Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Феномен

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АЛЬМАНАХ

№ 4 (12) Октябрь-Декабрь 2009 года.

Николай Львов и Мария Дьякова. История любви.

 Мария Дьякова и Николай Львов известны по портретам Дмитрия Левицкого, который встречался с ними в доме одного из Бакуниных, позже в доме Безбородко, близких ко двору Екатерины II, - то был кружок, просветительский по времени, литературно-художественный и даже театральный. К этому кружку были причастны и сослуживцы Львова по Измайловскому полку Хемницер и Капнист, будущие поэты, и Державин.
«Страстный почитатель гражданина женевского, - свидетельствует о Львове современник, - в его волшебном миру препроводил он бурные лета, в которых другие преданы единственно чувственным впечатлениям, гонятся за убегающими веселиями. Способен к глубоким размышлениям, приучал он себя благовременно к наблюдению человеческого сердца». Вместе с тем: «Обхождение его имело в себе нечто пленительное, и действие разума его, многими приятностями украшенного, было неизбежно в кругу друзей».

В доме Бакунина Меньшого, помимо бесед, репетировали и ставились спектакли любителями, говорят, на вполне профессиональном уровне. Среди них блистала Мария Алексеевна Дьякова и как певица, и как драматическая актриса. У нее был и необыкновенный голос, и темперамент. Ей бы перейти на профессиональную сцену,  но по тем временам это не приходило никому в голову. Еще бы! Девица из родовитой семьи, дочь обер-прокурора Сената, - в актрисы?

В нее, разумеется, влюблялись. И первым здесь упоминается Хемницер, который издание своих басен, очевидно, анонимное, посвящает М.А.Дьяковой. Сохранился ее ответ в стихах:

По языку и мыслям я узнала,
Кто басни новые и сказки сочинял:
Их истина располагала,
Природа рассказала,
Хемницер написал.

Он первым сватается и получает решительный отказ от ее родителей. Знал ли Хемницер, что Львов тоже влюблен в Марью Алексеевну и более счастливо? Николай Львов, проведя три года за границей (1776-1778), с ним был и Хемницер, оба поэта изучали там горное дело, а Львов станет и специалистом по плавильным печам, решается попросить у обер-прокурора Сената руки его дочери и тоже получает отказ.

Николай Львов набрасывает стихи:

Нет, не дождаться вам конца,
Чтоб мы друг друга не любили.
Вы говорить нам запретили,
Но знать вы это позабыли,
Что наши говорят сердца.

Портрет М.А.Дьяковой Левицкий написал в 1778 году, возможно, зная историю любви Львова, портрет которого он написал ранее и не однажды напишет, как и портрет Марии Алексеевны.

Теперь мы заглянем на один из придворных балов, в ходе которого Екатерина II, сделав необходимые приветствия и заявления, нередко на всю Европу, ибо здесь присутствовал весь дипломатический корпус, усаживалась играть в карты, что означало и начало танцев.

На придворном балу встретились Гаврила Державин и Николай Львов, еще малоизвестные. Это отрывок из комедии «Осень императрицы».

Д е р ж а в и н. Я не охотник шаркать по паркету.
Л ь в о в. Согласно па и этикету?
Д е р ж а в и н. Ведь здесь же не Парнас...
Л ь в о в. И пышность эта не про нас?
Д е р ж а в и н. За нами наблюдают две-три маски. Очаровательные глазки сияют, как в цветах роса.

1-я  м а с к а. Ах, Маша! Мы же в масках. Подойдем к Николе.
2-я  м а с к а. С ним заговорил Державин. Мы подойдем как будто бы к нему.
3-я  м а с к а. Зачем?
1-я  м а с к а. Как маски с ним заговорим.
3-я  м а с к а. Он нас узнает сразу.
2-я  м а с к а. Он узнал. И глаз не сводит, грустный до озноба.
3-я  м а с к а. Мы встретились одни, а бал мишурный - всего лишь сон.
2-я  м а с к а. Нет, сон скорее Львов. Как он, поэт, попал на бал придворный? Скорее в грезах, чтоб тебя увидеть.
3-я  м а с к а. Ну, хорошо. Он мой весенний сон. Как подойти к нему, чтоб не нарушить его видения в минуты грез?
1-я  м а с к а. Нет, этого не вынесу я дольше.
3-я  м а с к а. Поди же потанцуй.
1-я  м а с к а. Пока ты с нами и всем отказываешь, нас обходят.
3-я  м а с к а. Простите, милые. Я не могу и шага сделать в танце, чтоб не ранить того, кто видит здесь меня одну, - лишь с ним бы закружилась с упоеньем, как и запела б с полным торжеством.

Л ь в о в. Услышать только б нам их голоса...
Д е р ж а в и н. По стати и по грации то сестры.
Л ь в о в. Глаза, как звезды; между нами версты; в разлуке мы глядим, как из тюрьмы.
Д е р ж а в и н. Ах, лучше перейти на прозу...
Л ь в о в. Чтобы достать нам розу, как пишут, без шипов? О, символ счастья, о, любовь!
Д е р ж а в и н. Она ждет приглашения. Смелей! Как может быть! Не узнаешь ты милой?
Л ь в о в. Не узнаю - столь зачарован ею. В ее очах вся глубина вселенной, вся прелесть неги света и весны. Любовь моя, отрада, Муза, песня. Жена моя, с которой мы в разлуке со дня венчанья в церкви, с поцелуем в уста, поющие без слов любовь.
Д е р ж а в и н. Жена? Как, вы повенчаны? Когда?
Л ь в о в. Лишь встречи глаз и лишь напев прелестный, которым все прельщаются в восторге, а я в тоске безмолвно слезы лью, не в силах вынесть, как ее люблю.
Д е р ж а в и н. И эта мука длится уж три года?
Л ь в о в. Три года? Нет, пять лет тому, как я к ней сватался и, как другой поэт, мой бедный друг Хемницер, получил отказ  в ее руке, не от нее, родителей ее, поскольку беден и тож поэт, - все это длится вечность!
Д е р ж а в и н. Ну да, у Музы в женихах поэты. А замуж ведь выходят за господ почтенных и богатых, с положеньем... Но ныне Львов рисует ордена, чеканит у самой императрицы; он архитектор, мастер горных дел, печей плавильных, в языках сведущ, как Ломоносов и под стать Петру. О, буду я еще на вашей свадьбе петь гимны Купидону с Гименеем!
Л ь в о в. А свадьба уж была, тому три года.
Д е р ж а в и н. Все втайне? Это правда? Жизнь в разлуке, медовый месяц так не наступил? Ну, даже у Ромео и Джульетты была одна единственная ночь!
Л ь в о в. Что ночь одна? Мы выработать счастье взялись без слез и вздохов, нас любовь соединяет, поднимая выше, и я в трудах, в разъездах, у печей плавильных горячей дышу любовью, какая лишь растет, объемля мир.
Д е р ж а в и н. И к Майне ты не подойдешь сейчас?
Л ь в о в. Ее назвал ты Майной? О, поэт! Боюсь я подойти, заговорить, услышать голос, лучезарно-нежный, как если бы пропела кантилену, сама слагая музыку и стих, что вынести без слез я не сумею. Боюсь, к ней броситься и зарыдать. (Убегает прочь.)

*  *  *
Мы в доме Державина. Поэт у себя. Входит его жена.

К а т е р и н а  Я к о в л е в н а. Развеселился? Хорошо! Ты выйдешь к нам? Там кто-то подъехал. (Уходит.)

            Д е р ж а в и н
      (снова задумывается)
    Как сон, как сладкая мечта,
    Исчезла и моя уж младость;
    Не сильно нежит красота,
    Не столько восхищает радость,
    Не столько я благополучен;
    Желанием честей размучен;
    Зовет, я слышу, славы шум.

Л ь в о в (вбегая в кабинет). Прости, мой друг! Не мог проехать мимо... Сенат повержен. Обер-прокурор, отец сестер премилых и предобрых, со вздохом сдался и готов смириться, что мужем украшения семьи и всей вселенной будет некий Львов.
Д е р ж а в и н. Из львов, а человек, чего же лучше!
Л ь в о в. Все хорошо б, но тайное венчанье осталось тайной, гибельной для счастья, когда бы разгласилось. Что же делать? Венчаться дважды - совесть не позволит. Признаться, как в проступке, и виниться? Сочтут за преступленье...
Д е р ж а в и н. Боже! Боже! Ромео и Джульетта! В вас вся правда. Вас разлучить не сможет даже смерть.
Л ь в о в. Все так. Однако выхода не вижу, как пред Всевышним сцену повторить?
Д е р ж а в и н. Когда спектакль, сыграйте вы на бис.
Л ь в о в. Смеетесь?
Д е р ж а в и н. От восторга! Где же Майна?

          Откуда-то издалека доносится удивительное пенье.

*  *  *
Спустя некоторое время. В доме Державина. Гости листают журнал, который выпускает княгиня Дашкова, с участием императрицы.

К а т е р и н а  Я к о в л е в н а. Ах, какие страсти! Пишут все в свое удовольствие, посмеиваясь над другими, во исправление нравов, и сами же ссорятся между собою. Меня же снедает любопытство, как вы, Николай Александрович и Марья Алексеевна, преодолели все немыслимые препятствия на вашем пути к счастью. В моих глазах вы сейчас воплощение счастья. Чур! Чур! Только б не сглазить.
Д е р ж а в и н. Тем более что, говорят, среди поклонников Марьи Алексеевны появился француз.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Да, это новый французский посол в России граф Сегюр. Он умен, он поэт.
Д е р ж а в и н. Ну да. Вокруг Майны водятся только птицы одного рода. (Обращаясь к Львову.) Он влюблен?
Л ь в о в. Насколько я могу судить, граф Сегюр влюбился в портрет девицы Дьяковой кисти Левицкого и тут же начертал на обратной стороне холста стихотворение, разумеется, на французском, а по-русски оно звучит примерно так.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Оставь, оставь. Галантные стихи - это еще не поэзия.
Д е р ж а в и н. Примерно как?
 
                   Л ь в о в
Как нежна ее улыбка, как прелестны ее уста,
Ничто не сравнится с изяществом ее вида.
Так говорят, но в ней любят больше всего -
Сердце, в сто крат более прекрасное, чем
                                                                      синева ее глаз.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Что я говорила? Все дело в прелести живописи Левицкого, а выгляжу я на портрете все-таки некрасивой и смешной. А в глубине глаз горе.

Львов подходит к супруге, и они как бы уединяются на виду у всех.

М а р ь я  А л е к с е е в н а. Беспечно петь любовь и вдруг самой влюбиться с первого же взгляда, Боже!
Л ь в о в. Как! С первого же взгляда ты влюбилась?
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Пленительный и нежный, умный взор. Одетый без затей и без кудрей, искусно завитых, всегда-то с книгой, без рода и без связей среди знати, с достоинством природным и весь светел, - ах, кто такой? Откуда он приехал? Хотелось подойти мне и спросить.
Л ь в о в. А я уж взором отвечал упорным, лицо румяное вгоняя в краску, пылающую, как огонь в крови.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Смеялась я, но глаз не отводила, - куда? Он был теперь со мною всюду. Он бросит взгляд, а я вся в краске снова.
Л ь в о в. Ладонями пыталась пламя сбить, унять волнение в груди дыханьем веселым, как от искрометной пляски.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Но как унять ликующее сердце? Лишь пением. Вот я распелась было, все выше, выше уносясь за счастьем.
Л ь в о в. В гостиных, где носился голос дивный, я не бывал, иль слушал со двора среди простого люда, как шарманку, смиряя гордость звуками небес.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Но я ведь пела только для тебя, с признанием в любви, о чем не смела помыслить; ты ж уехал за границу, весь увлеченный горнорудным делом.
Л ь в о в. Призвание решает наши судьбы. Уехав, я приблизился к тебе. С отказом мне в твоей руке - все больше. Я помню взор, наполненный слезами, живительной негой высших сфер, с признанием в любви, когда отказ, как громом, поразил меня.
М а р ь я  А л е к с е е в н а. О, Боже! Как угадал? Влюбленной быть - игра, так я играла весело на сцене, но в миг, как громом поразило Львова, я поняла: я женщина, что любит во всей вселенной одного его, как ангела, поверженного в прах.
Л ь в о в. Ужели я предстал, как Люцифер?
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Да кто меня увез бы тайно в церковь и, обвенчавшись, возвратил домой - до первой ночи - в череде ночей, как в сказках, не имеющих значенья, когда пред нами вечная весна?

           Л ь в о в
Красотою привлекают
Ветреность одни цветы.
На оных изображают
Страшной связи красоты.
   М а р ь я  А л е к с е е в н а
             (поет)
Их любовь живет весною,
С ветром улетит она.
А для нас, мой друг, с тобою
Будет целый век весна.

К а т е р и н а  Я к о в л е в н а. Ах, вот как у вас было! А венчались вы дважды?
М а р ь я  А л е к с е е в н а. Нет. Настаивая на самой скромной свадьбе, летом, в Ревеле, мы уже в церкви, где собралась лишь наша семья с домочадцами, признались в том, что мы уже три года, как повенчаны, что, правда, скорее похоже на помолвку. И тут случилось чудо. То, что вызвало бы гнев у отца, растрогало его до слез, и он повинился перед нами, и с приданым для меня решил не скупиться. И тут зазвучала музыка, и стало ясно, наша свадьба свершилась.
Д е р ж а в и н. Все хорошо, что хорошо кончается. А теперь прошу к прощальному обеду. Тостам не будет конца!

Распахиваются двери в столовую с празднично убранным столом и проносится звук флейты.


©  Петр Киле




Предыдущий выпуск | Архив | Наверх страницы


Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены