C:\Users\Henry\AppData\Local\Temp\F3TB8F9.tmp\ru_index1.tpl.php ЖЗЛ. Юморески. Графиня Фикельмон и Пушкин. / Эпоха возрождения


Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 3 (7) Июль-сентябрь 2008 года.

ЖЗЛ. Юморески. Графиня Фикельмон и Пушкин.

Из светских дам, имена которых нам хорошо известны из жизни Пушкина, выделяются Елизавета Михайловна Хитрово (1783-1839), дочь великого русского полководца Кутузова, и две ее дочери от первого брака графини Тизенгаузен Катрин (1803-1888) и Долли (1804-1863), выросшие в Италии, а Долли, вышедшая замуж во Флоренции в 1821 году за дипломата графа Карла Людвига Фикельмона (1777-1857), приехала в Россию в 1829 году в связи с назначением ее мужа австрийским посланником в Петербурге и вскоре заблистала как красавица и хозяйка салона, где «и дипломаты, и Пушкин были дома», по словам князя Вяземского.

А.П.Брюллов. Портрет графини Е.Ф.Тизенгаузен и графини Д.Ф.Тизенгаузен. 1825 г.

Известно, Елизавета Михайловна Хитрово была одной из самых верных друзей поэта, при этом она была влюблена в него, что Пушкина, вероятно, весьма смущало, ведь он был из поколения ее дочерей, так что он даже позволял себе посмеиваться над нею среди друзей. Катрин удостоилась стиха Пушкина, написанного для нее, участницы костюмированного бала в Аничковом дворце 4 января 1830 года, на котором Пушкина, разумеется, не было. Она явилась там в образе циклопа.

Язык и ум теряя разом,
Гляжу на вас единым глазом:
Единый глаз в главе моей.
Когда б судьбы того хотели,
Когда б имел я сто очей,
То все бы сто на вас глядели.

О стихах, посвященных графине Фикельмон, я что-то не помню и о влюбленности поэта тоже. Похоже, с первого знакомства отношения Пушкина и графини, с участием Елизаветы Михайловны, приобрели особый характер, что видно из Дневника Дарьи Федоровны.

1829. 10 декабря. Пушкин, писатель, ведет беседу очаровательным образом - без притязаний, с увлечением и огнем; невозможно быть более некрасивым - это смесь наружности обезьяны и тигра; он происходит от африканских предков и сохранил еще некоторую черноту в глазах и что-то дикое во взгляде.
1830. 13 января. Вчера 12-го мы доставили себе удовольствие поехать в домино и масках по разным домам. Нас было восемь - маменька, Катрин, г-жа Мейендорф и я, Геккерн, Пушкин, Скарятин и Фриц. Мы побывали у английской посольши, у Лудольфов и у Олениных. Мы очень позабавились, хотя маменька и Пушкин были тотчас узнаны, и вернулись ужинать к нам. Был прием в Эрмитаже, но послы были там без своих жен.

Это удивительно: «... я, Геккерн, Пушкин...»... Этот вездесущий Геккерн! Когда явится в Россию барон Дантес, безвестный и бедный, приветят его барон Геккерн и графиня Фикельмон, близкая ко двору...
 
1830. 11 августа. Вяземский уехал в Москву и с ним Пушкин, писатель; он приезжал сюда на некоторое время, чтобы устроить дела, а теперь возвращается, чтобы жениться. Никогда еще он не был таким любезным, таким полным оживления и веселости в разговоре - невозможно быть менее притязательным и более умным в манере выражаться.

По всему именно в это время случилось некое тайное происшествие в австрийском посольстве, о котором рассказал Пушкин Нащокину, скорее всего уже после женитьбы, по случаю, когда воспоминание обрело форму новеллы, идея которой не связана напрямую с его содержанием.

Рассказы П.В. и В.А.Нащокиных о Пушкине, записанные П.И.Бартеневым, бесхитростно достоверны. Приведу пример.

«У Пушкина был еще, кроме Льва, брат, который умер в малолетстве. Пушкин вспоминал, что он перед смертью показал ему язык. Они прежде ссорились, играли; и, когда малютка заболел, Пушкину стало его жаль, он подошел к кроватке с участием; больной братец, чтобы подразнить его, показал ему язык и вскоре затем умер».

«Следующий рассказ относится уже к совершенно другой эпохе жизни Пушкина. Пушкин сообщал его за тайну Нащокину и даже не хотел на первый раз сказать имени действующего лица, обещал открыть его после.

Уже в нынешнее царствование, в Петербурге, при дворе была одна дама, друг императрицы, стоявшая на высокой степени придворного и светского значения. Муж ее был гораздо старше ее, и, несмотря на то, ее младые лета не были опозорены молвою; она была безукоризненна в общем мнении любящего сплетни и интриги света.

Пушкин рассказал Нащокину свои отношения к ней по случаю из разговора о силе воли. Пушкин уверял, что при необходимости можно удержаться от обморока и изнеможения, отложить их до другого времени.

Эта блистательная, безукоризненная дама наконец поддалась обаяниям поэта и назначила ему свидание в своем доме. Вечером Пушкину удалось пробраться в ее великолепный дворец; по условию он лег под диваном в гостиной и должен был дожидаться ее приезда домой.

Долго лежал он, терял терпение, но оставить дело было уже невозможно, воротиться назад - опасно. Наконец после долгих ожиданий он слышит: подъехала карета. В доме засуетились. Двое лакеев внесли канделябры и осветили гостиную.

Вошла хозяйка в сопровождении какой-то фрейлины: они возвращались из театра или из дворца. Через несколько минут разговора фрейлина уехала в той же карете.

Хозяйка осталась одна. «Etes-vous la`?», и Пушкин был перед нею. Они перешли в спальню. Дверь была заперта; густые, роскошные гардины задернуты.

Начались восторги сладострастия. Они играли, веселились. Пред камином была разостлана пышная полость из медвежьего меха. Они разделись донага, вылили на себя все духи, какие были в комнате, ложились на мех...

Быстро проходило время в наслаждениях. Наконец Пушкин как-то случайно подошел к окну, отдернул занавес и с ужасом видит, что уже совсем рассвело, уже белый день. Как быть? Он наскоро, кое-как оделся, поспешая выбраться.

Смущенная хозяйка ведет его к стеклянным дверям выхода, но люди уже встали. У самых дверей они встречают дворецкого, итальянца. Эта встреча до того поразила хозяйку, что ей сделалось дурно; она готова была лишиться чувств, но Пушкин, сжав ей крепко руку, умолял ее отложить обморок до другого времени, а теперь выпустить его, как для него, так и для себя самой.

Женщина преодолела себя. В своем критическом положении они решились прибегнуть к посредству третьего. Хозяйка позвала свою служанку, старую, чопорную француженку, уже давно одетую и ловкую в подобных случаях. К ней-то обратились с просьбою провести из дому. Француженка взялась.

Она свела Пушкина вниз, прямо в комнаты мужа. Тот еще спал. Шум шагов его разбудил. Его кровать была за ширмами. Из-за ширм он спросил: «Кто здесь?» - «Это - я», - отвечала ловкая наперсница и провела Пушкина в сени, откуда он свободно вышел: если б кто его здесь и встретил, то здесь его появление уже не могло быть предосудительным.

На другой же день Пушкин предложил итальянцу-дворецкому золотом 1000 руб., чтобы он молчал, и хотя он отказывался от платы, но Пушкин принудил его взять. Таким образом все дело осталось тайною. Но блистательная дама в продолжение четырех месяцев не могла без дурноты вспомнить об этом происшествии».

Эти «четыре месяца» упоминаются недаром. После первого свидания, когда графиня проявила беспечность, забыв о времени, а затем о служанке, которую ей следовало прежде всего позвать, она уже не смела думать о новом свидании - «в продолжение четырех месяцев», когда поэт еще встречался с нею в свете и в ее доме, - потрясение от возможности огласки было слишком велико, а затем Пушкин женился. Графиня Фикельмон, как и ее мать Елизавета Михайловна, принимала самое горячее участие в жизни Пушкина, что подтверждают и последующие записи в ее Дневнике, пусть подчеркнуто общего тона.

1831. 21 мая. Пушкин приехал из Москвы и привез свою жену, но не хочет еще ее показывать. Я видела ее у маменьки - это очень молодая и очень красивая особа, тонкая, стройная, высокая, - лицо Мадонны, чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, - глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, - вгляд не то чтобы косящий, но неопределенный, тонкие черты, красивые черные волосы. Он очень в нее влюблен, рядом с ней его уродливость еще более поразительна, но когда он говорит, забываешь о том, чего ему недостает, чтобы быть красивым, его разговор так интересен, сверкающий умом, без всякого педантства.

Графиня Фикельмон ценила в Пушкине прежде всего его ум, поскольку и сама была умна; она предугадала судьбу Натальи Николаевны в браке, недаром ее звали «Сивиллой флорентийской». Ее любовное свидание с Пушкиным, весьма легкомысленно устроенное, достоверно безусловно и вполне понятно. Не было романа, а лишь увлечение красотой и умом - в ауре любви-дружбы Елизаветы Михайловны. Веселая шалость Пушкина и внучки Кутузова, выросшей в Италии. «Устная новелла» поэта эпохи Возрождения в России.

Эта история далеко не случайна. Вся сокровенная ее суть в эпохе, что ныне мы осознаем как Золотой век русской культуры, Высокое Возрождение, когда и люди были иными, из высшего ряда. В отношении Пушкина все ясно, но женщины его эпохи, как и Лермонтова, были, лучшие из них, из того же ряда. Одна из них Дарья Федоровна Фикельмон.

Известно, ее отец граф Федор Тизенгаузен погиб в возрасте 23-х лет в битве под Аустерлицем. Ее мать Елизавета Михайловна после гибели первого мужа стала женой русского дипломата Н.Ф. Хитрово и прожила с ним в Италии почти десять лет. Там семнадцатилетняя Долли, младшая дочь Елизаветы Михайловны, вышла замуж за австрийского посланника и стала графиней Фикельмон. В 1829 году граф Фикельмон получил пост австрийского посла в России и супруги переехали в Петербург. Елизавета Михайловна, вторично овдовев, также вернулась в Петербург.

   В Петербурге Елизавета Михайловна и графиня Фикельмон стали хозяйками двух модных великосветских салонов. «Вся животрепещущая жизнь, европейская, русская, политическая, литературная и общественная, имела верные отголоски в двух родственных салонах», -  так писал князь П.А.Вяземский.

Из Дневника графини Фикельмон по приезде в Россию, где она была лишь однажды.
14 сентября. С 12­го мы водворились в доме Салтыкова. Красивый большой особняк, в котором приятно жить. У меня дивный амарантовый будуар, такой удобный, что мне просто не хочется его покидать. Мои комнаты выходят на юг, в них много цветов, одним словом, есть все, что я люблю! Первые три дня мне нездоровилось, но я не считаю это дурным предзнаменованием и надеюсь, что полюблю мое новое жилище.

Нет ничего забавнее жить на широкую ногу, в роскоши, зная, что ты не богат и что ежели судьбе будет угодно отнять у тебя все это, придется вести более чем скромное существование. Будто участвуешь в спектакле. На сцену выходишь в королевских одеждах. Гаснет свет рампы, возвращаешься за кулисы, вновь облачаешься в свой старый халат и идешь скромно ужинать при слабом свете сальных свечей!

Но от этого мне постоянно хочется смеяться, и ничто меня так не забавляет, как мысль, что я играю на театре собственной жизни! Однако, как я сказала позавчера Maman, существует разница между мнимым и подлинным счастьем. Женщина, чье счастье составляет лишь положение ее мужа в обществе, трепетала бы при мысли, что в один прекрасный день эта комедия может кончиться. Меня же, которую делает счастливой сам Фикельмон, а не преимущества его положения в обществе, все это мало волнует, я над этим только посмеиваюсь, и если завтра весь этот блеск исчезнет, я не стану ни менее веселой, ни менее довольной. Лишь бы только быть рядом с ним и Элизалекс, и я буду счастлива до глубины души!

1 октября. Сегодня выпал первый снег. При мысли о том, что целых семь месяцев мы будем пленниками зимы, у меня болезненно сжимается сердце. Должно быть, слишком велико влияние Севера на психику человека, если даже при таком счастливом существовании, как мое, мне постоянно приходится бороться с грустью и меланхолией. Корю себя, но я бессильна справиться с этим.

Виновата в этом прекрасная Италия, лучезарная, блистательная, теплая, превратившая мою первую молодость в дивную картину из цветов, благоухания и гармонии. Она как бы затмила остальную часть моей жизни, какую мне придется вести вдали от нее! Немногие могли бы понять меня в этом отношении, и только человеку, выросшему и воспитанному на юге, по-настоящему понятна суть этой жизни и ее истинное очарование!

Графиня Фикельмон, поверим ей, любила мужа, который был старше ее на 27 лет, он не был богат, как и она, великолепный дворец на Дворцовой набережной неподалеку от Земнего дворца принадлежал австрийскому посольству, она все это прекрасно сознавала и приняла правила игры как умная и талантливая женщина, как актриса, вошла в дружбу с императрицей, могла оказаться в поле вожделений императора, что в порядке вещей в чертогах неслыханной роскоши и красоты, но решилась на поступок, единственный в своем роде, поскольку это было свидание, как из сказки, как у Психеи, с чудовищем - «помесь обезьяны с тигром», иначе сказать, с Эротом, то есть с Поэтом.

На день рождения Долли граф Фикельмон подарил шубу в 3000 рублей (это большие деньги в те времена), что приняла она, как она сама пишет в Дневнике, с чувством радости и удовлетворенного тщеславия, думаете? Нет, с чувством смущения и стыда в отношении тех, кому в России холодно, совсем, как Татьяна Ларина и все персонажи великой русской литературы.

Графиня Фикельмон, выросшая в благословенной Италии, говорившая с исповедником по-французски, а тот отвечал ей естественно по-русски, была русской женщиной по крови и культуре. Она сразу поняла значение Пушкина, даже без восторгов и любви ее маменьки, и решилась на свидание, поскольку понимала, что это по существу театр или новелла эпохи Возрождения, что и воспроизвел поэт в русле воспоминаний Нащокина о XVIII веке.
©  Петр Киле




Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены