Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 2 Апрель-июнь 2007 года.

Пушкин и античность. Заметки на полях.

 Запрос, который повторился, «Пушкин и античность» меня обрадовал, поскольку тема эта наиважнейшая для восприятия творчества Пушкина, в особенности его лирики. В статье «А.С.Пушкин» в книге эссе «Ренессанс в России» я выделяю именно эту тему, что поисковики не преминули отметить, как я убедился, сделав тот же запрос и увидев среди первых статей и свою. При этом сразу прояснивается картина, так сказать, с историей вопроса.

Всем давно казалось доказанным, что Пушкин приобщился к античности через посредство французских переводов XVIII века и французских писателей и поэтов, что ныне уже не представляется столь бесспорным. Это была обычная инерция мысли исследователей, которые зарождение и развитие новой русской литературы сводили к приобщению к европейским образцам и заимствованиям в виду отсталости России, тем самым проглядевших самобытные явления русской жизни и русского искусства, а именно ренессансные в ее исторические сроки.
Тема «Пушкин и античность» затрагивает самую сердцевину этих явлений, а именно Ренессанса в России.

В статье «Античность в творчестве Пушкина» Д.П.Якубович в  восприятии лирики Пушкина подходит к той грани, на острие которой я заговорил о Пушкине как о ренессансном явлении, при этом столь исключительном, что ничего подобного не было в странах Европы и в эпоху Возрождения, и в Новое время.

Прежде всего не мешает раз и навсегда уяснить, что знание иностранных языков, с переходом знати в России на французский язык, - это не свидетельство отсталости и не просто просвещения (все это есть, но этим не исчерпывается), а сугубо ренессансное явление, что наблюдалось и в странах Европы в эпоху Возрождения.

Автор статьи приводит высказывание Я.Грота: «Из положительных знаний, отражающихся в лицейских стихотворениях Пушкина, замечательно его знакомство с греческим и римским миром. Еще в родительском доме, до поступления в лицей, он прочел в переводе Битобе всю Илиаду и Одиссею. Впрочем, свои познания в мифологии он почерпнул не из одного чтения французских поэтов, но и из книг, специально посвященных этому предмету. Без сомнения и Кошанский, объясняя на своих уроках поэтические произведения древних, присовокуплял к тому толкования из истории литературы и мифологии. В 1817 г. Кошанский издал учебник в двух томах под заглавием "Ручная книга древней классической словесности, содержащая археологию, обозрение классических авторов, мифологию и древности греческие и римские". Это перевод сочинения Эшенбурга с некоторыми дополнениями переводчика. Но прежде издания этой книги Кошанский уже пользовался ею при своем преподавании. Таким образом нам становится ясным, почему Пушкин еще в Лицее так любил заимствовать из древнего мира образы и сюжеты для своих стихотворений».

В последней фразе - обычное недомыслие «любил заимствовать» хорошо еще «из древнего мира образы и сюжеты для своих стихотворений», а не у французских поэтов. Нет именно объяснения, почему возник такой интерес к античности в России, что произошло еще в эпоху Петра Великого, еще до всяких переводов с французского.

Автор статьи раскрывает содержание «Ручной книги...»: «Руководство охватывало как греческую, так и римскую словесность и состояло из следующих отделов: «Археология», «Обозрение классических авторов», «Мифология», «Древности». Это был, таким образом, компендиум, по которому можно было серьезно ознакомиться с античностью во всех ея важнейших проявлениях. Особо следует подчеркнуть, что в конце каждого раздела давалась полная для своего времени библиография предмета на разных языках, в том числе и исходящая от самого Кошанского библиография русских переводов древних писателей. Прекрасно владея предметом, Кошанский в то же время подавал лицеистам античность под углом зрения историко-литературных аналогий: «остается желать, когда наш Август… дарует мир вселенной, и златой век России» (стр. V). Столь излюбленная впоследствии аналогия между Александром I — победителем и просвещенным монархом — и Августом, таким образом, впервые преподносилась Пушкину еще лицейским наставником, а собственная литературная эпоха уже тогда рассматривалась как ожидаемый золотой век русской литературы».

Николай Федорович Кошанский (1782-1831), как замечает автор статьи, «особенно в обстановке Царского Села, сыграл большую роль во вкусах лицеистов». Еще в 1811 году он издал книгу, которую, вполне возможно, Пушкин взял с собой, уезжая в ссылку на юг. Это «Цветы греческой поэзии, изданные Николаем Кошанским, доктором философии, надворным советником и профессором российской и латинской словесности при императорском Царско-Сельском Лицее, М., 1811».
Автор приводит разъяснения Кошанского из изданных им книг, по которым видно, что язык Пушкина, который мы принимаем как образцовый для эпохи наравне с языком Карамзина, был присущ одному из наставников юного поэта, да с элементами, побуждающими к высоким устремлениям.

Одна из мыслей Кошанского: «Самая приятная часть древностей мифология; она дает жизнь и душу поэзии и живописи» - не могла не запасть в душу Пушкина и его товарищей по Лицею.

По свидетельству автора статьи: «Помимо раздела мифологии, особенный интерес в курсе Эшенбурга-Кошанского представляли для лицеистов характеристики древних литератур и отдельных писателей. Многое навсегда входило в представления об античности именно из этого источника. О греческих писателях здесь говорилось, что они «достигли неизъяснимой, им только одним свойственной прелести, равно очаровательной во всех их прочих произведениях…» «где такое обилие слов; такое счастливое сочинение и состав выражений; такой вкус и изящество в выборе и расположении оборотов; наконец, такое чрезвычайно приятное согласие звуков в стихах и прозе» (стр. 223).
Лицеистам должны были запоминаться характеристики Анакреонта: «Лирический певец любви и вина», замечательный «по лирическим красотам, по резвой веселости и по их живой откровенной прелести» (стр. 248). Эта характеристика и этот эпитет «резвый» не случайно повторяются Пушкиным в его «Гробе Анакреона» (1815):
     Резвый наш Анакреон,
         Красотой очарованный,
        Нежно гимны ей поет,
        Виноградом увенчанный…

В руководстве Пушкин также находил беглые характеристики Сафо, Пиндара, Мосха, Биона, Афинея, Эпиктета («раб Эпафродита»), Саллюстия. Тиртей был охарактеризован здесь так: «Сей Поэт-герой умел воспламенять в высочайшей степени дух мужества и славы своими элегическими стихами и военными песнями, исполненными высоких чувств героизма и любви к Отечеству».
Несомненно лицеистов более интересовали римские писатели, особенно поэты, и в первоначальных представлениях о них сыграли свою роль и сведения «руководства», небезинтересные с этой точки зрения. О Тибулле было сказано, что он «занимает первое место в числе римских элегических поэтов. Он умел соединить нежность чувствований с самым благородным и истинным образом выражений…»
На этом фоне понятны заявления юного Пушкина:
В пещерах Геликона
Я некогда рожден,
Во имя Аполлона
Тибуллом окрещен…»

Забывают вот еще о чем те, кто толкует о посредстве французских переводов и поэтов... Мифы Древней Греции, независимо от языка, на каком получал о них представление юный поэт, на французском, на русском, даже латинском, заключали в себе поэзию древнего мира, поэзию Гомера, то есть первоисточника, когда значение всякого посредства уже не имеет значения. У меня нет сомнений, что Пушкин еще в раннем детстве в Москве, до Лицея, проникся поэзией древнегреческой мифологии, поэзией Гомера, пусть в переводе Битобе, на французском языке, который он знал как родной наравне с русским. Это тот случай, когда язык не имеет значения, важна поэзия первоисточника, восприимчивость к ней души юного поэта.


Автор статьи делает в высшей степени важное замечание: «Говоря о лицейской поре, нельзя миновать и еще одного круга повседневных реальных впечатлений Пушкина, настойчиво обращавших его внимание к древней мифологии. Это — окружение Царского Села, значение которого в этом смысле еще не учтено до сих пор.
Царское Село широко встречало лицеистов образами древнего мира, конкретными воплощениями книжной мифологии в пластическом искусстве. Царское Село, конечно, было живой школой мифологии, всякий день окружавшей лицеистов: бюсты и статуи садов, дворцов, лестниц, галереи, всe, даже в условности своей, говорило на каждом шагу о древнем мире и создавало трудно представимую сейчас во всей полноте атмосферу домашности и привычности по отношению к его образам. Беллона, Минерва — были привычные лики, глядевшие на лицеиста не только со страниц книг, но и с перекрестков аллей, с «антиков», расставленных между кленами, дубами и липами, где происходили ежедневные прогулки из года в год. Даже на потолках, на сводах дворца и самой церкви, где ангелы были больше подобны купидонам, теснились мифологические существа, с арок и наоконников глядели лепные маски. Кариатиды поддерживали Растреллиев дворец: мраморные девушки в шлемах, работы итальянских мастеров, стояли у колонн. Геркулес с палицей и Флора с венком возвышались близ озера».

Что говорить о Камероновой галерее, с бюстами знаменитых греков и римлян, о живописи в залах... В стране гипербореев был воссоздан древне-юный мир, чему положил начало Петр I своими преобразованиями, ренессансными по сути, и что воспел в своих одах еще Ломоносов, открывший лирику Анакреонта без французских посредников.

Увлечение Пушкина Парни, а затем Шенье хорошо известно, как и Байроном, но это не было ученичеством, а скорее сотворчеством, с непосредственным обращением к первоистокам европейской цивилизации и культуры.
Автор статьи замечает: «По поводу стихотворения « Дориде» Пушкин дает адрес не к Шенье, а к античности (помета его в рукописи: «Подражание древним или как хотите»). И в обеих «Доридах» — шестистишии и девятистишии — у Пушкина впервые появляются чисто греческая пластика, напоминающая о спокойной скульптуре и строгой живописи, афористические стихи («Я верю: я любим; для сердца нужно верить» или: «…желаний томный жар, стыдливость робкая, харит бесценный дар, нарядов и речей приятная небрежность»). Пушкин сразу же нашел точность определений, похожих на уверенные удары резца по мрамору, передающие в нем самые тончайшие оттенки. Самая мелодика рифмующих двустиший, построенных на полутонах, на эвфонии слов, на упоминании неназванных имен — «и ласковых имен младенческая нежность» или: «и имя чуждое уста мои шептали» — всe это свидетельствует о новой эстетике, которая в эту пору стала окрашивать для Пушкина античность и, что важнее, не только античность, но и лирику самого Пушкина».

Прекрасный и точный анализ антологических стихотворений Пушкина, когда вопрос о подражании Парни или Шенье отпадает, но речь о подражании древним, о чем говорили архитекторы, художники, скульпторы эпохи Возрождения в Италии, как и о подражании природе.

Автор статьи говорит о новой эстетике, непосредственно связанной с классической древностью, что и есть эстетика Ренессанса даже там, где она соприкасается с библейской мифологией в творчестве Микеланджело и Рафаэля. При этом греческая пластика в лирике Пушкина проступает непосредственно, что в живописи Рафаэля воспринимается как грация, если точнее по значению в духе эпохи, как благодатная грация.

Становится ясно, Пушкин в условиях ренессансной эпохи в России, восходящей к зениту, и в исключительной обстановке Царского Села вырос как бы непосредственно из классической древности. Поэтому его век стал Золотым веком русской поэзии и культуры.

Пушкин - Рафаэль в поэзии; такого поэта, чистого классика в Новое время, не было нигде в мире, кроме России. Классическая древность входила в его миросозерцание, как русская старина, как библейские легенды или поэтические мотивы Корана, как воспоминания детства и юности, словом, как «золотая мера вещей - красота», что лежит в основе эстетики Ренессанса, или ренессансной классики.

© Петр Киле         2007 г.




Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены