Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 4 (36) Октябрь-декабрь 2015 года

Петр Киле РОССИАДА Ренессанс-сюита Презентация

II

        ХОР МАСОК
   (в образах художников «Мира искусства»)
Пока мы вдохновением горим,
      Мы новый мир творим
Из жизни, что была когда-то,
      С рассвета до заката,
      И Хор как демиург
Являет из тумана Петербург,
      Классический, старинный,
      Бегушие стремнины,
А с ним сообщество друзей,
Взошедших вновь из юности своей
В оживших баснословных грезах,
      Вся жизнь в шипах и розах,
И вновь разносится досель
Любви волшебная свирель!

И вновь разносится досель
Поэзии волшебная свирель!

                   1
На сцене проселочная дорога у деревни и озера вдали. Там проступают маски, вполне узнаваемые: Коломбина, Пьеро, Арлекин и еще ряд лиц. Оглядываются с удивлением и даже с испугом. Проносятся звуки валторны и свирели, за березами на лугу девушки в сарафанах водят хоровод.

Среди них выделяется высокого роста красавица, к которой подбегает красавец, одетый пастушком. Он показывает рукой на гостей за березами.
- Ваше высочество!
- Что, Алексей?
- Комедианты!
Цесаревна Елизавета Петровна с видом барышни-крестьянки выходит из круга и бегом пускается за Алексеем Шубиным, ее пажом и прапорщиком Лейб-гвардии Семеновского полка, который быстро прошел за березы, чтобы проследить, куда направились комедианты.

Цесаревна тянет к нему руки: «Постой!» Шубин оглядывается, продолжая идти, и, ударившись головой о ствол белоснежной березы, падает на землю. Цесаревна спотыкается и кубарем падает тоже.

Хоровод устремляется  в сторону цесаревны, над которой склонился паж Алексей Шубин.

Шубин: «Ваше высочество! Вы не ушиблись?»
Цесаревна, открывая глаза и приподнимаясь: «Ушиблась! И очень. Как и ты о березу…», - закатываясь от смеха, снова падает на землю.
Шубин, смущенный, напоминает: «У нас гости!»

Хоровод пляшет и поет:

У нас барышня-крестьянка
Выйдет замуж за подранка…

Маски между березами словно прячутся и выглядывают.
Коломбина:
- Куда нас унесли звуки свирели?
Арлекин самоуверенно:
- Мы под Москвой, в Александровской слободе, где цесаревна любила уединяться со своим двором от императорского двора Анны Иоанновны или Анны Леопольдовны, регентши при младенце Иване VI…
Пьеро:
- Или жила, как в изгнанье!
- Да, не тужила, жила превесело… Только не станем повторять досужие россказни, будто она с конюхами водилась!
- Нет, нет, цесаревна водила хороводы с поселянками…
- А попросту – с крестьянками…
- Сама и пела, и плясала тоже, одета в сарафан…
Маски хором:
- Барышня-крестьянка!
- Тсс!

Показывается молодая девушка высокого роста, голубоглазая, золотоволосая, в светло-синем сарафане/ Невероятно и тем не менее вполне узнаваемая Елизавета Петровна!

Цесаревна с милостивой улыбкой:
- Да, кто такие вы? Откуда взялись? Из Франции? А речь-то россиян. По-вашему, я барышня-крестьянка?
- Государыня цесаревна!
- Ваше высочество!
- Вы комедианты в масках и в маскарадных костюмах? Как занесло вас в наши края? Я, проходя лугом по тропинке, не слыхала стука колес через мост.
- Очевидно, это сон! С подмостков Петербурга мы явились здесь увидеть прекраснейшую из женщин, как разнеслась ваша слава по всей Европе и Азии.
- И Азии? А китайское посольство нашло, что у меня слишком большие глаза, иначе бы я была совершенство.
- Им простительно.
- Но красота моя лишь множит мои горести, - рассмеялась цесаревна.
- Какие горести?
- Прошу ко мне в гости! А поговорить мы успеем.

                      2
Летний дом цесаревны в саду с прудом. Цесаревна у себя перед зеркалом, задумываясь и невольно проговаривая вслух свои мысли и обнаруживая в жестах и телодвижениях свои переживания, как танцовщица. Она как одна, хотя фрейлины вокруг нее постоянно вьются, переговариваясь между собою.
Цесаревна:
- Никак не удается выйти замуж! Расчеты строят в интересах чьих-то, но только не в моих, иль только б сплавить. Жених нашелся по сердцу, вдруг умер…
Фрейлины подбегают:
- О, государыня!

          ЦЕСАРЕВНА
       (с живостью разыгрывает)
Племянник юный мой взошел на трон.
Какая радость! Он в меня влюблен!
Готов жениться даже, не смешно ли?
Охотой занялся у высшей доли.
Бестужева призвала, камергера,
Который звал меня всегда Венера,
Шутя, покуда я росла, как вдруг
Всерьез взглянул, как милый нежный друг,
Из денщиков отца, из самых верных,
Пусть старше он, пришло влюбиться время!
Мне двадцать лет и тридцать пять ему.
И что же тут худого и кому?
Нас разлучили, Петр один остался,
В интригах изможден, пред жизнью сдался!

Фрейлины:
- И умер Петр Второй, влюбленный в тетку, женить его хотели на другой!
- Как видите, здесь и моя вина!
Фрейлины, стараясь утешить госпожу, вовлекают ее в некие танцевальные действа.
Цесаревна, увлекаясь танцем:
- От горестей я только веселей танцую на балах иль уезжаю в деревню под Москвой, где на природе мне жить здорово со своим двором и заодно с крестьянами моими.
Мелькают кадры соответствующего содержания:
- Охота всякая зимой и летом, отделать зимний дом, построить летний, сад развести и огороды тоже, - и некогда скучать. Любила с детства кататься на коньках, а здесь приволье! И посиделки с девушками, пенье, иль хороводы на лугу весеннем, в венках все девушки на загляденье…
Фрейлины хором:
- А барышня-крестьянка краше всех!
Цесаревна, словно выбегает на луг у леса:
- А там сам Пан играет на свирели! Пастушкой, поселянкой я предстала, своя среди крестьянок, как отец народа не чуждался, с ним трудился, как плотник и кузнец, а я запела, слагая тут же песенки мои.

О, счастье невзначай!
Цветет повсюду иван-чай,
Как девушек веселый хоровод,
С сиянием небес и вод…

                     3
Хор масок в беседке, как на сцене, закончив выступление, это была незатейливая пантомима, переходит к дифирамбам:

           ХОР МАСОК
Высокого роста, чудесно стройна,
С глазами небес, как весна,
Затмила она красотою всех женщин
Ликующей грацией легких движений!

Цесаревна, вскочив на ноги от неожиданности:
- Это вы обо мне? Как хорошо у вас получается! Так складно, что только запеть.

Во всем хочу я лучшей быть!
Влюбляясь, не таиться, а любить.
Ведь явлена для нашего примера
Из тьмы веков Венера,
Стройна, высока и легка,
При мне и стан ее,  рука…
           ХОР МАСОК
Беспечна и прекрасна, как весна,
Казалась легкомысленной она,
Лишь танцы до упаду обожала
И замуж за кого-нибудь мечтала
Скорее выйти, без надежд на трон,
Возлюбленный родней, кто б ни был он!

Цесаревна:
- Когда неприятности множатся, веселье мое растет. Расстроенной я бываю редко, зато горе тем, кто это видит. Как весело танцевать, когда в душе тревога.

               ПЬЕРО
Божественною грацией чудесна,
Нежна, пленительна, как песня!
О, жизнь цветет лишь в красоте
Цветов ли, женщин, как в мечте!

Арлекин как ведущий:
- Государыня цесаревна! Теперь за вами слово.
Цесаревна, вся в пленительных движениях танца:
- Когда ж я влюблена, неотразима, как с поясом Венеры родилась. Мой камергер очнулся, как со сна, и видит: сад мой весь в цвету, - весна! Эй, паж! Сюда! Сыграешь камергера, чтоб просияла с поясом Венеры бедняжка цесаревна хоть на сцене, забыв все горести и униженья. Когда я влюблена и весела, по всей земле цветы, идет Весна!
Алексей Шубин важно выступает вперед.
Цесаревна хватает его за руку:
- Отправились в паломничество мы до Сергиевой Лавры пешим ходом, прогулка не из легких, но идешь, слабея телом, веселея духом, и вся земля на сотни верст вокруг под небом синим без конца и края  и тишина безмерная, как сон счастливый в детстве с пробужденьем к жизни… О, счастье! О, любовь! О, красота!

Алексей Шубин, выходя из роли камергера, в движеньях нарастающего по темпу танца:
- Счастливец камергер! Увы, я паж! Как вынести мне взор самой богини, исполненный любви и восхищенья! Играть я не умею, я влюблен со страхом до тоски и смертной муки. Уйти в леса и затеряться в них! В сражениях погибнуть, как герой! Какой удел – погибнуть от любви богини к смертному, так я, Адонис!

Цесаревна, устремляясь с восхищением за Шубиным:
- Отлично, паж! Но только ты живи! Служи Венере без тоски и страха. Ты ж не монах? Монахиня ли я?
- Но паж – монах пред ликом красоты! Молиться и любить – так это ж мука. И счастье невозможно – то разлука.
Цесаревна, впадая в отчаяние:
- Играешь камергера, а не пажа. Увы! Что делать? Счастья моего не вынесли ни царь, племянник мой, ни власти, так всегда. Борысеча (Бутурлина) отправили на Украину, там порядок в армии навесть, меж тем как царь в сетях любовных Долгоруких задохся… О, вина моя и здесь!
Цесаревна падает наземь и поднимается:
- Пока я молилась, совершая паломничество, на трон возвели мою тетку Анну Иоанновну. Приверженцы старины и иноземцы оказались проворнее. Вот мои горести.

         ЦЕСАРЕВНА
О, сладкая любовь! Какая мука,
Когда грозит ей срочная разлука –
До осени, до лета, до весны -
И вместо счастья только сны…

                   4
Санкт-Петербург. Деревянный дворец цесаревны в Смольном дворе, попросту Смольный дом или Смольный, рядом Нева и казармы Преображенского полка.

Весь дом в два этажа, с третьим в виде надстройки, шумит, все в движении, музыканты репетируют, песенники поют, фрейлины танцуют, камердинеры наводят порядок. Показываются и важные лица: пажи, вышедшие в камер-юнкеры и камергеры Петр и Александр Шуваловы, Михаил Илларионнович Воронцов.

Цесаревна у зеркал – в невольных раздумьях, как императрица Анна Иоанновна обошлась с нею, и тут проступают маски, казалось, лишь в глубине зеркал. Они прислушиваются, переглядываясь между собою со значением.
Цесаревна в постоянном движении, вполне выражающих ее мысли и переживания:
- Страх застил ей глаза при жизни, что же, подумала бы о душе своей и государстве, с миром бы почила. Призвала бы меня или Петра, наследника и русского престола и шведского, коли боялась нас, случайно заступив дорогу нам, по воле царедворцев-иноземцев.
Цесаревна, обращая взор в небеса:
- Но им решила передать корону, чтоб избежать суда. А Божий суд? Ты там, апостол Петр тебя не примет, гореть тебе в Аду за прегрешенья, не за тобою Правда на земле.
Снова вся в движении, полная усмешки и сарказма:
- Чревоугодница, прелюбодейка, нелепый шарж на женское созданье, карикатура на императрицу, что выродить могла на смертном одре, как глупость, равную злодейству!

Входит без стука камердинер Алексей Разумовский, красавец-мужчина, простолюдин по повадкам, с тонкими чертами узкого лица, с проступающей бородкой.
- Что, Алексей?
- Лесток говорит, что Нолькен здесь и Шетарди подъехали.

В большом зале, называемой палатой, для балов и приемов, со сценой, на которой идут какие-то репетиции, бродят посетители в ожидании выхода Ее высочества. Входят Лесток и французский посол Шетарди, к ним подходит шведский посол Нолькен.
Шетарди и Нолькен обмениваются приветствиями, взглядами, достаточно выразительными, чтобы Лесток угадывал перемены в их умонастроении, то есть в их переговорах, в какие и он вовлечен.

На антресолях маски обмениваются догадками, что там происходит.
Арлекин глубокомысленно:
- У Франции и Швеции в отношении России – общие интересы. Ништадскому миру 20 лет, Швеция достаточно оправилась, чтобы подумать о возвращении утраченных ею земель.
Пьеро:
- Война?! Франция поддерживает Швецию и готова помочь деньгами. Отлично!
Коломбина:
- Отлично?
- Это Нолькен.
- Но с тем, чтобы посадить на русский трон цесаревну Елизавету Петровну. В чем тут выгода, ясно!
Арлекин:
- Шетарди высказывает свои соображения, о чем сообщал кардиналу Флери: «Уступая склонности своей и своего народа, она немедленно переедет в Москву; знатные люди обратятся к хозяйственным делам, к которым они склонны и которые были принуждены давно бросить; морские силы будут пренебреженны, Россия мало-помалу станет обращаться к старине, которая существовала до Петра I и которую Долгорукие хотели восстановить при Петре II, а Волынский – при Анне. Такое возвращение к старине встретило бы сильное противодействие в Остермане, но за вступлением на престол Елизаветы последует окончательное падение этого министра, и тогда Швеция и Франция освободятся от могущественного врага, который всегда будет против них, всегда будет им опасен».
Пьеро:
- Нолькен явно не разделяет уверенности маркиза Шетарди, но с ним Елизавета всегда очень любезна и, вероятно, вполне откровенна. Впрочем, важно заполучить деньги от Франции на войну с Россией, вернуть утраченные земли и вновь возвыситься в Европе.
Нолькен обращается к Лестоку:
- Коли война затевается за возведение на престол Елизаветы, ее высочество должна взять на себя обязательства о возвращении земель Швеции.
Лесток, напуская на себя глубокомысленный вид, будто он не медик (без всякого образования), а дипломат:
- С этим сложно. На эту тему надо говорить с Ее Высочеством.
И всё замирает или все разбегаются с известием о приезде Бирона: «Регент подъехал! Регент!»

                          5
Шум, движения, музыка в доме вдруг затихают – проносится известие о приезде его сиятельства Бирона, фаворита Анны Ионновны, ныне регента при Анне Леопольдовне и Иване VI. Зима, он в шубе, слуги, дворецкий, фрейлины.

Цесаревна камергеру Воронцову:
- Что это зачастил к нам Бирон, странно? При Анне Иоанновне не смел и говорить со мною лишний раз, но взглядами исподтишка следил.
Воронцов:
- В плену уродин пребывая, будешь скрывать свое пристрастье к красоте.
- Любитель страстный лошадей и женщин он обожает, верно, в том же роде, тем более в короне лошадь та, как воплощенье власти над людьми.
- Мне остаться при вас?
- Нет, я приму Бирона одна. Так я его скорее выведу на чистую воду.

Бирон и цесаревна в гостиной.
- Герцог, вы снизили подушную подать и повысили мне пансион, благодарю!
Бирон целует руку цесаревне:
- Государыня! Вы знаете, я всегда был рад вас видеть.
- Я знаю… Знаю, кому вы служили и кому ныне.
- Это упрек. И упрек звучит в ваших устах пленительно.
- Невольный. Простите!
- Я понимаю вас. Будь моя воля, я бы распорядился иначе
- Женили бы сына Петрушу на Анне Леопольдовне. И тогда ваше регентство было бы обосновано, по крайней мере.
Бирон вспыхивает:
- Как видите… Меня во всем винят, а власти у меня не было. Беззакония чинили сами русские. Сделать регентом принца Антона, отца младенца-императора, как поговаривают в гвардии, - это же смех! Потребуется еще один регент для управления государством. Ха-ха!
- Герцог, мне странно, что вы говорите со мной на эту тему. Вы же знаете, кто я.
- Очень хорошо. В гвардии поговаривают и о вас.
- Ах, вот в чем причина ваших визитов ко мне. Очевидно, вы говорили и с принцем.
- Не я. С принцем говорил Глава Тайной канцелярии Ушаков.
- А меня посетили вы. Скажите по чести, при чем тут я? За мной следят, я знаю. Вы хотите удостовериться в чем-то лично? Вы прямой человек, и я отвечу прямо.
- Да, я всегда говорю то, о чем думаю. У меня, как у пьяного, все на языке. Вам безусловно известно, что о вас поговаривают и в европейских странах.
- Зная французский язык, на балах мне приятно поболтать с маркизом Шетарди. Он бывает у меня, как и другие послы. Это свет. И я дочь Петра, самого великого монарха нашего времени.
- Веселая, легкомысленная, чья жизнь – непрерывное круженье в танце. Но ныне вы повзрослели, совмещая красоту Венеры с величием Минервы. Мне бы не позволили на вас жениться. Но вы можете осчастливить моего сына…
Цесаревна громко расхохоталась, слегка опомнившись, она поспешно проговорила:
- Простите! Все останется между нами.
- Почему вы рассмеялись?
- Никогда!
Бирон, взбешенный, выбегает вон из дворца цесаревны, за ним слуги с его шубой из медвежьей шкуры.

Лесток прибегает:
- Ваше высочество! Регент вышел от вас в такой растерянности, что даже забыл о шубе. А ведь поговаривают, что он задумал жениться на вас.
Цесаревна смеется:
- Всякие слухи пусть повторяют другие, Арман!
- А еще говорят, что Бирон решил вызвать из Киля «чертушку» Анны Иоанновны и извести Брауншвейгскую фамилию.
- Это уже серьезнее было бы, если б у него в голове не носились такие же бредни, как у Меншикова или Долгоруких, на которых они свихнулись и лишились всего.
- Как! Он открылся вам?
- Видит Бог, Бирон кончит тем же. Простирать временщикам руки до трона небезопасно.
- Он понял, что его подставили те, кто правил Россией и при Анне Иоанновне. Остерман на этот раз ошибся с выбором регента.
- Выбора не было. Анна Иоанновна, дочь больного отца,  возвышенная начинаниями моего отца, не взлюбила его и меня с «чертушкой». Страха не одолел разум, вот и учинила глупость. Ну, что мне с ними делать?
- Это ясно.
- Только Бирон не та фигура, с которой я буду связывать свое имя.
- Планы Франции вас не смущают?
- И Франция, и Швеция строят свою политику, не спросясь у меня. Кто я для них? Дочь царя, поднявшего Русь до империи. Делая ставку на меня, усиления России они хотят? Как бы не так. Но я буду слушать и Нолькена, и Шетарди. Пусть раскрывают свои карты. Так я им поверю, что они мечтают посадить меня на трон за красивые глаза. А у меня красивые глаза. Швеция, бедная, униженная, ищет реванша – на деньги Франции, которая боится усиления России.
- Да, государыня, поскольку они заинтересованы в том, чтобы русский двор вернулся в Москву и забросил Петербург и корабли, я держу и Нолькена, и Шетарди в убеждении, как вы пожелали, что и вы о том мечтаете, больше о старине, чем о нововведениях вашего батюшки. Кардинал Флери уже думает, что с вашим восшествием при дворе восторжествует, вместо немецкой, французская партия.
- Пусть думает.

                         6
Покои цесаревны. Камердинер Алексей Разумовский, статный мужчина высокого роста, с тонкими чертами лица и бородатый, красивый и простодушный, с непокрытой головой, быстро входит к цесаревне.
Елизавета Петровна со смехом:
- Что, Алексей? Забыл у меня свой парик?
- Треклятый парик, Бог с ним! Своих волос у меня мало.
- У тебя чудесные волосы. Ну, а парик, как и камзол, - это мода, которую нам приходится соблюдать.
- Государыня, новость какая! Ночью Зимний дворец осадили гвардейские полки и арестовали регента.
Цесаревна взволнованно:
- Ну, а дальше что? Кто это сделал?
- Генерал-фельдмаршал Миних.
- Ясно.
- Что же вам, матушка, ясно?
- Миних объявит правительницей принцессу Анну при ее сыне.
- А гвардейцы шли на Зимний, думая о вас.
- Обо мне? Ну, конечно!
- И теперь пребывают в смущении.
- Они не виноваты. Это Миних. Теперь у него вся власть, как у Надир-шаха, то бишь Фридриха  II. Поди. Пусть никто ко мне не входит. Мне нужно помолиться.
- Миних – славный полководец?
- Воинственный. Только от его побед пользы для России не было. Поди.
Оставшись одна, садится к зеркалу:
- И он – мне враг, как и Остерман. Небось, заболел и выжидает, что будет. А ведь странно, почему Миних никогда не обращал на меня внимания? Находил легкомысленной? Счастливый в браке, впрочем, он и за другими женщинами не ухаживал. Привлекая их внимание, невольно чуждался всех? И меня?
Цесаревна вскакивает на ноги:
- Вот тут-то он ошибся. Обманул гвардию и себя, видит Бог!

                      7
Спустя какое-то время. Лесток и цесаревна.
Лесток:
- Сместив Бирона, Миних заболел и тяжко, говорят.
Цесаревна:
- Теперь вся власть, поди, у Остермана. О, хитрый старый лис! Хотел женить племянника на мне, чтоб только сохранить свое влиянье, а умер он, взойти бы мне на трон, а он пошел на услуженье Анне, одной, другой, им выдуманной, верно, каналья, став с тех пор моим врагом.
- Остерман действительно действует как ваш враг. Я могу перечислить его вины. Подписав духовное завещание Екатерины I и присягнув исполнять его, он изменил присяге; после смерти Петра II и Анны Иоанновны устранил вас, государыня, от престола…
- Дважды, каналья!
- Это он, Остерман, сочинил манифест о назначении принца Иоанна Браунгшвейгского, то есть о возведении на трон Ивана VI.
- А сейчас это он несомненно посоветовал Анне Леопольдовне выдать меня замуж за брата ее мужа Людвига, убогого принца, с обещанием сделать нашей вотчиной Курляндию, а меня герцогиней. Поскольку новый герцог Курляндии Бирон сослан. Какая честь мне после Анны Иоанновны стать герцогиней Курляндской! А ведь Анна обрадовалась искренне, увела меня из зала таинственно и радостно, как общается со своей подругой Менгден, чтобы сообщить новость, прозвучавшую для меня оскорбительно.
- Поэтому вы и ответили так сильно: «Никогда!»
- Сегодня я бы не вышла и за французского короля!
- В самом деле?
- Женщина выходит замуж за корону или мужчину?
- Но вы не можете выйти замуж за вашего камердинера, пусть он мужчина хоть куда.
- Тсс! Есть темы, какие я не обсуждаю со своим доктором.
- Я знаю свое место, хотя ум и опыт расширяют поле моей деятельности, и вы мне доверяете переговоры с иностранными послами.
- Персидский посланник приехал с дарами всем членам царского дома, одну меня обошли подарками. Остерман сделал это с целью унизить меня, - вскипает цесаревна с широкими шагами по всей гостиной. - Он забывает, кто я, и кто он, забывает, чем он обязан моему отцу, который из писцов сделал его тем, чем он теперь есть, но я никогда не забуду, что получила от Бога, на что имею право по своему происхождению.
- Люблю, когда вы гневаетесь! Величия вам не занимать.
- И гнев моего отца вам был люб, Арман?
- О, нет! Не шутите. Я говорю о том, что ваша обычная веселость и красота даже смущали, точно пояс Венеры не давал вам покоя.
- Пояс цесаревны!
- Да, точно! А теперь все чаще вы исполнены величия. Быть вам императрицей!
- Арман, вы веселы, общительны, только, ради Бога, не болтайте лишнего.
- Это я знаю. В отношении вас я даже Миниха не испугался и отказался присмотреть за вами.
- Вы разумно поступили, Арман. А то бы вам пришлось присматривать и за доктором Лестоком.
- И правда! А сейчас о деле, за которое лекаря колесуют, если я донесу на него. Нолькена отзывают.
- Что это значит?
- В Швеции, очевидно, решили, что его переговоры с вами зашли в тупик.
- Я опасаюсь упрека народа, если ради достижения престола нанесу урон России, от завоеванных отцом земель не отщипну ни пяди. Готова заплатить деньгами, если они действительно окажут мне помощь.
- Это и есть тупик. Следует ли шведам начинать войну, да еще на деньги Франции, если от России не будет уступок?
- Это не повод отзывать посла. Что если шведы получили субсидию от Франции и готовы начать военные действия?

Входит камергер Воронцов, первый среди других камергеров, можно сказать, министр двора ее высочества.
- Вы чем-то взволнованы?
- Ваше высочество! Пришли известия о начале военных действий. Явился неофициально, как говорит, Миних. Как понимаю, тайно.
- Он снова на ногах, но не на коне? И он хочет переговорить со мной тэт-а-тэт?
- Да.
- Остерман  его достал. Но игрушкой в руках Миниха, как и Бирона, я не буду.
Лесток, собравшись было выйти, вмешивается в разговор:
- Государыня, вам нужен офицер, за которым пойдут гренадеры.
- Гренадеры пойдут за мной и без офицеров, если я позову их.
- Но дабы позвать, нужен офицер.
- Миних уже сделал свое дело. Послушаем, что он скажет.

Воронцов и Лесток выходят, в дверях приглашая Миниха войти.
Цесаревна со вниманием:
- С выздоровлением, ваше сиятельство!
- Благодарю вас, Елизавета Петровна! Не все рады моему выздоровлению. Особенно шведы. Весьма самонадеянно затевать войну на чужие деньги, это же не пушки и снаряды, какие есть. Им нужна победоносная война, а начали с поражения.
Цесаревна невольно обрадовалась, забыв о целях войны.
- Мы шведов побили!
- А говорят, война затеяна ради вас! – воскликнул в свою очередь Миних.
- Это политика европейских стран, преследующих свои цели. Так я им поверю, что они заинтересованы в том, чтобы на русский престол взошла дочь Петра Великого. Им ведь несдобровать.
- Государыня цесаревна! А вы правы, видит Бог! Ах, что же я наделал? Я вижу императрицу в короне, которая вам принадлежит по правопреемству. Я остановился на полпути, поэтому Бог покарал меня. Велите исправить ошибку!
- Вижу, ваше раскаянье искренне.
- Кто у вас смотритель дома? Урядник Щегловитый. Его сюда назначил я, по просьбе Анны Леопольдовны. Она ужасно вас боится.
- Не на своем месте, вот и боится, как Анна Иоанновна. Следят за каждым моим шагом и за каждым, кто приходит в мой дом. О вашем посещении, верно, уже сообщили.
- Государыня, велите сделать то, что почту за честь!
- Сударь, с моей точки зрения, ваша честь, как и Остермана, уже запятнана. Если ваше раскаянье искренне, вы поймете меня.
- Мое раскаянье искренне. Все останется между нами. Примите к сведению, верный вашему высочеству полк отправляют на театр военных действий. Я ухожу от вас в полном восхищении. Если что, дайте мне знать.
- Не беспокойтесь, сударь. Такой ли вы человек, кто раздает короны?  Если я захочу, сама могу взять то, что предназначено мне по рождению.

                      8
Москва. Воробьевы горы. На лужайке расставлены шатры для обеда на природе. Будучи в гостях у князя Голицына Николая Федоровича по случаю его женитьбы на Прасковье Ивановне Шуваловой, сестре Ивана Ивановича, императрица Елизавета Петровна поднялась на Воробьевы горы. Усадьба князя Черемушки находилась внизу на берегу Москвы-реки.
Конец августа. Воздух чист и прозрачен. Императрица Елизавета Петровна прогуливается в сопровождении Ивана Ивановича Шувалова.

За кустами на пригорке, откуда видна вся Москва за излучинами реки маски, словно сейчас опустившиеся с небес.

Императрица одета в легкое летнее платье наподобие пеплоса и сандалии - она вся в движении, как в танце:
- Ты молод! Разве в том беда? И я с тобою молода! Смотри! Я говорю с тобой стихами? И пью нектар любви устами…
Иван Шувалов, взволнованный и счастливый, оглядывается:
- Ваше Величество, хотя мы здесь не на виду у всех, но нас кто-нибудь да видит.
- Никто не смеет за нами подглядывать. Впрочем, лучше держаться нам на виду, в обществе нельзя уединяться.
- У меня в сумке «Риторика» Ломоносова. Я могу вам что-нибудь почитать.
- «Риторику» я понемножку почитываю. Там есть одно стихотворение…
- «Ночною темнотою…»?
- Да!
Шувалов с восторгом:
- Я думаю, это лучшее стихотворение из русской лирики!
- Это разве не Анакреонт?
- Вольный перевод.
- Читайте!
Иван Шувалов шутливым голосом, разыгрывая роли.
:
Ночною темнотою
Покрылись облака,
Все люди для покою
Сомкнули уж глаза.
Внезапно постучался
У двери Купидон,
Приятной перервался
В начале самом сон.
«Кто там стучится смело?» -
Со гневом я вскричал.
«Согрей обмерзло тело, -
Сквозь дверь он отвечал. –
Чего ты устрашился?
Я мальчик, чуть дышу,
Я ночью заблудился,
Обмок и весь дрожу».
Тогда мне жалко стало,
Я свечку засветил,
Не медливши нимало,
К себе его пустил.
Увидел, что крилами
Он машет за спиной,
Колчан набит стрелами,
Лук стянут тетивой.
Жалея о несчастье,
Огонь я разложил
И при таком ненастье
К камину посадил.
Я теплыми руками
Холодны руки мял,
Я крылья и с кудрями
Досуха выжимал.
Он, чуть лишь ободрился,
«Каков-то, - молвил, - лук,
В дожде, чать, повредился»,
И с словом стрелил вдруг.
Тут грудь мою пронзила
Преострая стрела
И сильно уязвила,
Как злобная пчела.
Он громко рассмеялся
И тотчас заплясал.
«Чего ты испугался? –
С насмешкою сказал. –
Мой лук еще годится,
И цел и с тетивой;
Ты будешь век крушиться
Отнынь, хозяин мой»

Императрица с восхищением в глазах:
- Ты будешь век крушиться
Отнынь, хозяин мой!
- Когда я хозяин Купидона, крушиться мне ни к чему. Я век буду радоваться жизни, поклоняясь красоте! Поклоняться, значит, владеть.
- Быть тебе камер-юнкером!
- Это звание по мне, вполне соответствует моему возрасту. Засиделся я в пажах! Впрочем, я шучу. Простите, Ваше Величество! Я заигрался, как мальчик.
- Как Купидон, который сам себе хозяин.
- А вы, как Венера, которая сама себе хозяйка.
- Это предостережение?
- Подумать никогда не мешает.
- Опрометчивой никто меня не назовет. Вы поедете со мной в Воскресенский монастырь.

В небесах на закате быстро несутся облака, словно во времени, а внизу над рекой стрекот насекомых и пенье птиц разносится, с выделением трелей и переливов соловья, как весной.

        ХОР МАСОК
На Воробьевых горах соловьи
Здесь от века поют о любви.
И впервые им вторит Венера,
Засверкав из-за туч для примера
Всех влюбленных на Руси,
Как стихи пронеслись о любви.

О, порфироносная столица,
Здесь новый мир творится,
Вдохновений счастия и мук,
Здесь воздвигнется храм наук!
Ведь любовь не игра, а стремленье
К красоте и новое рожденье
Идей, деяний и детей.

- Что-то нескладно получилось!
- Импровизация студентов из будущего.
- Паж произведен в камер-юнкеры?
- В Воскресенском монастыре в день ангела императрицы, как мы знаем о том. Вероятно, со свадьбой сестры пажа императрица подумала и об его участи. Это же чудесно!

                 9
Большой Петергофский дворец. Празднества в связи с завершением строительства. Здесь все важные сановники.
Здесь великий князь и великая княгиня, разыгрывающие Пьеро и Коломбину в сопровождении Арлекина.
Здесь Растрелли и Ломоносов, с которыми врозь или вместе ведет беседы Шувалов.

Вечер интермедий, в устройстве которых принимает участие императрица, она одевает кадетов в мужские и женские платья, которые выходят на сцену, разубранную под содержание стихов Ломоносова, название которых написано на плакате. Это как живые картины, с участием Хора.

Надпись на иллюминацию
   Сентября 5 дня 1748 года

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Богиня красотой, породой ты богиня,
Повсюду громкими делами героиня,
Ты мать щедротами, ты именем покой:
Смущенный бранью мир мирит господь тобой.
Российска тишина пределы превосходит
И льет избыток свой в окрестные страны:
Воюет воинство твое против войны;
Оружие твое Европе мир приводит.

Занавес. Провисает новый плакат, который остается с открытием занавеса.

Надпись на спуск корабля «Александр Невский» 1749 года

На сцене изображение корабля и маленькая лодочка, куда усаживаются из Хора кадеты по ходу действия.

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Гора, что горизонт на суше закрывала,
Внезапно с берегу на быстрину сбежала,
Между палат стоит, где был недавно лес;
Мы веселимся здесь в средине тех чудес.
Но мы бы в лодочке на луже чуть сидели,
Когда б великого Петра мы не имели.

Занавес. Провисает новый плакат, который остается с открытием занавеса.

Надпись на иллюминацию
    Ноября 25 дня 1752 года

Вся сцена украшена цветами.

       ХОР ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК
Когда ночная тьма скрывает горизонт,
Скрываются поля, леса, брега и понт.
Чувствительны цветы во тьме себя сжимают,
От хладу кроются и солнца ожидают.
Но только лишь оно в луга свой луч прольет –
Открывшись в теплоте, сияет каждый цвет,
Богатство красоты пред оным отверзает
И свой приятной дух как жертву проливает.
Подобен солнцу твой, монархиня, восход,
Которой осветил во тьме российский род.
Усердны пред тобой сердца мы отверзаем,
И жертву верности тебе все изливаем.

Представления завершаются пушечной пальбой с кораблей и фейерверком, что Ломоносов называет иллюминацией.

                     10
Царское Село. Прием в связи с завершением строительства Большого дворца в 1756 году. Столы были накрыты под вечер в саду. Один, большой, для самых именитых гостей, с креслами, и столы, где закусывали стоя и бродили с бокалами.
Иван Шувалов, сидевший напротив императрицы, то и дело вставал, возможно, выполняя ее поручения, какие она давала неприметно движением пальцев. Так она было призвала Франческо Растрелли поговорить о перестройке Зимнего дворца, построенного его отцом для Анны Иоанновны.
И тут императрица заметила появление в саду Михайло Ломоносова и, соответственно, все вокруг обратили на него внимание. Иван Шувалов подошел к Ломоносову, который сделал даже движение в сторону, не успев после рюмки водки закусить.
- Михайло, я получил такую отповедь от тебя за дружеский совет, что пребываю в полном восхищении.
Ломоносов рассмеялся:
-А я каюсь, и мне стыдно. Не перед вами мне вставать на ходули, на которых Сумароков разгуливает перед нами, смертными.
- И то и дело оземь.

Маски наблюдают за Шуваловым и Ломоносовым.
- О чем речь?
- Очевидно, о письме поэта, которым восхищался Пушкин. «Никто в жизни меня больше не изобидил, как ваше превосходительство. Призвали вы меня сегодня к себе. Я думал, может быть какое-нибудь обрадование будет по моим справедливым прошениям. Вдруг слышу: «Помирись с Сумароковым», то есть сделай смех и позор. Свяжись с таким человеком, который ничего другого не говорит, как только всех бранит, себя хвалит и бедное свое ритмичество выше всего человеческого знания ставит.
Я забываю все его озлобления и мстить не хочу никоим образом, и Бог не дал мне злобного сердца; только дружиться и обходиться с ним никоим образом не могу, испытав через многие случаи и зная, каково в крапиву…
Не хотя вас оскорбить отказом при многих кавалерах, показал я вам послушание, только вас уверяю, что в последний раз… Будь он человек знающий и искусный, пусть делает он пользу отечеству, я по малому таланту так же готов стараться, а с таким человеком обхождения иметь не могу и не хочу, который все прочие знания порочит, которых в духу не смыслит.
И сие есть истинное мое мнение, кое без всякие страсти ныне вам представляю. Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл, пока разве отнимет…»
- Гений!

Между тем императрица, заметив маски, вышла из-за стола, поглядывая на них, и они последовали за нею в глубь аллеи. Их никто не видел, кроме императрицы, и для нее обыкновенно они оставались невидимыми.
Коломбина:
- Она нас узнала?
Арлекин:
- Мы можем заговорить с нею?
Пьеро:
- Не прежде, чем она с нами.

Внезапно императрица обернулась и остановилась:
- Так это вы из юности моей в костюмах из комедий итальянских, но с речью свежей юных россиян, и голоса я ваши узнаю! Я думала, вы мне всего лишь снитесь. Но сны ведь забываются с рассветом. Или вся жизнь моя всего лишь сон?
- Прекрасный сон прекрасной цесаревны!
- Иль грезы юности, взошедшие, как самая блистательная явь!
Императрица рассмеялась:
- Увы! Не так все просто и во снах, с соперничеством европейских стран, когда Россия жаждет тишины возлюбленой, как пишет Ломоносов. Открыли университет в Москве! Откроем Академию художеств!
Пьеро:
- Ужели это сон?
Коломбина:
- Вы снитесь нам! А с вами жизнь восходит из былого при звуках клавесина иль свирели.
Императрица с изумлением:
- И я живу, как прежде? Я вне смерти?
Пьеро:
- Прекрасное предвечно и нетленно, что и природа кажет по весне!
Императрица, задумываясь, словно уходя в свои раздумья:
- Так некогда и в Смольный монастырь, прекраснейшее здание на свете, уйти в монахини, столь жизнь цветет и, кажется, предвечно ей цвести. Но счастье мимолетно и усталость охватывает тело, словно немощь, - то красота уходит, точно юность, и что же остается в жизни сей?
Коломбина:
- Любовь.
Императрица в ужасе:
- О, Коломбина! За тобою – Смерть! Она в накидке с твоего плеча… Увы! Увы! Не сдобровать Петрушке.

Над прудами вспыхивает фейерверк.

         ХОР МАСОК
Елизавета, с красотой принцесс,
Каких и не бывало, из чудес
Петра в его неистовых дерзаньях
Жизнь обновить для счастья и познанья,
Она последовала за отцом,
Взойдя на трон, во всем,
И с ней питомцы новые поспели –
Шувалов, Ломоносов и Растрелли,
И Парадиз, вселенская мечта,
Объяла праздничная красота
Дворцов и празднеств пышных
И дам, как расцветают вишни, -
Сошлись здесь Запад и Восток,
    Любви, поэзии исток!

 



« | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | »


Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены