Эпоха Возрождения - это вершина, с которой мы обозреваем мировую культуру в развитии, с жизнью и творчеством знаменитых поэтов, художников, мыслителей, писателей, композиторов, с описанием выдающихся созданий искусства.
Новости Города мира, природа. Дневник писателя. Проза Лирика Поэмы Собрание сочинений Приложения. Галерея МОДЕРН_КЛАССИКА контакты
В истории человечества не было веков без вспышек ренессансных явлений.
Опыты по эстетике ренессансных эпох,
а также
мыслителей, поэтов
и художников.
Ход мировой
истории под знаком Русского
Ренессанса.
Драмы и киносценарии о ренессансных
эпохах и личностях.
Стихи о любви
Все о любви. Стихи и эссе. Классика и современность.

 

 

Ренессанс и Советская культура.

 Подавление и освобождение Человека: Ренессанс и Советская культура

1. Ренессанс и Советская культура: проблема субъекта
«Языческий восторг перед возможностями человека сменялся интересом к ценам на мировом рынке.... Кончилась молодость эпохи. Кончился век поэзии. Наступал век прозы1... Теперь титаны должны научиться хитрить, скрывать свои мысли, прятать чувства. За буйные страсти сажают в Тауэр. Мечту скоро сменит чтение Библии у домашнего очага»2 - эти слова великого советского кинорежиссера Г. Козинцева3, произнесенные им по поводу исхода эпохи Возрождения, в полной мере выражают и характер тех перемен, которые связаны с появлением такого «остаточного явления» кризиса СССР как современная Россия.

Возрождение и СССР - какова мера случайности или закономерности сопоставления этих двух, казалось бы столь разных по духу - в Культуре, и по месту в - Истории, эпох?

Как Советская эпоха, так и эпоха Ренессанса по масштабам того мирового социально-культурного переворота, который произвела каждая из них, несоизмерима ни с какими другими эпохами в истории человечества, разве что только друг с другом.

Более того, насколько Ренессанс в экономическом смысле не был непосредственным началом буржуазно-капиталистической формации4, а только ей непосредственно предшествовал, будучи первой, завершившейся в краткосрочно-исторической ретроспективе поражением, попыткой (небезуспешной) продвижения к новому обществу, настолько же и «реальный социализм» стал попыткой (небезуспешной) продвижения к созданию новых социальных отношений, завершившейся также кризисом.

При этом Ренессанс, как и Советская эпоха (и здесь в первую очередь берутся во внимание периоды 20-х и 60-х гг.) являлись переходными этапами со всеми присущими им чертами. Вот лишь некоторые из них, общие для обеих этих эпох:

    * развитие процессов урбанизации в каждой из них вызывает и соответствующий переход от культуры деревенской к культуре городской;
    * для обоих обществ показателен энтузиазм и творческий почин5;
    * научно-техническая революция, ознаменовавшая обе эти эпохи, позволяет с полным правом назвать каждую из них эпохой научно-технических открытий (причем, опытное знание и в том, и в другом случае приобретает особо значение);
    * наблюдается тесная связь науки и просвещения ;
    *  характерен культурный подъем, сопровождающийся возрастающим значением образованности и таланта;
    * незаконченность формационного становления: насколько, Ренессанс еще не был этапом буржуазно-капиталистической формации; настолько СССР не был свершенным «царством свободы»;
    * утопические построения также были опорой нового мировоззрения, нового гуманистического идеала.

* * *
Напомним, что в европейском Ренессансе (в отличие от античной культуры) индивид как родовое существо, «выделившись» из понятия «Бог» как единственной и абсолютной субстанции бытия, сделал первый шаг в мир Культуры, чтобы уже в ней в полной мере обрести свою субъектность.

Необходимо подчеркнуть два важных для Ренессанса момента: во-первых, едва ли не впервые в истории человеческая личность выдвигается на первый план, а, во-вторых, как подчеркивает А.Ф.Лосев, эта личность обязательно мыслится так же и физически, телесно, объемно и трехмерно. Возрожденческий индивид впервые мыслит себя как субстанцию (хотя и не единственную) своего собственного бытия, что сопровождается процессом активного самосознания себя общественного субъекта. Становление индивида как субъекта - это то главное, что, с одной стороны, составляет суть гуманистического пафоса феномена Ренессанса, а, с другой - принципиально отличает его от Средневековья.

Именно в силу становления и осознания своей субъектности в культуре художник Ренессанса начинает соотносить себя с другим субъектом творчества - с Богом. Не случайно у многих представителей культуры Ренессанса встречается мысль, что художник должен творить как Бог, а может быть и совершеннее.

Говоря иначе, утверждение субъектности индивида вовсе не означало, что ренессансный индивид отверг идею «Бога», он лишь разделил с ним сферу культуры как субстанцию, в том числе и своей субъектности. Выражаясь метафорически, теперь «Бог» для индивида как для субъекта культуры становится «товарищем по творческому цеху», теперь он - Deus-artifex (Бог-мастер)6.

Надо отметить, что утверждение принципа субъектности не ограничивается только рамками художественного творчества, но постепенно распространяется и на сферу этики, философии, да и самой жизни. Так, например, будучи вторым по важности представителем Флорентийской академии, Пико делла Мирандола доказывал, что бог, еще не совсем создал человека и что человек, чтобы быть настоящим человеком, кроме сотворения его богом, должен еще и сам себя сотворить7. Прославляя человека как подобие божества, Пико делла Мирандола в то же самое время называет его «кузнецом своего счастья»8, когда утверждает следующее: «Мы рождены с тем условием, что мы становимся тем, чем мы желаем быть» 9. Самосознанием огромного творческого потенциала человека в определении своей собственной сущности преисполнены и строки Леоне-Баттиста Альберти: «Человек может извлечь из себя все, что пожелает»10.

Самосознание своей новой роли в определении основ своего общественного бытия в мире Культуры усиливало и гуманистический характер самого мировоззрения художника, т.е. приводило к очеловечиванию и самой религии. Вот, например, что в связи с этим можно найти у французского историка литературы и культуры Ф. Монье: «Да, это так: человек - бог. Если кватроченто, совершенно забывший о первородном грехе, имел религию, это была религия человека. И это нечестие находит себе оправдание в том, что современная эпоха создала себе столько прекрасных образцов человеческого рода, столько вполне здоровых существ, столько универсальных гениев...»11.

Еще дальше идет философ-мистик Я.Беме, когда он обращается к Другому со следующими словами: «Слушай же, слепой человек, ты живешь в боге, и бог пребывает в тебе, и если ты живешь свято, то ты сам бог»12. Трудно переоценить революционное значение этого обращения, т. к. Беме предлагает человеку, жившему до этого только отношением к своему греху и вопросом вечного спасения своей души, такое решение, осуществление которого лишь собственными усилиями прежде представлялось ему недостижимым. Теперь же ему предлагают рассматривать свою собственную нравственную сущность в качестве главной основы своего «спасения», причем в обход института церкви и вне вероисповедных различий. Так Ренессанс вплотную подошел к идее самоспасения души человека. Осталось сделать лишь еще один шаг к тезису о самостоятельном творении Истории родовым человеком.

Этот шаг был сделан существенно позднее - в Советской культуре и в лежавшем в ее основе социальном творчестве 20-х гг. XX в.

Теперь наряду с Культурой, уже сама История становится субстанцией субъектности индивида. И в той мере, в какой индивиду удается обрести полноту своей субъектности (культурно-творческой - в мире Культуры и социально-творческой - в Истории), в той мере он способен определить и перспективу своего становления как родового человека. Не случайно автор одной из статей 1920 г. обращается к известному выражению Шиллера: «Я пишу как гражданин мира, я давно отказался от своего Отечества, чтобы обменять его на человеческий род»13.

Здесь следует особо подчеркнуть важность взаимосвязи таких понятий как «родовая сущность» человека и «принцип субъектности», историческое сопряжение которых в ХХ веке стало основой появления новой волны их философского осмысления. В частности эта проблема была представлена в работах известного французского философа Л. Альтюссера: «Человек думает, что он является объектом субъекта - Бога»14, а в действительности «сущность человека, общественный труд равняется созданию человека человеком. Человек - это субъект истории. История - это процесс, субъектом которого является человек и человеческий труд»15.

Соответственно, Советская культура явилась таким феноменом идеального, которое нашло в себе выражение родовой сущности человека во всей ее полноте. Не случайно замысел культурной революции в революционной России виделся в коренной перестройке всей системы духовного производства, суть которой сводилась к тому, что человек должен участвовать не столько в системе распределения и потребления, сколько непосредственно в творчестве самих культурных ценностей. Значимость именно такого подхода особенно подчеркивал в своих работах известный философ - марксист Н. Злобин.

Процесс становления индивида как субъекта - это то главное, что объединяет Ренессанс и Советскую эпоху. В обеих этих эпохах индивид осознает себя субъектом, только в первом случае субстанцией этой субъектности выступала Культура, во втором - История. В первом случае эта тенденция эмансипации индивида проявлялась как особенное, а во втором - обретала уже всеобщий характер.

Следует отметить, что идея субъектности - центральная идея также и социального творчества как одной из сторон (наряду с авторитаризмом и т.п.) советской реальности. Не из буквы «Интернационала» и политических лозунгов исходил субъект социального творчества 20-х г., а из практики творческого и личного преобразования жизни в соответствии со своим интересом. Более того, именно эта преобразующая практика являлась для него едва ли не главной формой осмысления себя уже как творца нового мира. Сказанное непосредственно определяли (как для Ренессанса, так и для Советской эпохи) и взрывообразный, революционный характер развертывания творческой энергии общественного субъекта, обусловленный его мощными преобразовательными интенциями.

В Средневековье творчество определялось как действие бога, который творит, т.е. как сотворение мира. Соответственно, оно рассматривалось не как «результат внутреннего саморазвития, предполагающего непрерывное преодоление собственной ограниченности, а как чисто вербальный акт: достаточно назвать вещь, чтобы ее породить»16. В эстетике же Ренессанса даже божество трактовалось как «мастер» (opifex) и «художник» (artifex). Поэтому не просто «мастер», но именно «художник» есть то, что, по мнению А.Лосева, отличает возрожденческую личность и от античных демиургов, которые не столько артистичны, сколько просто космологичны, и от средневекового универсального демиурга, который не только не космологичен, но и далек от простого артистизма, являясь результатом абсолютно персоналистической теологии.

В советскую же эпоху общественная природа творчества получает новую основу своего развития. Если в Ренессансе индивид реализует свою субъектность в мире Культуры, то в системе «реального социализма» индивид предпринимает такие попытки (вопреки власти номенклатуры, отчуждавшей от него экономическую и политическую власть) уже в сфере Истории. И в той мере, в какой он творит непосредственно сами общественные отношения (это и есть суть социального творчества), в той мере он творит уже и основы своего общественного бытия, а значит, и самого себя.

Абстрактная формулировка данного тезиса не может не вызвать целый ряд вопросов, сводимых к главному: о каком творчестве Истории может идти речь, если при существенных различиях каждого из этапов «большого пути», их общей и неизменной характеристикой являлось подавление государственными и партийными институтами любых самостоятельных интенций индивида как субъекта Истории. Или, может быть, автор пытается примирить общественный идеал Советской культуры с практикой «советского социализма»?

Утверждение идеи свободной человеческой индивидуальности, оставаясь в целом характерной чертой Ренессанса, тем не менее, пробивалось через сложную борьбу разных интерпретаций понятия «человек». Так, например, гелиоцентрическая система Коперника толковала идею индивида вовсе не как некую цельную личность, а напротив, как незаметную «песчинку» в бесконечном мироздании17.

Итак, можно сказать, что в каждой из рассматриваемых эпох в качестве истока всех жизненных и прогрессивных эманаций индивид мыслил самого себя только с тем отличием, что в Ренессансе в качестве творца культуры, а в Советской культуре - творца истории и культуры. Этой фундаментальной общностью Ренессанса и Советской культуры обусловлен и целый ряд общих черт, характерных для субъекта творчества каждой из них. Вот лишь некоторые из них:

    * человеческая личность отличается большим свободомыслием и мечтой о справедливом устроении общественно-государственной жизни;
    * творческий субъект пытается взорвать социальную иерархию, «сбросить ее с себя»;
    * субъект творчества стремится охватить собой весь мир в целом;
    * для творческого индивида характерна высокая активность (например, Леонардо да Винчи настаивал на противопоставлении активности и труда пассивному восприятию и простому сохранению знаний18);
    * в обеих культурах субъект творчества настаивает на сохранении неразрывной, но творческой связи с культурной традицией19
    * «субъективистически-индивидуалистическая жажда жизненных ощущений», независимо от религиозных идейных ориентаций и моральных ценностей20 характерны для субъекта творчества, как Ренессанса, так и Советской культуры;
    * как в Ренессансе, так и в Советской культуре понятие «идеально сформированная человеческая личность» становится неким пределом развития идеи красоты.
    * выдвинутая обеими эпохами идея субъектности неизменно была связанно с утверждением себя через борьбу не столько с позиций против («мир лежит во зле и со злом нужно бороться»21), сколько с позиций утверждения нового.

И, наконец, следует подчеркнуть еще один важный для обеих культур момент. В обеих эпохах принцип субъектности был соединен с остатками патриархальной веры в надчеловеческую личность: в Ренессансе - в образе Бога, в системе «реального социализма» - в образе Сталина. Так что, и в Ренессансе, и в Советской культуре принцип субъектности утверждал себя через сложную борьбу с теологическими формами его толкования.

И Ренессанс, и Советская культура показали, кем становится человек, когда он обретает хоть какую-то толику политической, и духовной свободы, когда он становится самодеятельным. «Но все же появился не гомункулус, а реальный человек, - пишет К.М. Кантор, - в душе которого были запечатлены образы Сократа и Христа и который мог стать новой «точкой отсчета» для преодоления кризиса истории, идеалом, на который можно было ориентироваться даже после того, как социальные условия изменились и наступила буржуазная эпоха отчуждения человека»22.

Обе эти эпохи показали, что, только стремясь к свободному творческому самоосуществлению, индивид, воодушевленный идеалами (в первом случае - христианскими, во втором - коммунистическими, т.е. связанными с идеей освобождения от отчуждения), может одарить общество не только творениями высокой культуры, но и новыми формами жизни.

Слишком абстрактная формулировка данного тезиса не может не вызвать целый ряд вопросов сводимых к главному и касающихся прежде всего СССР: о каком творчестве Истории может идти речь, если при существенных различиях каждого из этапов «большого пути» , их общей и неизменной характеристикой являлось подавление государственным и партийным институтами любых самостоятельных интенций индивида как субъекта Истории. Или может быть автор пытается примирить общественный идеал советской культуры с практикой «советского социализма»?

Для уточнения позиции по этому вопросу через снятие абстрактности обсуждаемого тезиса, автор приводит следующие пояснения:

Во-первых, специфика и буржуазно-демократической, и Октябрьской революций заключалась в том, что каждая из них объективно несла в себе пульс и потенцию социально-творческого преобразования прежнего мира, хотя и по-разному (отличаясь, причем существенно характером, масштабом и содержанием предполагаемых преобразований). Здесь можно вспомнить об отношении к каждой из этих революций такого чуткого к гармонии не только Культуры, но Истории русского поэта, которого с полным правом можно назвать поэтом февраля Истории, как А.Блок. Расценивая Февральскую революцию как крупномасштабное историческое событие23, поэт в отличие от большинства художников сумел и в Октябрьской революции усмотреть потенциал социальной креативности, более того - противоречия его реализации. Вот что он писал об этом в мае 1918 г. в своем неотправленном письме к З. Гиппиус: «Не знаю (или знаю), почему Вы не увидели октябрьского величия за октябрьскими гримасами, которых было очень мало - могло быть во много раз больше.

А разве могло быть иначе, когда люди, которые веками не допускались к знанию, к праву самим решать главные вопросы своего жизненного обустройства, наконец-то начав свою практику, вместе с этим совершали и ошибки? Но и расплачиваться за это в первую очередь приходилось им самим»24.

Во-вторых, нужно иметь в виду, что эти импульс и потенция общественного преобразования в разные периоды развития советской истории реализовывались в разной мере (в 20-е и 60-е гг. в большей степени, в остальные меньше), но всегда крайне противоречиво, в столкновении с силами государственно-бюрократического отчуждения. Например, если в 20-е гг. революционные массы создавали новые общественные отношения в области культуры (масса самодеятельных художественных студий, театров, клубов и т.д. - одно из свидетельств этого), то уже в 30-е гг. гг. творческая энергия процессов общественного преобразования из сферы социальной политики и культуры вытеснялась в область материального производства (движение стахановцев, энтузиазм строителей первых пятилеток, которые со временем тоже были подхвачены «ржавчиной» бюрократизма). Для советского индивида 30-х гг., обладавшего в большинстве своем начальным или средним образованием, практическое и физическое созидание предметного мира новой жизни (заводов, электростанций) было единственно доступной, хотя и не вполне адекватной его природе формой социального творчества. Эта неадекватность формы и содержания стало одной из причин вырождения социально-творческого энтузиазма и замещением его отчужденными формами государственно - и партийно-бюрократического насилия.

Критический взгляд автора на это вызван вовсе не тем, что социальное творчество в это время уходило в сферу материального производства (это как раз было позитивом), а тем, что оно латентно меняло логику своего развития. Здесь имеется в виду следующее: вместо того, чтобы становиться непосредственным и всеобщим отношением, социальное творчество уже с конца 20-х гг. начинало постепенно обретать опосредованные формы своего выражения, при этом все чаще ограничиваясь сферой профессиональной деятельности. Т.е. социальное творчество как определенный тип общественного отношения, которое является важнейшим подступом к преодолению системы разделения труда как одной из главных предпосылок мира отчуждения, с конца 20-х гг. оно само постепенно становится сферой особой профессиональной деятельности для особой социальной группы - партийных секретарей. Одним словом, коммунистическое творчество обретает статус профессии, а комиссары как субъекты Истории - сначала статус руководителей (что вовсе не исключало с их стороны глубокой искренности и предельной отдачи себя делу), а позже - начальников (среди которых вероятно было немало тех, кто «болел душой за дело») особого - «духовного производства». И дело здесь не столько в субъективных проявлениях представителей руководящего корпуса данной отрасли, сколько в самой природе их деятельности, снимающей или воспроизводящей меру объективно существующего отчуждения. Поэтому можно сказать, что «сворачивание» социального творчества «ударило» не только по революционным массам, но и по их партийным вождям.

Несмотря на доминирование бюрократизма, советский человек, тем не менее пытался осуществить себя как творец Истории, причем, в самых разных общественных формах: в 20-е гг. - как борец за мировую революцию; в 30-е гг. - энтузиаст-строитель «города сада» (Магнитостроя, Новокузнецка); в 60-е гг. - строитель «голубых городов, у которых названия нет»; в 70-е гг. - строитель БАМа, в 80-е гг. - активист «перестройки». Смена этих общественных форм субъектности индивида как раз и отражает генезис, развитие и вырождение его как субъекта Истории.

Акценты на субъектности и творчестве - в своем единстве - не могли не привести к постановке в центр всех проблем и Ренессанса, и Советской культуры проблему Человека, что и определяло суть гуманизма каждой из них.25антропоцентричность как для Ренессанса, так и для Советской эпохи не являлась чем-то абстрактным, а была, хотя и по-разному, действительным «жизненным принципом» обеих культур26. Поэтому

Обе эти культуры были связаны с идеей реального индивида, который оказывался «центральным звеном всей цепи космического бытия»27. Не случайно гуманисты Возрождения пересматривают заново связь человека с миром, меняя концепцию и картину самой реальности.

В основе Советской культуры также лежит проблема Человека, но уже как целостного, социально-действенного Человека. Это было обусловлено тем, что преобразовательные процессы 20-х гг. объективно приводили к эмансипации сущностных родовых сил индивида, что и порождало мощный взрыв энергии социального творчества, когда индивид становился способным к созиданию новых, не только культурных, но и общественных форм своего бытия. И в этом созидании основ своего общественного бытия (а значит, и самого себя) как раз и выражалось проявление его сущностных сил как Родового человека.

Степень развития принципа креативности как всеобщего отношения обусловливала и меру того, насколько сама культура (как ренессансная, так и советская) пронизывалась стремлением к универсальности. Еще Платон (а культура Ренессанса была во многом основана на неоплатонизме) определял ценность человека мерой того, как он соотносится с универсальным порядком вещей. Средневековье также исходило из сознания целого, но этим целым был Бог, а не индивид, который понимался только как нечто «отдельное». В Средневековье целостность, universitas - общество, нация, церковь, корпорация, государство в действительности предшествует своим индивидуальным членам. В «отдельном» (индивиде) усматривался лишь символ общего28. В Средневековье в качестве универсализма, его основы и вершины выступает абсолют Бога, определяющий единство мира, а также населяющих его индивидов со всеми формами их бытия.

В эпоху Возрождения на роль всеобщей идеи претендует уже индивид как субъект культуры. На смену прежней универсальности в ее абстрактном выражении приходит идея творца, причем не абстрактного, а вполне конкретно-исторического, и теперь именно он заявляет себя в качестве основы нового типа универсальности.

Так развитие идеи человека как творца мира культуры определяет и качество, и характер нового типа универсальности (здесь явно прослеживается логика восхождения от абстрактного к конкретному).

Не случайно в эпоху Ренессанса становится актуальным идеал «всеобщего человека» - «Нomo universalis», - предполагающий его разносторонность и цельность. Вот почему в это время становятся актуальными и сами античные источники, к которым начинают обращаться гуманисты эпохи Ренессанса29.

Творец в Ренессансе декларирует качественно новые основы своих отношений с Богом: вместо принципа вертикально-иерархического и абсолютного подчинения ему он выдвигает идею диалога с ним. И тем самым он делает заявку на тот тип универсальности, основой которой теперь выступает творческий богочеловек или человек-творец как богоподобная универсальность.

Это вовсе не значит, что человек Ренессанса посягнул на идею Бога. Вовсе нет. Просто Бог занял совсем иное место. Бог философии Возрождения - это не бог ортодоксальной религии, не бог схоластической религии. Как пишет А.Х. Горфункель в своей работе о Доминико Сканделла, бог для этого «деревенского Гераклита» уже не является первопричиной хаоса и материального бытия, он со-вечен миру и со-природен хаосу30. Бог теперь становится не столько предпосылкой мира, сколько самим этим миром во всей полноте его многообразия. «Если Бог «есть все во всем», но в «свернутом виде», то это же «все», будучи «развернуто», то есть существуя в "развернутом виде" в качестве мирской твари, «есть мир» - отмечал Николай Кузанский31. Естественно теперь и сам художник также должен соответствовать принципу многообразия мира. Не случайно Леонардо да Винчи считал, что, художник должен стараться быть «универсальным, не жертвуя ничем из многообразия бытия»32.

В Советской культуре проблема универсальности встает не менее мощно. Но в советской реальности экономика, политика, культура, идеология - каждая из этих областей были настолько тесно переплетены друг с другом, что порой одно становилось формой выражения другого, и наоборот. Соответственно, более сложными становились и внутренние противоречия каждой из этих сфер, их взаимосвязей и, конечно же, всей советской системы в целом.

Но здесь уже мерой универсальности становится то, в какой степени диалектичным является единство противоречий общественных отношений внутри данного единого целого. Это в свою очередь требовало и тонкой диалектики их разрешения, отсутствие которой неизбежно приводило к распаду, а затем и к мутации всей системы в целом. Мера универсальности Советской культуры особенно стала понятна, когда процессы распада советской системы и ее социальных форм стали носить уже открытый и цепной характер.

Наиболее полным воплощением нового типа советской универсальности стал феномен Маяковского. Поэт творил не только новое художественное содержание и форму, но и качественно новые общественные отношения художника и читателя. Так что можно сказать, что универсальность Советской культуры была обусловлена диалектическим единством субъекта культуры и субъекта истории.

 2. Культуры переходных эпох: сущностные черты.

 Становление субъектности индивида как основополагающая общность Ренессанса и Советской культуры предопределила и общность сущностных черт каждой из них.

Но прежде чем перейти к их раскрытию, еще раз напомним нашу исходную методологическую позицию в их исследовании: во-первых, в данной работе рассматриваются не вообще все характеристики Ренессанса и Советской культуры, а только те, которые связаны с процессом становления принципа субъектности индивида в каждой из этих эпох; во-вторых, не будем забывать, что развитие сущностных черт каждой из этих культур происходило в сложной драматической борьбе с теми общественными тенденциями, которые утверждали теологическое толкование принципа субъектности, но никак не связывая его с понятием «человек».

Далее покажем те черты, которые являются наиболее важными для понимания сущности генетического единства Ренессанса и Советской культуры.

 

    * Поиск и развитие всеобщей основы. И Ренессанс, и советская культура исходят из общей основы, хотя и по-разному. Эстетика Возрождения, как отмечает А.Ф. Лосев, с большим энтузиазмом использовала для своих потребностей решительно все то положительное, что она находила для себя в иудаистской, и в христианской, и в мусульманской теологии, отбрасывая, конечно, всю исключительность и абсолютизм этих религий и используя только новое учение о своеобразии личного начала, которого не знало прежнее язычество и которое с таким триумфом одержало свою мировую победу в последовательно проводимом монотеизме33.

И действительно, и Марсилио Фичино, и Пико делла Мирандола, рассуждая о религии, хотели охватить решительно все ее исторические формы. Они пытались доказывать, что и католик, и буддист, и магометанин, и древний иудей, и даже все язычники идут к богу, хотя с внешней стороны и разными путями, но по существу своему это один и тот же, всеобщий и единственный религиозный путь, который дан человеку от природы. «Поэтому, - отмечает А.Ф.Лосев, - Моисей и Орфей - это одно и то же, Платон и Христос - это в существе своем одно и то же, католик и язычник - одно и то же» 34.

К признанию необходимости некоторой единой религии, в которой совпали бы христианство, иудаизм и магометанство приходит и Николай Кузанский. Более того, он был склонен даже к идее объединения церквей западной и восточной, а это, как писал А.Ф.Лосев, уже чисто гуманистический момент, вполне чуждый средневековому монотеизму и звучащий гораздо более материалистично35. Так что в культуре Ренессанса развитие всеобщих основ связано с диалектическим снятием в себе других теологий.

Необходимо заметить, что поиск всеобщего ведется не только в области религии, но и в других сферах, в том числе, в области политики. Например, Данте ратует за создание всемирной монархии, которая бы, объединяя все народы, исключала бы вражду между людьми, гарантировала бы свободу, каждому входящему в мировую монархию, государству, народу, племени, каждому сословию и каждому индивиду.

Советская культура также стала ответом на проблему поиска всеобщей основы, которая была поставлена до нее. Всеобщее творчество мира и Человека - вот субстанциональная идея той новой советской универсальности, которая утверждала себя в сложной борьбе общественных противоречий как Советского проекта, так и Советской культуры. И в той мере, в какой практическое снятие тех или иных форм социального отчуждения (разотчуждение) становилась всеобщим, пронизывая и соединяя все общественные отношения в единое целое, в той мере возрастала и степень универсальности Советской культуры.

    * Гуманизм. И для Ренессанса, и для Советской культуры гуманизм стал прямым продолжением их основополагающего тезиса о творческой силе человека как универсального мира. В Ренессансе гуманизм впервые выступил как целостная система взглядов и широкое течение общественной мысли», всесторонне культивирующая достоинства индивида. В эпоху Возрождения появляются такие трактаты как «О достоинстве человека» старого богослова Джаноццо Манетти, «Речь о достоинстве человека» Пико делла Мирандола и др. А вот еще ряд примеров, приводимых А.Ф.Лосевым и показывающих утверждающееся в эпоху Ренессанса значение понятия «человек»: Папа Павел II, по словам Платины, желал бы называться в качестве первосвященника - «красивым человеком» - «il formoso»; купец Ручелаи благодарит Бога за то, что он создал его человеком, не животным; Тирран Бентивольо заявляет в надписи на башне своего дворца, что он человек, «которому по его заслугам и благодаря счастью даны все желаемые блага»36. По верному замечанию М.А. Лифшица в эпоху Возрождения человек снова, как в греческой древности, становится самостоятельной творческой силой, своим собственным скульптором 37.

В том же смысле Советскую культуру по праву можно считать наследницей гуманизма Ренессанса, ибо она несла идею очеловечивания (как преобразования) индивида и мира, который он населяет по законам, адекватным родовой сущности человека (во всяком случае, таковы были ее интенции). Конечно, ее интенции были одной из сторон многообразно противоречивой реальности. Для последней были характерны и конформизм, и бюрократическое насилие, и т.п.

Точно так же Ренессансной действительности были свойственны не только интенции высокого гуманизма, но и доминировавшие в тот период отношения феодальной иерархии, насилия, духовного и физического принуждения. Тем не менее, объективно значимыми для будущего оказались именно гуманистические тенденции, а не господствовавшие отношения отчуждения. Можно предположить, что для будущего наиболее значимыми окажутся социально - и культурно-творческие интенции советского периода, а не сталинизм и Гулаг. Вот почему, на наш взгляд, для будущего значение имеют не только эти гуманистические тенденции, но и то, сквозь какие мучительные противоречия они пробивали себе дорогу, подобно тому, как для нас сейчас значимы не только идейные озарения Джордано Бруно, но и то какую цену он заплатил за них.

Если гуманизм Ренессанса был связан с манифестацией идеала свободы индивида, то гуманизм советской культуры был связан с утверждением не столько некого образа общественных отношений, свободных от тех или иных форм отчуждения, которому должна соответствовать действительность, сколько самого принципа преодоления этого отчуждения, т.е. принципа разотчуждения).

Гуманизм и Ренессанса, и Советской культуры определялся принципом субъектности индивида, только в первом случае со определялся заявленным был связан стический идеТак что в рамках советского гуманизма принцип субъектности развивает идеал свободы в идеал самоосвобождения. Именно на путях сопряжения творчества с идеалом самоосвобождения как раз и рождались лучшие произведения советской художественной культуры, нередко пугавшие идеологов и чиновников от культуры дух

Так что, Советская культура не просто наследовала идеал свободы Ренессанса. Провозглашая идею человека как творца истории и культуры, творящего основы своего бытия, она тем самым, утверждала идеал освобождения как принцип творческого преобразования действительности, а это значит, что гуманизм Ренессанса в рамках Советской культуры получил свое принципиальное развитие.

В то же самое время возникает другой и очень важный вопрос - как этот гуманистический принцип осуществлялся в реальных условиях советской действительности, почему и как он превращался во многих случаях в свою противоположность.

Безусловно, это высвобождение было не более, чем одной из тенденций в условиях советской системы, но тенденции реальной. В 20-е и 60-е гг. ХХ в. она непосредственно проявлялась в общественном сознании значительной части людей, которые и объективно являлись создателями нового мира, и субъективно чувствовали себя таковыми, в другие периоды эта тенденция затухала под давлением сталинщины или застоя.

Особое значение общемирового масштаба имеет гуманизм советского общества и советской культуры, проявленные в период Великой отечественной войны и составляющие предмет специального исследования. Раскрытие этой сущностной черты советской культуры на протяжении всех этапов истории «реального социализма» происходило в борьбе с существовавшими, а в ряде случаев доминировавшими отношениями отчуждения, подчиненности людей господствовавшей системе власти. Однако тенденция социального освобождения в советский период, как и тенденция культурного освобождения в эпоху Ренессанса стали наиболее значимыми реальными достижениями этих эпох, пробивавшими себе дорогу вопреки господствовавшим отношениям отчуждения.

    * Интенции творческого преображения человека. Обе эпохи характеризуются проявлением общественной потребности в преображении человека, становясь основанием для возникновения разных форм объединений творцов, идей, художественных интенций и т.д. Вот что по этому поводу пишет К.М.Кантор: «Потребность в духовном преображении человечества была настоятельной... Кроме того возникали светские антиклерикальные антисоциумы. Такими стали, например, содружества христианских гуманистов Возрождения, объединявшие между собой представителей разных стран Европы и Америки. Непревзойденным образцом для подражания стал антисоциумный светско-христианский союз Томаса Мора, Эразма Роттердамского, Франсуа Рабле38.

Подобные тенденции имели место и в советской культурной практике, богатой такими объединениями, особенно в период 20-х и 60-х гг. XX столетия. Другой вопрос, что содержание и характер их деятельности значительно зависели от степени бюрократизма на том или другом этапе развития советской системы.

    * Действие и движение. Идеи действительного преобразования человека в художественной культуре проецировались артикуляцией принципов действия, движения. Анализируя художественный образ Бога в исполнении Микеланджело, К.М.Кантор отмечает следующее: «Он написал Его во весь рост, в движении, изменениях, Его облика, в Его чудотворящих деяниях, то есть не как икону. Художник показал величие Мирового Духа, в образе и действиях похожего на человека...Бог Микеланджело не царствует, не повелевает, не подавляет - Он созидает»39.

А вот как передает дух движения в культуре 20-х гг. и, в частности, в области архитектуры В.Паперный: «Это культура перемещения, изменения состояния, неустойчивости, нестабильности. Это "вечный бой", "перманентная революция", "земля дыбом". Здесь, как в татлинской башне, не следует "стоять и сидеть, вас должно механически нести верх, вниз, увлекать против вашей воли" (Пунин). Ваши глаза "насильственно перебрасываются на те последовательные детали, которые видеть необходимо" (Вертов, с.139). Это "мгновение творческого бега, быстрый сдвиг в формах, нет застоя - есть бурное движение" (Малевич, а). Архитектурные сооружения в этой культуре должны быть движущимися - только потому, что "сама идея движения представляет большой интерес для разработки" (Крутиков, с.618). Дома должны быть "поворачивающимися к солнцу, разборными, комбинированными и подвижными... с меняющейся планировкой комнат, мебели" (Зелинский, с. 100, 105)40.

* Целеполагание творчества. Художественное творчество и в Ренессансе, и в Советской культуре несет в себе идею целеполагания. Согласно мнению А.Ф.Лосева, античный неоплатонизм был слишком космологичен и в этом смысле слишком созерцателен, т.е. не ставил себе никаких гуманистических целей. Средневековый неоплатонизм был, наоборот, слишком теологичен и тоже не ставил себе никаких целей41. А вот возрожденческий неоплатонизм уже связывает себя с идеей целепологания творчества. Так, например, Данте считает, что поэзия может изменить общество и человека. «Все творчество Данте, - отмечает К.М.Кантор, - было пронизано убеждением, что поэзия, его поэзия, может преобразовать общество и человека. Религиозная идеология исчерпала свои возможности сделать это»42. Вот почему искусство им рассматривается как условие развития всесторонне развитой гармонической личности.

Маяковский также поставил в прямое сопряжение идею искусства с социально-заостренными вопросами - «зачем?» и «для чего?». И сам же на них ответил: цель поэтического творчества - переделать мир43, и в первую очередь - человека: «Поэзия - производство» Нового человека.

    * Ориентация на будущее. Для каждой из культур - и Советской, и Ренессанса - показательна ориентация на будущее, что, с одной стороны, заставляло их активно обращаться к прошлым культурным практикам, а, с другой - вызывало стремление овладеть реалиями настоящего и его пониманием. Вот почему следующее замечание А. Шастеля по поводу Ренессанса, в полной мере можно отнести и к Советской культуре: «Он (интеллектуальный пыл - Л.Б.) связан со все более явной попыткой понять этику, общественные дела, знание, искусство как различные стороны одной и той же центральной реальности, а, следовательно, связан с работой «интеграции», с глобальным мировоззрением, которое в свою очередь не может быть отделено от жажды обладания и превосходства, или «обновления»; связан со сложной гармонией, которая постоянно нацелена на будущее»44.

И Ренессанс, и Советская культура не разорвали связь со своим прошлым до конца: как первая очень часто остается внутренне связанной со средневековой ортодоксией, так и вторая достаточно прочно несет в себе патриархальное наследие русской дореволюционной культуры. Однако решающее значение имело то обстоятельство, что прошлое этих обеих эпох было основательно поколеблено в своих основах45. Нельзя утверждать категорично, что все открытия обеих эпох сделаны из самого Ренессанса или Советской культуры, многое в них было подготовлено предшествующими эпохами.

    * Чувство перспективы. Характерный для обеих эпох принцип действительного развития общества и индивида проецируется в культуру каждой из них обострением художественного чувства перспективы, что в переводе с латинского означает просматривание (так об этом писал Дюрер). В Ренессансе утверждение понятия перспективы сопровождается упорной борьбой представителей разных научных концепций (хотя не надо забывать, что элементы перспективы, правда, без единой точки схождения, Ведеполь находит еще в античном искусстве46), что в итоге приводит к появлению и развитию проективной геометрии.

Философское и общекультурное значение проблемы перспективы трудно переоценить. Так ренессансные достижения в области решения вопроса перспективы известный исследователь этой проблемы Э. Пановский оценивает как конкретное выражение того, что одновременно было достигнуто в области гносеологии и натурфилософии.47 Согласно его мнению, вопрос перспективы затрагивает такие столь важные проблемы, как отношение произвола и нормы, индивидуализма и коллективизма, иррациональности и рационализма; хотя понятно, что в разных странах эти проблемы решались по-разному. Итальянский Ренессанс воспринял перспективу «с точки зрения открывавшегося в нем объективизма»48.

По утверждению Пановского, историю вопроса перспективы можно с одинаковым правом рассматривать как триумф дистанцирующего и объективирующего чувства действительности, как упрочение и систематизацию внешнего мира. Так расширение «сферы Я» в культуре Возрождения сопровождается тенденцией детеологизации образа Вселенной.

Принцип перспективы в советской художественной культуре получает свое развитие по мере сопряжения ее с «живыми токами» реального исторического движения в системе «реального социализма»49, сопровождающие попытки прорыва из мира отчуждения. Косвенно это подтверждают и рассуждения В. Паперного о том, что в начале 30-х гг. вся борьба между творческими направлениями в архитектуре сместилась в область планировки, а после 1935 г. началось оформление фасада.50. Так «своеобразная диалектика» плана и фасада отражала диалектику субъектно-объектного принципа общественного бытия индивида в рамках советского проекта.

    * Жизнеутверждающее начало. Практическое осуществление и осознание индивидом своей субъектности вызвало к жизни новый тип взаимоотношений индивида с миром, с «Другим», с самим собою. А появление исторического измерения и исторической перспективы развития и самого индивида, и общества привнесло и в культуру Ренессанса, и в Советскую культуру новые, свежие интонации общественных настроений.

Обе эти культуры несут в себе, хотя и с разным содержательным наполнением жизнеутверждающее начало, дух не эпического спокойствия, а «трепетный энтузиастический восторг, страстную порывистость и жизненную напряженность в самых идеальных устремлениях»51. Не случайно Монье писал: «Жизнь - это что-то таинственное, что в средние века бичевалось, теперь бьет ключом, входит в полную силу, расцветает и дает плоды»52. Как отмечает А.Ф.Лосев, художники прежнего времени рисовали на стенах кладбищ «триумфы смерти»; художники Лоренцо Коста рисует на стенах церкви Сан Джиакомо Маджиоре в Болонье «Триумф жизни»53.

Одним словом понятия «жизнь» и «жизнерадостность» утверждаются в художественном сознании не только Ренессанса54, но и Советской культуры. «Я люблю тебя, жизнь» - это название не только широко известной советской песни, но и важнейший принцип освободительной тенденции Советской художественной культуры.

Интересно, что проблема жизнерадостности поднималась еще до революции. Так, В. Маяковский еще в 1915 году поставил этот вопрос как общественную проблему: «Без радости - не надо мне будущего, а радости я не чувствую»»55.

О глубинной оптимистичности общественных настроений первых послереволюционных лет, кстати, полных острейших и трагических противоречий, свидетельствуют многие документы культурных хроник того периода, в том числе, и такой штрих к портрету культурной ситуации 20-х гг., как выбор литературных псевдонимов. Приведем лишь некоторые примеры: Багрицкий, Бодрый, Веселый, А. Гайдар (в переводе с монгольского - «мчащийся всадник») Кумач, Светлов, Ясный. Характеризующая их социально-эмоциональная окраска заметно отличается от того ряда псевдонимов, который имел место в дореволюционный период: Невеселый, Батрак, Горький, Безработный, Никчемный, Грустный, Могила, Скорбный, Скиталец, Бедный и другие56.

Вот как объясняет происхождение этого феномена мордовский писатель Н.Л. Иркаев: «Время было такое: все вокруг нас звенело, пело... Мы были молодые. Тоже хотелось петь и звенеть. Вот и придумывали красивые, звонкие фамилии. Петр Гайни, например, как звучит по-русски? Петр Звенящий. А. Артур Моро? Артур Песня» 57.

Кстати, согласно точному замечанию А.В. Луначарского, оптимистичные и бодрые настроения имел не только пролетариат, но и буржуазия, которая в период своего подъема создавала боевую, бодрую музыку («Марсельеза», Бетховен, Вагнер до его мистического периода)58.

И все же интонационный дух советской музыки был особенным, и это было продиктовано живой товарищеской, дружеской, братской взаимосвязью человека с человеком, возникающей на основе совместного и творческого преодоления тех или иных сил отчуждения.



« | 1 | 2 | »
Назад в раздел | Наверх страницы


09.11.16 К выборам президента в США »

04.11.16 История болезни »

01.11.16 Банкротство криминальной контрреволюции в РФ »

19.10.16 Когда проснется Россия? »

10.10.16 Об интервенции и гражданской войне »

09.10.16 О романе Захара Прилепина "Обитель". »

07.10.16 Завершение сказки наших дней "Кукольный тандем". »

03.10.16 Провал сирийской политики США »

18.08.16 «Гуманитарная война» Америки против всего мира »

05.08.16 Правда о чудесах »

Архив новостей

Наши спонсоры:


   Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Copyright © "Эпоха Возрождения" "2007, Петр Киле, kileh@mail.ru  
Все права защищены