Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 4 (36) Октябрь-декабрь 2015 года

Петр Киле РОССИАДА Ренессанс-сюита Презентация

    IV

     Границы Разума и веры
С усмешкой и в сомнениях измерив,
Век восемнадцатый меж тем
     Старел, в плену фривольных тем.
И, кажется, впервые на арену,
Выходит юность, как на сцену,
Неся души высокий идеал,
Весь в пламени сияющий кристалл.
Но мир дряхлеющий, в руинах
Воздушных замков, как в садах старинных,
       На рубеже веков
В борьбе страстей извечных и убогих
Не принял юности завет и зов
Взошедшей романтической эпохи.

                   1
Сияли облака в озерной глубине,
Все те же самые, из поднебесья.
Поэт бродил, задумчив и рассеян...
Вдруг встрепенулся он: в вечерней тишине,
Как с праздника в далекие века,
Несутся звуки флейты и рожка.
И нимфы на опушке пляшут,
Русалки  из воды руками машут,
Сверкая рыбьей чешуей хвоста.
Что ж это? Маскарад веселый иль мечта?
С высокой галереи Камерона
Звенит кифара Аполлона.
И музы стайкой юных жен
Сбегают вниз, поэт уж ими окружен.

Смеются музы, лишь одна
С поэта ясных глаз не сводит,
Доверчиво, как друга в отроке, находит,
Из детства, в баснословные года.
«То грезы и младенческие сны, -
Вздохнул поэт, - моей весны.
Прекрасный, чудный мир, когда царили боги,
Исчез. А ныне люди, их дела убоги».
Но муза в речи важной привела пример:
«Разрушили ахейцы Трою
За красоту Елены, а Гомер
Воспел деяния героев,
И восторжествовала красота
По всей Элладе. Разве то мечта?»

«Но мир прекрасный в прошлом, разве нет?» -
С печалью и тоскою возразил поэт.
«О, нет! - сказала муза. - Временами года
Впадая в сон, вновь пробуждается природа,
Как вечно настоящее, и мир богов,
    Как в юности любовь,
И высшие создания искусства,
Коль к ним причастны наши чувства.
Ведь красота не греза, а закон,
Она в основе мирозданья,
Как днесь и нашего свиданья,
Недаром с нами Аполлон».
Поэт боится пробужденья,
Он весь во власти вдохновенья.

Пронесся гулкий смех поверх деревьев.
«Как! Боги Греции в стране гипербореев?» -
Вскричал поэт, как пилигрим.
«Им поклонялся гордый Рим
И вновь призвал, уставши от смиренья
        В эпоху Возрожденья».
- «А ныне что ж вас привело
В наш край суровый и пустынный?»
- «Да здесь же новые Афины, -
В окрест взглянула муза мило и светло. -
Сей Парадиз основан просвещеньем
    Державной волею царя.
Взлелеян чистым вдохновеньем,
Взойдет поэзии прекрасная заря!

О, дивная заря! Она взошла.
Ее блистательный восход
Мы помним, как России грозный год.
Победа над Наполеоном вознесла
Россию на вершину славы,
Как при Петре сраженье у Полтавы.
        Как варварами Рим,
Сожженная Москва поднялась из руин,
И боги поселились в парках после битв,
Не требуя ни жертвоприношений,
        Ни искупительных молитв,
А только песен, вдохновений.
И в мире, возрожденном красотой,
Взошел поэзии век Золотой!

                  2
Тригорское. В гостиной в ее разных концах Пушкин и Керн: она глядит на него нежным, чарующим взором, он - с изумлением. Вбегают юные барышни и застывают; входят Осипова и Анна Вульф.

О с и п о в а. Прелесть, не правда ли? Милая моя, мы решили с тобой ехать в Ригу.
К е р н. Уже надо ехать? (Уходит в другую комнату, вслед за нею Вульф.)
                             Керн и Анна Вульф.

В у л ь ф. Что здесь произошло?
К е р н (рассмеявшись). С Пушкиным? Ничего. На мою беду, у меня нет середины - всё или ничего - мой нрав таков; я либо холодна, либо горяча, а равнодушной быть не умею.
В у л ь ф. Я знаю.
К е р н. Он думает, что мне весело жить в обществе офицеров. А мне скучно и тоска, как он выражается. Как и муж, они сплошь и рядом такие противные. Но когда ты спокоен, смотришь на них безо всякой досады, словно на китайские тени, - только и разницы, что эти говорят, - но наперед знаешь все их вопросы и ответы. Расстаешься с ними совершенно равнодушно.
В у л ь ф. Как бы хорошо, если бы ты осталась здесь с нами!
К е р н. Это началось давно, пять лет еще тому назад, когда я жила с мужем здесь поблизости, в Пскове, а вас в Тригорском в то лето не было, и мне уже было ясно, что не вынесу долго этой жизни, и отдушиной для меня, - это и он понимал, - была поездка к родным, которые в свою очередь были озабочены тем, чтобы я вернулась к мужу. Он говорил, бывало, что ежели я чувствую себя такой несчастной, нечего мне было и возвращаться, раз уж он меня отпустил, а он, разумеется, оставил бы меня в покое и не стал бы ни приезжать за мной, ни принуждать меня жить с ним, раз я все время колеблюсь. Вот вам его принципы, его образ мыслей. Чем больше я его узнаю, тем яснее вижу, что любит он во мне только женщину, все остальное ему совершенно безразлично.
В у л ь ф. Может быть, таковы все мужчины?
К е р н. Нет, мой супруг - все-таки редкость. Ему ничего не стоит взять мои красивые часики и послать племяннице, и хоть мне их и жалко, я отдаю их, даже не показав своего огорчения, не хочу, чтобы он думал, будто подобные вещи способны меня расстроить. Но что же это? А ведь это еще самые невинные его поступки. Но меня возвращают к нему, как выдали замуж, не пожелав узнать мою душу.
В у л ь ф. Есть много резонов...
К е р н. Никакая философия на свете не может заставить меня забыть, что судьба моя связана с человеком, любить которого я не в силах и которого я не могу позволить себе хотя бы уважать. Словом, скажу прямо - я почти его ненавижу. Каюсь, это великий грех, но кабы мне не нужно было касаться до него так близко, тогда другое дело, я бы даже любила его, потому что душа моя не способна к ненависти; может быть, если бы он не требовал от меня любви, я бы любила его так, как любят отца или дядюшку, конечно, не более того.
В у л ь ф (невольно рассмеявшись). Ничто не вечно.
К е р н. Да, конечно, я нахожу успокоение в мыслях о некоем счастье в грядущем. Кто не желает себе добра? Неужели преступление желать себе счастье? Мысль эта ужасна... Бог мне свидетель, зла я никому не желаю, напротив, желаю ему всякого счастья, только чтобы я к этому не имела отношения. Как мне выдержать подобную жизнь?
В у л ь ф. Мы поедем к тебе.
К е р н. С вами, конечно, веселее будет мне. И косвенно и моему драгоценному супругу, которому завидует Пушкин. О, как говорит Фигаро: «Ах, как глупы, эти умные люди!»
В у л ь ф. Он простодушен, но этого не любит в себе.
К е р н. Он еще совершенно не знает меня. Он думает, я люблю кружить головы... Нет, я уверена, нет женщины, которая так мало стремилась бы нравиться, как я, мне это даже досадно. Вот почему я была бы самой надежной, самой верной, самой некокетливой женой, если бы... Это «если бы» почему-то преграждает путь всем моим благим намерениям.
В у л ь ф. Значит, ты все-таки любишь кружить головы?
К е р н. Стоит мне полюбить, я буду любить до последнего своего вздоха, так что не беспокойтесь, несчастных из-за меня будет не так уж много, ты же знаешь, что иной раз это получается помимо моей воли. Так что просто из сострадания к мужскому полу я решила как можно реже показываться на людях, чтобы избавить его от страданий несчастной любви. Впрочем, довольно мне шутить, ангел мой.
В у л ь ф. Ты успокоилась?
К е р н. Как видишь!

Выходят в гостиную, где к ночи все собрались для музыцирования и пения. Звенит гитара.

О с и п о в а. А, знаете, какая мысль мне пришла в голову?  Луна вскоре взойдет, небо чисто... Мы совершим прогулку в Михайловское. На двух колясках. Алексис, распорядись!

              Все с оживлением высыпают во двор.

                         3
Михайловское. Старый запущенный сад. Ночь. Из двух подъезжающих друг за другом колясок сходят Пушкин, Анна Керн, Анна Вульф, Алексис и Осипова.

О с и п о в а. Не станем входить в дом. Слишком хороша ночь.
А л е к с и с. Да Пушкин и не готов к приему гостей.
П у ш к и н. Кабы я знал, сударыня, что вы затеете эту прогулку в Михайловское, да еще в прекрасную летнюю ночь!
О с и п о в а. А вы, милый Пушкин, как будто не возражали?
П у ш к и н. Напротив, я счастлив. Ничего подобного не могло придти в голову.
К е р н. А как же глупая луна на этом глупом небосклоне?
П у ш к и н. Я люблю луну, когда она освещает прекрасное лицо.
О с и п о в а. Мой милый Пушкин, будьте же гостеприимны и покажите госпоже ваш сад.

Пушкин подает руку Керн и быстро, точно бегом, уводит ее в сад. Алексис, Анна Вульф и Осипова следуют за ними, отдаляясь друг от друга.

А л е к с и с. Маменька! Вы бываете опрометчивы, как Пушкин.
О с и п о в а. Что ты хочешь сказать, Алексис?
А л е к с и с. Зачем было затевать эту прогулку в Михайловское? Что если это дойдет до ушей генерала Керна?
О с и п о в а. Мне хотелось утешить Анету и Пушкина на прощанье.

К е р н (споткнувшись). Не так скоро, Пушкин!
П у ш к и н (вздрагивая). Вы споткнулись о камень.
К е р н. Нет, это корни старых деревьев проступают из-под земли. Вы знаете мой девиз? «Не скоро, а здорово».
П у ш к и н. У вас такой девиз? Нет, сударыня, это камень. Я завтра утром подберу...
К е р н. Зачем? Выбросить, чтобы другая на моем месте не споткнулась и не упала?
П у ш к и н. Другая? На вашем месте? Нет, это невозможно. Еще в первую нашу встречу вы произвели на меня совершенно особенное впечатление.
К е р н. Особенное? Однако же вы весьма дерзко заговорили со мной о змее, роль которой отвели моему двоюродному брату.
П у ш к и н. Я заговорил с Клеопатрой. О чем же я у нее мог спросить? Вы снова промолчали. Когда ни встречу вас, отчего рядом с вами всегда двоюродный брат, то гвардейский офицер, то студент, народ, знаете ли, опасный?
К е р н. Чем же? Слава Богу, у меня много братьев и сестер. Вот почему вы столь ревниво относитесь к ним?
П у ш к и н. Это же ясно.
К е р н. Это вам ясно, а мне - нет.
П у ш к и н. При красоте вы столь обаятельны, что всякий, на ком останавливается ваш взор, обречен. У брата, который только прикидывается братом, есть право быть рядом с вами во всякое время, сопровождать вас, а у меня - нет, и как же мне не ревновать?
К е р н. Опять споткнулась.
П у ш к и н. Да, здесь повсюду из-под земли выступают старые корни, быть может, уже высохшие. Признаться, я ревную вас и к генералу Керну. Вообще мне трудно представить, как можно быть вашим мужем, как не могу представить рая.
К е р н (споткнувшись). Кабы вы знали, я предпочла бы быть в аду, чем в раю с моим драгоценным супругом.
П у ш к и н. Что вы сказали?
К е р н. Очевидно, я выругалась, ударившись о старые корни. Кстати, вы еще шутили с моим братом за ужином у Олениных, сидя за моей спиной, что предпочесть - ад или рай.
П у ш к и н. Я хотел попасть в ад, полагая, что там много хорошеньких женщин.
К е р н. А я довольно сухо сказала, что в ад не желаю.
П у ш к и н. И тогда я раздумал, решив, что мне лучше всего быть там, где вы будете. Но с вами, сопровождая вас, уехал ваш брат. Я стоял на крыльце в морозную ночь и глядел на ваш отъезд с завистью. Пусть мне говорили, что вы замужем, вы молодая мать, но вы выглядели такой невинной девочкой; на вас было тогда что-то вроде крестика, не правда ли?

              В у л ь ф
               (одна)
Я здесь бродила, не решаясь даже
Кому-то показаться на глаза,
Как тень Анеты, вышедшей из дома
В послеполуденное время сна
В деревне и в селеньях по округе,
И лишь тогда мне было хорошо,
Как будто здесь живу не просто в грезах, -
О, сон мой, счастье одинокой девы!

К е р н. Странно. В нашу первую встречу вы держались со мной дерзко...
П у ш к и н. Как со всеми хорошенькими женщинами, которые любят очаровывать и побеждать.
К е р н. Но сейчас проступают чувства в ваших воспоминаниях, словно вы успели в меня влюбиться.
П у ш к и н. Тогда - или теперь?
К е р н. Тогда.
П у ш к и н. Тогда я лишь вынес некий воздушный образ, который снова возник, когда я получил известие о вас от моего друга Родзянки и Анны Николаевны, и шесть лет изгнания осветились воспоминанием о вас, будто я страстно, как бывает в юности, был влюблен в вас. И вот вы явились здесь, в Тригорском, в Михайловском, в моем уединении все такая же юная и пленительная, это чудо. Это похоже на сон, на мечты юности, когда я уже давно не юноша. Это похоже на любовь, - быть влюбленным в вас легко, - но это совсем не то.
К е р н. Что же это?
П у ш к и н. Не знаю. Как прекрасна эта ночь, окутывающая нас в сумрак, и в вышине светлая, звездная, - что же это, скажите, вы знаете?
К е р н. Я думаю, это счастье, и ничего лучше не бывает во всей Вселенной.
П у ш к и н. Да, счастье, которое пробуждает слезы и вдохновение.
К е р н. Нас зовут.
П у ш к и н. Зачем вы уезжаете? Только-только мы с вами... разговорились.         
К е р н. Прасковья Александровна опасается...
П у ш к и н. Что я влюблюсь в вас?
К е р н. Нет, что я влюблюсь в вас, и тогда уже никому не удастся меня вернуть к мужу.
П у ш к и н. Как это было бы восхитительно!
К е р н. Помимо вас, когда я уезжаю к родителям в Лубны или к родным сюда, - это всегда предел в моих отношениях с мужем. Меня отпускают во избежание худшего - с тем, что это отдушина для меня, с тем, чтобы отец, а ныне моя тетушка образумили меня и вернули к мужу. От меня же всего можно добиться лаской и состраданием, на что не способен мой драгоценный супруг.
П у ш к и н. Но ваш отец и ваша тетушка, возможно, правы, хотя бы отчасти, иначе бы вы их не послушались.
К е р н. Можно и так рассудить. Я думаю, император Александр Павлович отчасти прав, отправив вас сначала на юг, где новизна впечатлений сказалась столь благотворно на развитии вашего таланта, затем в деревню, где в тиши уединения созрела ваша поэзия, сосредоточились мысли, душа окрепла и осмыслилась. Но, как вы не можете благословить ваше изгнание, так и я не могу - мое заточенье.
П у ш к и н. О, благодарю!
К е р н. За что?
П у ш к и н. За слова, по которым я вижу, что вы думали о моей участи. Вы удивительны! Вы божественны!

                     4
Михайловское. Утро. Кабинет поэта. Пушкин, откладывая перо, вскакивает из-за стола с листом бумаги.

             П у ш к и н
    Я помню чудное мгновенье:
    Передо мной явилась ты,
    Как мимолетное виденье,
    Как гений чистой красоты.

    В томленьях грусти безнадежной,
    В тревогах шумной суеты,
    Звучал мне долго голос нежный
    И снились милые черты.

    Шли годы. Бурь порыв мятежный
    Рассеял прежние мечты,
    И я забыл твой голос нежный,
    Твои небесные черты.

    В глуши, во мраке заточенья
    Тянулись тихо дни мои
    Без божества, без вдохновенья,
    Без слез, без жизни, без любви.

    Душе настало пробужденье:
    И вот опять явилась ты,
    Как мимолетное виденье,
    Как гений чистой красоты.

    И сердце бьется в упоенье,
    И для него воскресли вновь
    И божество, и вдохновенье,
    И жизнь, и слезы, и любовь.

Складывает лист, прячет его в книжку с отдельным изданием первой главы романа «Евгений Онегин» и выбегает с нею в руке из дома.

                     5
Тригорское. Гостиная. В окнах поздняя, все еще прекрасная пора осени. Входит Пушкин, и тут же показывается Анна Вульф.

               П у ш к и н
А где же гостья? Или это шутка?
                 В у л ь ф
Нет, нет, приехала внезапно, с мужем,
Который и привез ее мириться
С семейством нашим.
               П у ш к и н
                                     Что же это значит?
Сей генерал, что доброта сама?
А, впрочем, я и думал: добрый малый,
С которым обращаются жестоко,
Как водится, смеясь над старым мужем.
                 В у л ь ф
Добро и зло соседствуют в сердцах,
Как видно, и в словах, вас недостойных.
               П у ш к и н
Так объясните мне, чего не знаю.
                 В у л ь ф
Но здесь шарада; разгадать ее
Вы не сумели при уме-то вашем,
Лишь масло подливали вы в огонь,
Как бес.
               П у ш к и н
              (довольный)
               Как бес! Ах, с вами спорить в радость
Всегда мне было. Слишком вы умны
Для женщины влюбленной и жены.
                 В у л ь ф
А вам не хочется блистать умом,
Я знаю; да, когда ума палата,
Как золотом полна, что дорожить
Богатством.
               П у ш к и н
                      Нет, поэзия должна,
Прости, о Феб, быть глуповатой чуть,
Как женщина при всех дарах Венеры...

Слышны голоса; в дом вбегают юные барышни, среди них и Зизи, затем некий господин Рокотов (сосед), Осипова, за ними Анна Керн и  генерал Керн, подтянутый, важный. Пушкин раскланивается и остается в стороне.

И тени ни смущенья, ни волненья,
Тиха, серьезна и грустна чуть-чуть;
Лишь поклонилась, словно бы с усмешкой,
Глядит равно на всех и на меня.
А я-то возносил мольбы, как нищий
У храма красоты, самой Венеры,
Которой в радость эти восхваленья.
Я звал ее на тайное свиданье, -
Приехала, но, как нарочно, с мужем,
Что счесть нельзя иначе, как насмешку.
                  В у л ь ф
Нет, это цепи, как поэт в цепях,
Иль кот ученый из народной сказки.
                П у ш к и н
Что я заговорил внезапно вслух?
                  В у л ь ф
Нет, взор ваш выразителен на диво,
Как слово ваше или карандаш, -
То зеркало души и мыслей ваших,
Я вижу в нем всю бездну бытия,
И кругом голова от страха счастья.
               П у ш к и н
Не надо падать в обморок, прошу.

       Керн подходит к ним.

Сударыня, мундир супруга, вид
Его достойный, делают прекрасней
Вас во сто крат, прелестней, беззащитней.
О, дорого б я дал увидеть в паре
С его величеством в мазурке вас,
Воздушную и юную, как фея
Из снов моих, из юности лицейской.
О, зрелище какое, генерал!
              Г е н е р а л
И что же вы сказать хотели, сударь?

           Все невольно переглядываются.

К е р н. Мне кажется, я поняла. Да, у меня было три встречи с императором Александром Павловичем, о которых я вспоминаю с изумлением, не приснилось ли это все мне. Здесь все об этом наслышаны, а некоторые были свидетелями, но мне хочется рассказать о них вам. Вы поэт, вы летописец нашей жизни, которая становится уже историей.
П у ш к и н. Да, прекрасно!
К е р н. В Полтаве готовился смотр корпуса Сакена, в котором муж мой был дивизионным командиром. Немного прибитая на цвету - как говорят в Малороссии, - необыкновенно робкая, выданная замуж... слишком рано, я привезена была в Полтаву. Тут меня повезли на смотр и на бал, где я увидела императора. Сакен был со мною знаком, он и указал государю на меня, и сказал ему, кто я. Император имел обыкновение пропустить несколько пар в польском прежде себя и потом, взяв даму, идти за другими. Что, Пушкин?
П у ш к и н. Вы прекрасно рассказываете! Продолжайте, пожалуйста.
К е р н. Эта тонкая разборчивость, только ему одному сродная, и весь он, с его обаятельною грациею и неизъяснимою добротою, невозможными ни для какого другого смертного, даже для другого царя, восхитили меня, ободрили, воодушевили, и робость моя исчезла совершенно.
П у ш к и н. Да, конечно!
К е р н. Не смея ни с кем говорить доселе, я с ним заговорила, как с давнишним другом и обожаемым отцом! Он сказал о муже, между прочим: «Храбрый воин». Это тогда так занимало их!
Г е н е р а л. Еще бы! Только что нами был повержен Наполеон.
П у ш к и н. Признайтесь, сударыня, по юности лет вы влюбились в императора!
К е р н. Много было героев вокруг, красавцев, которыми все восхищались, - мне было все равно. А он был выше всего, как божество; я не была влюблена, я благоговела, я поклонялась ему!.. Этого чувства я не променяла бы ни на какие другие, потому что оно было вполне духовно и эстетично.
П у ш к и н. Как! Эстетично? Новое слово!
К е р н. Если бы мне кто сказал: «Этот человек, перед которым ты молишься и благоговеешь, полюбил тебя, как простой смертный», я бы с ожесточением отвергла такую мысль и только бы желала смотреть на него, удивляться ему, поклоняться, как высшему, обожаемому существу!.. Это счастие, с которым никакое другое не могло для меня сравниться!
П у ш к и н. Мне понятно ваше чувство, но и царь, как ни крути, не божество, а простой смертный. Ему мало поклонения, он мог, хотя бы лишь в глубине сердца, пожелать любви вашей.
Г е н е р а л. Господин Пушкин!
К е р н. Я забыла сказать, что немедленно после смотра в Полтаве господин Керн был взыскан монаршею милостью: государь ему прислал пятьдесят тысяч за маневры.
П у ш к и н. Ого!
Г е н е р а л. Что значит «Ого»?
К е р н. Но потом муж мой не поладил с Сакеном, и вышел приказ: «Генералу Керну состоять по армии». Вот тогда-то меня отец привез в Петербург, чтобы я показалась императору, поскольку он меня приглашал приехать в столицу, а я его по своей детской наивности в Лубны.
П у ш к и н. И как? Вы с ним встретились?
К е р н. Тогда-то я встретилась с вами у Олениных, господин Пушкин, но вас не заметила, поскольку была в полном упоении от нашего баснописца Крылова. Как он восхитительно читал басню про осла!
П у ш к и н. Сударыня, в чем я перед вами провинился? Вы словно щелчки по лбу мне наносите.
Г е н е р а л. У молодого человека большое самолюбие.
П у ш к и н. Справедливо. Так, вы встретились с императором?
К е р н. Случай мне доставил мельком это счастье: я ехала в карете довольно тихо через Полицейский мост, вдруг увидела царя почти у самого окна кареты, которое я успела опустить, низко и глубоко ему поклониться и получить поклон и улыбку, доказавшие, что он меня узнал. Через несколько дней Керну предложили от имени царя бригаду, стоявшую в Дерпте. Муж согласился, сказав, что не только бригаду, роту готов принять в службе царя.
Г е н е р а л. О, разумеется!
К е р н. Этот милый Дерпт всегда мне будет памятен. Мне там было хорошо. Ко мне туда приехали дорогие гости (Взглядывает на Осипову и Анну Вульф.). Вот оттуда мне повелели ехать на маневры в Ригу. Меня сопровождала Анета, к счастью, и на балу я танцевала вновь с императором, который вспомнил нашу мимолетную встречу на Полицейском мосту.
П у ш к и н. Господин Керн вновь получил дивизию?
К е р н. Не сразу, но да.
П у ш к и н. Вы поладили с царем, я - нет. Не могло быть иначе.
О с и п о в а. Милый Пушкин, я получила письмо от барона Дельвига. Он счастлив, что женился.
Г е н е р а л. Барон Дельвиг? В Риге в старинном склепе несколько поколений Дельвигов похоронены.
П у ш к и н. Мой Дельвиг родился в Москве, до Лицея не знал немецкого языка, да и теперь, верно, не знает, как я. Но он барон, лишь титул сохранил от своих воинственных предков.
З и з и. Барон Дельвиг бывал у нас. Я спою вам его романс?

       Анна Вульф усаживается за фортепиано.

                   З и з и
    Прекрасный день, счастливый день:
           И солнце и любовь!
    С нагих полей сбежала тень -
           Светлеет сердце вновь.
    Проснитесь, рощи и поля;
           Пусть жизнью всё кипит:
    Она моя, она моя!
           Мне сердце говорит.

    Что вьешься, ласточка, к окну,
           Что, вольная, поешь?
    Иль ты щебечешь про весну
           И с ней любовь зовешь?
    Но не ко мне, - и без тебя
           В певце любовь горит:
    Она моя, она моя!
           Мне сердце говорит.

                      6
Тригорское. Парк над рекой. Поздняя прекрасная осень. Анна  Вульф и Анна Керн прогуливаются у скамьи.

В у л ь ф. Как случилось, что сам муж повез тебя в Тригорское, до сих пор не пойму?
К е р н. Он любит делать обратное тому, чего я не хочу, при этом нередко доходит до того, чего я хочу. Он вообразил, что я видеть больше не могу мою милую, смешную, добрую тетю и повез - и повез бы силой, если бы я неожиданно не устроила одно наиважнейшее дело и согласилась ехать. Это был компромисс, иначе с ним нельзя.
В у л ь ф. Что за дело?
К е р н. Когда в семье неладно, детям тоже плохо: они не любят отца, боятся его, как чужого, - и нам добрые люди говорят, что надо их отдать в Смольный монастырь, но он был против, поскольку с детьми я вынуждена жить у него, - и вот, чтобы настоять на своем с этой поездкой в Тригорское, он дал согласие на то, что я повезу девочек в Петербург. Мне до сих пор в это не верится. Ты не представляешь: устроив детей, я могу оставить его, не ища пристанища у отца, я поселюсь в Петербурге с сестрой, и ты будешь у меня жить.
В у л ь ф. А Пушкин здесь?
К е р н. Ничто не вечно.

Показывается Пушкин с толстой палкой и с двумя собаками. Анна Вульф берет его палку и гуляет с его собаками.

П у ш к и н. Сударыня, благодарю!
К е р н (поспешно и серьезно). Здесь все глаза устремлены на нас и вряд ли нам удастся до моего отъезда перемолвиться словом. Мне бы не хотелось, - встретимся мы с вами еще или нет, - чтобы у вас сохранилось превратное суждение обо мне, о моем характере, о моей личности.
П у ш к и н. Превратное суждение?
К е р н. Как вы начинаете в первом же письме? «Я имел слабость попросить у вас разрешения вам писать, а вы (это я!) - легкомыслие или кокетство позволить мне это».
П у ш к и н. Да, я там еще писал: «Лучшее, что я могу сделать в моей печальной деревенской глуши, - это стараться не думать больше о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости ко мне, вы тоже должны были бы пожелать мне этого, - ветреность...»
К е р н. Продолжайте!
П у ш к и н. «...ветреность всегда жестока, и все вы, кружа головы направо и налево, радуетесь, видя, что есть душа, страждущая в вашу честь и славу».
К е р н. Вот видите! На каждой строке - легкомыслие, кокетство, ветреность, - да о ком это речь? Между тем я всего лишь глубоко несчастная женщина, которая тянется ко всему прекрасному, поскольку это вложено в мою душу самой природой, как и в вашу.
П у ш к и н. Ну, хорошо! Вы вымыли мне голову.
К е р н. Это не все, что я хотела вам сказать, решив посчитаться с вами, как и с мужем, пока он вез меня сюда мирить с моей тетушкой. Они оба делают свое благое дело, которое, к несчастью, оборачивается против меня, а вы продолжаете в том же духе. Вы восклицаете: «Боже мой, я не собираюсь читать вам нравоучения, но все же следует уважать мужа, - иначе никто не захочет состоять в мужьях. Не принижайте слишком это ремесло, оно необходимо на свете». И тут же: «Но вы непременно должны приехать осенью сюда или хотя бы в Псков». Зачем в Псков? Из уважения к мужу? Меня вся семья в Лубнах возвращала в Псков еще пять лет тому назад, когда я уже с ума сходила от отчаяния.
П у ш к и н. Но я же вам предложил великолепный проект!
К е р н. Да, проект, которым всего-то четверть часа вы дразнили свое воображение, чтобы снова заговорить о приезде в Псков.
П у ш к и н. Да, Псков - это единственное место в Российской империи, куда мне позволено выехать из Михайловского! Куда же я мог вас звать еще?
К е р н. Простите! На вас цепи, и на мне цепи.
П у ш к и н. Вы знаете, кто наложил на меня цепи. Ваш милый, добрейший император, к которому вы полны благоговейного чувства и восхищения.
К е р н. Это было мое детское, девичье восхищение, характерное для той эпохи; с тех пор умонастроение в обществе изменилось, и если есть еще кумиры, то один из них вы, Пушкин.
П у ш к и н. Хотелось бы вам поверить.
К е р н. А вы что делаете?
П у ш к и н. Что?
К е р н. Вы запрещаете мне писать о восхищении вами, это не то чувство, какое вам нужно.  Я-то думаю, царь и поэт по сану и призванию равно высоки, выше всего.
П у ш к и н (опускается на колени). Кругом я был неправ и несправедлив. Вы божественная!
К е р н. Поднимайтесь скорей! Сюда идут. Вы очень заботились о мужьях, вот оставайтесь... Прощайте, будьте в дураках!

Веселый смех женщин озадачивает поэта, но затем разносится и его смех, покуда генерал Керн и Осипова с семейством подходят к ним.

                      7
Михайловское. Декабрь 1825 года. Пушкин вбегает в комнату, за ним входит Арина Родионовна со свечой.

                 Н я н я
Голубчик, что с тобою? Что случилось?
Пронесся на коне ты мимо дома,
Как будто гнались за тобою черти.
Не знали, что подумать. Слава Богу,
Ты воротился.
                П у ш к и н
                           Заяц мне дорогу
Перебежал опять, чертенок ушлый.
                   Н я н я
Куда же на ночь глядя ты помчался?
                П у ш к и н
В Опочку, в Псков. В столице, слышишь, бунт!
Мужик тригорский сдуру-то сбежал.
Он яблоки повез, а там смятенье, -
В испуге страшном он домой унесся
И толком ни об чем донесть не может.
                   Н я н я
А яблоки?
               П у ш к и н
                   Успел продать. С деньгами -
Без сахару и чая воротился.
На почтовых. Зачем спешил, не знает.
Но страх его красноречивей слов.
И нет сомненья, в Петербурге бунт
Да не толпы убогой, а полков
Гвардейских, вышедших на площади
У Зимнего дворца и у Сената.
И, верно, сами командиры с ними,
Среди которых и мои друзья.
                  Н я н я
Помчался к ним, а заяц воротил?
Ах, господи, помилуй и прости!
               П у ш к и н
Да помолись за Пущина Ивана.
Он, точно, там - из первых иль погиб,
Иль арестован, ибо о победе
Нельзя подумать. Слишком хорошо б.
                 Н я н я
Хорошего тут выйти и не может.
               П у ш к и н
Ведь не один мужик сбежал в испуге.
Поди. За печью сам я погляжу.
Подброшу дров еще. Не скоро лягу.
Мне ныне глаз, пожалуй, не сомкнуть.
                 Н я н я
Утихомирился, дружочек мой?
В столицу среди ночи не ускачешь?
               П у ш к и н
Не бойся, старая, тебя я вдруг,
Уж верно, не покину. Спи себе спокойно.

 Арина Родионовна уходит; Пушкин усаживается у печки. В сполохах света по стенам и потолку проступают фигурки муз, пребывающие в  беспрестанном движении и где-то в вышине.
                 
               П у ш к и н
Смерть Александра. Новые надежды,
Им преданные, вспыхнули у нас.
Наполеоном вызван к поединку,
Россией вознесен к великой славе,
Что он свершил для мира и страны?
В жандарма над Европой превратился,
Всю мощь имперьи истощив напрасно.
Но есть всему конец. О, провиденье!
Присяга Константину, что в Варшаве,
Наместник Польши, словно в ссылке жил,
И тут же странный слух об отреченьи,
И речи о присяге Николаю, -
Переворот дворцовый налицо.
А им-то нет числа у нас, в России,
И трон захватывал не самый лучший,
Народ же присягал и самозванцу.
Итак, друзья мои, вы за кого,
Когда один другого стоит, верно?
Ужель самодержавие - долой?!
Какой же клич вы бросили в народ?
Или взялись вершить его судьбою,
Как заговорщики у трона?
               1-я  м у з а
Тревога в нем растет. Не за себя.
Он полон мыслей о судьбе народной
И о друзьях, не в силах к ним примкнуть.
               2-я  м у з а
Трагедией своей он занят?
               1-я  м у з а
                                                 Нет.
Иная разыгралась, словно буря,
На берегах Невы, реки державной.
               2-я  м у з а
Потоп ли прошлогодний повторился?
                3-я  м у з а
То было лишь знаменьем, может быть.
                1-я  м у з а
Присяга Константину - без него
В столице; тут же отреченье
И новая присяга - Николаю
Смутили многих. Часть полков гвардейских
Со спущенными флагами прошла
На площадь у Сената, и там собрался
Народ, прознать желая, что к чему.
                3-я  м у з а
У Зимнего дворца к народу вышел
Великий князь и царь наполовину;
Смущенный, зачитал он манифест
О собственном восшествии на трон,
Поскольку брат отрекся от престола
И волею покойного царя.
                1-я  м у з а
Как тихо и протяжно он читал,
Молился словно и просил поддержки,
Не ведая еще, насколько бунт
Затронул государство и потряс.
                3-я  м у з а
Закончив чтенье он взмахнул рукою,
И закричали многие «Ура!»,
Но были и такие, что молчали
Перед лицом царя иль говорили:
«Нет, погоди. Ишь мягонький какой.
Идем-ка мы к Сенату. То-то будет!»
                  П о э т
О, музы милые, в каком смятеньи
Вы носитесь меж небом и землей!
Фантазиям моим могу ль я верить?
Иль это сон встревоженной души?
                Х о р  м у з
У строящейся церкви на заборе,
На штабелях гранитных глыб и дров
          Волнуется людское море,
                Ликуя, без оков.

Теснимая полицией и войском,
Уж присягнувших новому царю,
Толпа, отхлынувши, в напоре стойком,
          Как волны вновь о берег бьют.
А там недвижим, словно остров в море,
Часть малая гвардейцев в стройном строе,
          С сиянием знамен, как на заре,
          Стоят восставшие в каре.

Картина дивная, как неба своды.
             Она влечет сердца
Предчувствием неведомой свободы
             И смертного конца.
Восставших окружили верные войска.
Вот кавалерия бросается в атаку
          И прочь уносится со страху:
Рубить своих? Да и каре в штыках.
          Стреляли же солдаты вверх,
          В своих стрелять - ведь это грех.

Великий князь и царь наполовину,
Явившись сам на площадь, видит всю картину.
          Сочувствие к злодеям все растет
             В войсках, в народе - настает   
                       Судьбы решенье.
                   Опасно промедленье.

          Вожди восставших смущены.
          «Мы знали, будем сметены, -
      Рылеев говорил. - Огонь свободы
          Да воспылает через годы.
          А мы погибнем на заре,
          Сомкнувшись в славное каре».

Из свиты государя некто с речью
Пред ним предстал: «Рассеять всех картечью!»
- «Кровь подданных - и в первый ж день?» -
С сомненьи царь. «Империя - взамен!»

       Готовы пушки. Целиться не надо.
       Стреляй в упор в каре. И канонада
Всю площадь потрясла, как страшный сон,
       И по Неве пронесся гулкий стон.
Вся площадь, лед реки, как поле брани:
Тела повсюду - кто убит, кто ранен.
             Враги ль они? Свои!
Порыв к свободе, благо - все в крови.
Не будет, верно, у народа счастья
             Под дланью самовластья.

                 П о э т
      (глядя на потухающие угли)
Что ж это было? Сон? Виденье? Грезы?
Теперь же аресты идут, и казнь
Злодеев ждет. Придут ведь и за мною.
Едва коснувшись лиры, я восславил
Любовь, свободу, красоту земную
И ссылкой поплатился, как преступник.
Избегнувши Сибири, Соловков,
На виселицу я взойду, пожалуй.
Овидий и Шенье, поэтов участь
Меня постигнет, вечно повторяясь?
О, нет! Не жду я участи благой,
Но пусть судьба моя моей лишь будет,
Как песни, что пою я, Мусагет.

                    8
Москва. Салон Зинаиды Волконской. 26 декабря 1826 года. В глубине зала с колоннами и статуями меж ними звучат музыка и пение. Пушкин и графиня Екатерина Николаевна Орлова.

            Г р а ф и н я
Как вы оглядываете меня.
             П у ш к и н
А как, графиня?
            Г р а ф и н я
                              Будто узнаете
Уж очень хорошо, хотя ведь мы
Не виделись давно и ясно оба
Переменились: старше я еще,
А вы взрослее стали, что, конечно,
К лицу мужчине, - женщине навряд ли.
              П у ш к и н
Я помню вас так хорошо, выходит.
Вы в юности блистали красотой,
Девичьи слабой, вянущей приметно,
Что я взглянуть на вас не мог без муки.
              Г р а ф и н я
Болела я, как вы в ту пору тоже, -
Судьба испытывала нас на твердость.
              П у ш к и н
И правда! Вдруг предстали вы женой,
С характером и волей, столь могучей, -
Вас Марфою Посадницей прозвали,
Недаром, думаю. Грозу над мужем
Не вы ли отвратили силой духа?
              Г р а ф и н я
Нет, брат его, любимец государя,
Его величество склонил к прощенью,
Хотя зачинщик он не из последних.
              П у ш к и н
В деревню сослан,  не скучает он?
              Г р а ф и н я
Вы по себе все знаете прекрасно.
              П у ш к и н
Ах, нет, графиня, ничего не знаю.
Я не был генералом и женат;
А то бы зажил барином на воле!
Но молод и один, готов я был,
Как Вертер, застрелиться, иль бежать
И, верно, сделал б глупость...
              Г р а ф и н я
                                                 Кабы музы
Не увлекли на новые свершенья.
Все о «Борисе Годунове» слышу
Восторженные отзывы. Москва
Вас встретила с ликующим восторгом.
На всех балах вы первое лицо;
В мазурке беспрерывно выбирают,
Соперничая меж собой, вас дамы.
Скажу, Москва короновала вас.
Не кружится ли голова от славы,
А, Пушкин, царь-поэт?
              П у ш к и н
           (рассмеявшись)
                                           Каков язык ваш!
Однако не сказали, что Орлов?
             Г р а ф и н я
Деревня не Сибирь. Туда могла бы
Последовать за мужем, как Мария,
Сказать боюсь; у ней сомнений нет.
Чуть больше года замужем, из них
Три месяца едва ли жили вместе:
Болезнь и роды, в это время арест -
И каторга, на двадцать лет разлуки!
Ее протест и вылился в идею,
Неслыханную, дерзкую, однако,
Ни государь и ни отец оспорить
Уж не решились.
               П у ш к и н
                               Правда ведь за нею,
Высокая и светлая, как солнце.
               Г р а ф и н я
Сергей Волконский... Он уже в годах,
Мария же еще так молода;
Собралась в путь, в Сибирь, без теплой шубы.

     Заканчивается пение. Княгиня Мария Волконская, урожденная Раевская, подходит к сестре и Пушкину.

                  М а р и я
«Еще, еще!» - просила я, не в силах
Последних звуков вынести, последних,
Быть может, в этой жизни чудных песен.
Сама бы спела тоже, от простуды
Лишилась голоса, к несчастью, я.

     Пушкин глядит на Марию Волконскую, не скрывая своего восхищения; она улыбается; графиня оставляет их одних.

                П у ш к и н
С графиней я болтал, любуясь вами,
Как наслаждались музыкой и пеньем
Самозабвенно вы.
                  М а р и я
                                  Перед разлукой
Все чувства обострены мои.
А музыка - одно из наслаждений,
Из высших, как поэзия, вам знать.
               П у ш к и н
Как и любовь, что музыке подобна.
                  М а р и я
Вы здесь бродили, говорили мне.
Уж шла я к вам, да сборы отвлекли.
               П у ш к и н
Благодарю, княгиня! Я нарочно
Явился раньше, чтоб пробыть подольше
Под крышею одною с вами так же,
Как некогда на юге у Раевских.
Вы младшая из братьев и сестер,
Приметных и умом, и красотою,
Доверчиво держались в стороне,
С улыбкой детски чистого всезнанья
Следя за мной и с легким торжеством
Беспечной юности, а я, сам юный,
Желал быть взрослым, сторонился вас.
                 М а р и я
Но, кажется, вы были влюблены
В мою сестру, что старше вас была.
                П у ш к и н
Влюблен все в ваше милое семейство,
Счастливейшие дни провел я с вами,
Больной и сирый, возродясь душой,
Я жил и мог предаться вдохновенью,
С одною мыслью одарить друзей.
                 М а р и я
Прекрасные поэмы и стихи!
Мы радовались им с пристрастьем дружбы.
Всегда в них слышится мне ваш привет,
И память ваша не оставит нас.
                П у ш к и н
А как отец решенье ваше принял?
                 М а р и я
Я вам, мне кажется, могу признаться.
Предприняв все шаги, в последний день
Отцу сказала, как ни тяжело,
Письмо от государя показала...
Ах, ничего ужасней я не помню!
Он закричал, что проклянет меня,
Когда я через год не возвращусь.
                П у ш к и н
Боясь не свидеться пред смертью с вами.
Раевского, героя, узнаю.
                 М а р и я
Герой здесь лишь отец на склоне лет.
                П у ш к и н
А все велик; ему под стать и дочь.
Нет, сцена не ужасна, а прекрасна!
                 М а р и я
Младенца-сына мне не разрешили
С собою взять; о возвращеньи все же
Не думаю, иначе что же ехать?
                П у ш к и н
Нет ничего прекраснее на свете,
Чем ваш поступок, славная Мария!
                 М а р и я
Загадывать иль обещать не стану.
Сергей в пучине бед, спасти, помочь -
Не мой ли долг? Скорее в путь!
                 П у ш к и н
                                                      Когда?
                 М а р и я
Возможно, нынче в ночь.
                 П у ш к и н
                                         Она прекрасна!
                 М а р и я
Да, превосходна. Еду в эту ночь.
               П у ш к и н
Промедлил я, как жаль! Чрез вас  посланье
Всем узникам хотел я передать.
                 М а р и я
Посланницей у вашей музы быть
Сочла б за честь и счастье.
                П у ш к и н
                                             Нет, Мария,
Вы муза, да, одна из муз моих;
Эвтерпа обернулась Мельпоменой,
Сибирью не прервутся наши узы.
                 М а р и я
               (прощаясь)
Да будет слышен голос ваш чудесный,
Великий наш поэт, во всей Вселенной.
                П у ш к и н
Как вы сказали? Титул сей к бессмертным
Пристал, а я?
                 М а р и я
                 (убегая)
                          Ваш долг все наши муки
Поэзией высокой оправдать.

 

 



« | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | »


Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены