года). Оно не было послано, поскольку снова вмешался Жуковский, который решил, что вопрос с дипломатическим лицом, чреватым международным скандалом, может решить государь и попросил его принять Пушкина.
В виду неизбежной дуэли Пушкин счел необходимым поставить в известность шефа жандармов А. Х. Бенкендорфа, который следил за каждым шагом поэта, об обстоятельствах дела, тем более что оно касалось дипломатического лица другого государства. На приеме у Николая I Пушкин высказался, видимо, так, как в письме:

«Граф! Считаю себя вправе и даже обязанным сообщить вашему сиятельству о том, что недавно произошло в моем семействе. Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено, я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата. Я занялся розысками. Я узнал, что семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя под двойным конвертом. Большинство лиц, получивших письма, подозревая гнусность, их ко мне не переслали.
В общем, все были возмущены таким подлым и беспричинным оскорблением; но, твердя, что поведение моей жены было безупречно, говорили, что поводом к этой низости было настойчивое ухаживание за нею г-на Дантеса.
Мне не подобало видеть, чтобы имя моей жены было в данном случае связано с чьим бы то ни было именем. Я поручил сказать это г-ну Дантесу. Барон Геккерен приехал ко мне и принял вызов от имени г-на Дантеса, прося у меня отсрочки на две недели.
Оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу, мадемуазель Гончарову, и сделал ей предложение. Узнав об этом из толков в обществе, я поручил просить г-на д`Аршиака (секунданта г-на Дантеса), чтобы мой вызов рассматривался как не имевший места. Тем временем я убедился, что анонимное письмо исходило от г-на Геккерена, о чем считаю своим долгом донести до сведения правительства и общества.
Будучи единственным судьей и хранителем моей чести и чести моей жены и не требуя вследствие этого ни правосудия, ни мщения, я не могу и не хочу представлять кому бы то ни было доказательства того, что утверждаю.
Во всяком случае надеюсь, граф, что это письмо служит доказательством уважения и доверия, которые я к вам питаю.
С этими чувствами имею честь быть, граф, ваш нижайший и покорнейший слуга  
                                А. Пушкин.
21 ноября 1836. (Франц.)»

Прием у царя свелся лишь к тому, что тот взял слово у поэта не предпринимать никаких шагов в защиту своей чести и чести своей жены.
С тем временем Жорж Дантес женился на Екатерине Гончаровой и продолжал свое настойчивое ухаживание за Натальей Николаевной, а барон Геккерн всячески искал примирения с Пушкиным и установления родственных отношений. Ближайшие друзья Пушкина – Карамзины – продолжали как ни чем не бывало принимать Дантеса, который приходил с женой, а смотрел во все глаза на Пушкину, говорил ей всякие любезности. Пушкин мрачнел, друзья смеялись над ним.

Самое естественное для Пушкина и помимо это комедии, какую ломали бароны, было уехать в деревню со всей семьей – ради экономии и плодотворной работы, вместо рассеяния в свете. Но Пушкину не позволяли ни выйти в отставку, ни уехать в деревню хотя бы на время. Держал поэта на цепи царь, его цензор.
И вдруг что-то такое случилось, что Пушкин достал непосланное письмо к барону Геккерну, переписал с добавлением прояснившихся обстоятельств:

«Барон! Позвольте мне подвести итог тому, что произошло недавно. Поведение вашего сына было мне известно уже давно и не могло быть лоя меня безразличным. Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый вмешаться, когда сочту это своевременным.
Случай, который во всякое другое время был бы мне крайне неприятен, весьма кстати вывел меня из затруднения: я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим.
Остальное вы знаете: я заставил вашего сына играть роль столь жалкую, что моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, вызывала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в презрении самом спокойном и отвращении вполне заслуженном.
Я вынужден признать, барон, что ваша собственная роль была не совсем прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему сыну. По-видимому, всем его поведением (впрочем, в достаточной степени неловким) руководили вы. Это вы, вероятно, диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и нелепости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына.
Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Только на этом условии согласился я не давать хода этому грязному делу и не обесчестить вас в глазах дворов нашего и вашего, к чему я имел и возможность и намерение. Я не желаю,  чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания. Я не могу позволить, чтобы ваш сын, после своего мерзкого поведения, смел разговаривать с моей женой, и еще того менее – чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто плут и подлец. Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этим проискам, если вы хотите избежать нового скандала, перед которым, конечно, я не остановлюсь.
Имею честь быть, барон, ваш нижайший и покорнейший слуга
26 января 1837. (Франц.)              Александр Пушкин».

Теперь вспомним о том, как все говорят о тайне в деле Пушкина. «О том, что было причиной этой кровавой и страшной развязки, говорить много нечего, - пишет князь Вяземский в одном из писем. - Многое осталось в этом деле темным и таинственным для нас самих, - далее добавляет. - Адские козни опутали Пушкиных и остаются еще под мраком».
Даже Николай I недоумевал в письме к брату Михаилу Павловичу: «Последнего повода к дуэли, заключающегося в самом дерзком письме Пушкина к Геккерну, никто не постигает».
В обоих письмах предполагается, помимо всего, что известно, некая сверхпричина.
Исследователи рассудили, что тайной и была прикосновенность к этому делу Николая Павловича, о чем друзья Пушкина не смели прямо говорить, в частности, еще во имя охранения чести Натальи Николаевны, но о чем достаточно прозрачно сказано в дипломе.
Один из друзей Пушкина писал в письме к брату: «В анонимном письме говорили, что он после Нарышкина первый рогоносец». Здесь ясно указание на Николая I. Между тем друзья Пушкина, как и сам поэт, уверены в невинности Натальи Николаевны, правда, в отношении к Дантесу. Стало быть, тайной остается то, каковы были отношения царя и жены поэта, на что указано в дипломе?

«Двору хотелось, чтобы Н.Н.Пушкина танцевала в Аничкове, и потому я пожалован в камер-юнкеры», - записал Пушкин в дневнике предельно лаконично, хотя, известно, этот случай привел его в бешенство; но поэт был простодушен и отходчив, тот же Жуковский уговорил не поднимать скандала. Разумеется, речь шла исключительно о воле и желании царя, что угадала или предугадала еще прежде графиня Нессельроде.

Вскоре после появления Натальи Николаевны в свете графиня Нессельроде без ведома Пушкина взяла его жену и повезла на небольшой вечер в Аничкове. Застенчивая и прекрасная Пушкина очень понравилась императрице. Но сам Пушкин ужасно был взбешен этим, как вспоминал его друг Нащокин, наговорил грубостей всесильной графине и, между прочим, сказал: «Я не хочу, чтоб жена моя ездила туда, где я сам не бываю».
Как, должно быть, озлилась графиня Нессельроде, как будто она брала с собой Пушкину в злачные места. Но Пушкин, как весь свет, хорошо знал о нравах при дворе и Николая Павловича в частности, о чем тут мы не станем говорить, нравы при всех дворах от века были не лучше и не хуже.
Однако пожалованный в камер-юнкеры и не желая ссориться с царем, чтобы не лишиться доступа к архивам, Пушкин постоянно напоминал жене, бывая в отъезде, в письмах: «Не кокетничай с царем», а Нащокину шутя говорил, что царь, как офицеришка, ухаживает за его женою: нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру на балах спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены.
Николай I, смолоду красавец, властелин полумира и женолюб, не мог не обращать внимания на Пушкину, это естественно. Она блистала теперь постоянно на придворных балах, затмевая, как замечали, самых знаменитых красавиц Петербурга, она сияла перед глазами царя и в церкви.

6 декабря 1836 года в Николин день на приеме по случаю высочайшего тезоименитства присутствовал один из старших друзей Пушкина, тот самый Тургенев, который привез из Москвы юного Пушкина для поступления в Царскосельский лицей и который один в сопровождении жандармов увозил тело поэта из Петербурга в Святогорский монастырь; он писал на другой день: «Я был во дворце с 10 час. до 3... и был почти поражен великолепием двора, дворца и костюмов военных и дамских... Пение в церкви восхитительное! Я не знал, слушать ли или смотреть на Пушкину и ей подобных - ? подобных! но много ли их? Жена умного поэта и убранством затмевала всех».
Сказочное великолепие предполагает и сказочные нравы, как в сказках «Тысяча и одна ночь». Или иначе: сказочное великолепие дворцов Северной Пальмиры погружало в древность, в средневековье их обитателей, между тем как вокруг шла современная жизнь с ее новым миросозерцанием. Пушкин и воплощал это новое миросозерцание, неприемлемое для Николая I по его сану. Государь не любил Пушкина, но сознавая именно его силу, которую приходилось постоянно держать в узде, не пуская никуда, далее Москвы. И эта же сила охраняла его жену от вожделений царя.

Но вот что случилось. Встречаясь часто на балах и приемах с Натальей Николаевной, Николай I вдруг решил, вместо обычной светской болтовни, сделать ей замечание, на которые нигде и никогда он не скупился, но почему-то обошел ими барона Дантеса в мундире русского офицера и барона Геккерна, поведение которых было известно всему свету, императрице, стало быть, и ему; он сказал ей, что он любит ее, как очень хорошую и добрую женщину, поэтому позволяет себе сказать ей о комеражах, которым ее красота подвергает ее в обществе; он советовал ей быть как можно осторожнее и беречь свою репутацию, сколько для себя самой, столько и для счастия мужа.
Наталья Николаевна, разумеется, передала слова государя, может быть, с торжеством Пушкину, который вспыхнул.
- Что такое, Пушкин? - удивилась и испугалась она.
- Ничего. Иди к себе, - сказал он.
Однажды в подобной ситуации Пушкин, недолго думая, написал письмо с вызовом молодому графу Соллогубу, который вовсе и не хотел делать какие-либо замечения, как ей вести себя. Слова венценосца, который явно заглядывался на его жену, звучали тоже двусмысленно. Вместе с тем это был единственный результат разговора поэта и царя о вмешательстве в его жизнь представителя коронованной особы чужестранного государства.
Пушкин воспользовался первым представившимся случаем и поблагодарил с веселой, исполненной сарказма улыбкой и голосом царя за добрые советы его жене. Жуковский, который стоял рядом, насторожился. Николай I не заметил тона Пушкина или сделал вид, он спросил:
- Разве ты и мог ожидать от меня другого?
Жуковский не смел вмешиваться в разговор царя, но поглядел на Пушкина умоляющим взором.
- Не только мог, государь, - сказал Пушкин, - но, признаюсь откровенно, я и вас самих подозревал в ухаживании за моей женою...
Николай I нахмурился, это была дерзость, но Пушкин расхохотался, по своему обыкновению, столь по-детски весело, что царь, переглянувшись с Жуковским, тоже рассмеялся и, приподнимая руку, мол, довольно, отошел в сторону.
Жуковский вывел Пушкина из Зимнего дворца, чувствуя перемену в его настроении.
- Что ты надумал, Пушкин?
Тот еще звонче расхохотался.

Последний разговор с Пушкиным Николай I запомнил и о нем рассказал одиннадцать лет спустя лицейскому товарищу Пушкина барону Корфу. «Три дня спустя был его последний дуэль», - добавил он, не подозревая о том, что  указывает на сверхпричину: он сам и есть сверхпричина, ближайший повод к последней дуэли.   

Письмо Пушкина к барону Геккерну нельзя считать дерзким, там все правда, оно скандально по поведению баронов и, конечно, оскорбительно для них. Пушкину следовало стреляться осенью, это всегда для него лучшее время. Друзья, оттянув муку поэта, лишь подставили его под пулю «плута и подлеца», которого усыновил барон Геккерн как своего любовника, сделав его богатым, иначе бы он ни за что не женился бы на бесприданнице и уродине Катрин, а стрелялся бы осенью и вряд ли бы уцелел, как в другой раз. Пушкин был бы снова сослан в Михайловское, куда и стремился. Не погибнув в 37 лет, он мог бы дожить до возраста Гете и Льва Толстого, с обретением славы всемирного гения в ряду Гомера и Шекспира.

©  Петр Киле




Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:

сериал сверхъестественное


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены